Чёрные сумерки

Вот, наконец, и окончился долгий рабочий день. В подземке, как и всегда в это время, была тьма народа — все спешили домой после поднадоевшей с утра работы. Занесённый людским потоком в открывшиеся двери подвижного состава, я скромненько пристроился у поручней рядом с выходом и стал рассматривать находившихся в поезде людей. Это было, своего рода, развлечение. Ведь чем ещё можно заниматься во время движения? Уж точно не пялиться на дисплей телефона или не читать книгу. Вообщем, это занятие я находил наиболее уместным. Например, справа от меня сидел парень, лет восемнадцати-девятнадцати с наполовину сокрытым капюшоном лицом, в наушниках и так же как и многие здесь смотрящий в телефон. Напротив стояла худощавая и ярко накрашенная женщина средних лет в броском, даже откровенном красном платье, сжимающая под мышкой атласную сумочку из искусственной кожи. Чуть в стороне от неё примостилась пожилая дама с собачкой на коленях, элегантно одетая, с поджатыми губами, накрашенными кричащего оттенка красной помадой. Голос в динамике оповестил о прибытии на нужную мне станцию и созерцание пассажиров поезда пришлось прервать. Выйдя из подземки и пройдя несколько метров в направлении пешеходного перехода, я остановился точно под светофором и стал ждать. Буквально через десять-пятнадцать минут из-за поворота противостоящего дома появилась маленькая фигурка Джезель. Заметив меня она ускорила шаг и перейдя через дорогу, зажала меня в своих объятиях. Это было уже своего рода традицией: я встречал Джезель из школы каждый день именно на этом самом месте и мы вдвоём отправлялись домой. Как и сейчас. Я нежно потрепал её по голове и мы не спеша потопали к дому. Мы жили на окраине города в милом маленьком домике с небольшим садиком на заднем дворе, за которым так любили вместе ухаживать. Полчаса ходьбы размеренным шагом и мы переступили порог нашей скромной обители. Я несколько раз повернул в замке ключ, закрывая дом изнутри (мало ли, кому взбредёт в голову нас обчистить…), медленно сбросил с ног туфли, помог раздеться Джезель и отправился на кухню, стряпать нехитрый ужин из имевшегося провианта. Джезель тем временем пошла готовить домашнее задание. Чтобы хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей я включил телевизор и полностью погрузился в анализ информации, поступающей из него. Хотя, по сути ничего нового я не услышал: городской совет снова заседал всю ночь в гор. думе, так и не придя к общему мнению; на юге города планируется постройка очередного жилого квартала, которых и так было с избытком. И реклама, реклама, реклама… Пусть в аду горит эта реклама! Можно подумать мало их рекламных баннеров и расклеенных листовок по всему городу, так ещё и дома покоя не дают… Спустя пару часов мы с Джезель уже сидели за обеденным столом и делились впечатлениями за день, что тоже было одной из традиций нашей крошечной семьи. — Петра снова задирала меня! Ох уж её глупые шуточки! — возмущалась племянница. Я улыбаясь, умилялся ею: как забавно она размахивала руками во время своей пламенной, полной негодования речи, как смешно корчила рожицы, подражая своей подружке. Да, это беззаботное время. Как я рад, что хоть в чём-то она может быть живой и счастливой и я приложу все усилия чтобы она улыбалась как можно чаще. — Эй! А как твой день прошёл? Чего молчишь, словно воды в рот набрал? Да, кажется я слишком погрузился в анализ. Впрочем, как и всегда… — Прости, задумался что-то. Работа? Всё как обычно. У меня на работе не так интересно как в школе, так что не обессудь… — Ну и ладно! Главное, что ты там самый лучший! — улыбнулась, слегка рассмеявшись Джезель. Я виновато улыбнулся ей в ответ. — Что ж, время позднее, пора и по кроватям. Завтра нас снова ждут нелёгкие трудовые будни! Мои мысли снова невольно вернулись к работе. — Ага! Иди, готовься, а я со стола уберу! — Джезель бодро вскочила со стула и принялась уносить тарелки в мойку. Я ещё раз улыбнулся про себя и пошёл в ванную готовиться ко сну, проверив перед этим выполненное домашнее задание Джезель. Когда все приготовления были окончены, я подошёл к двери в комнату племянницы и осторожно заглянул внутрь: — Можно? — Проходи, я уже готова, — послышался из тьмы, царящей в комнате, её голосок. Я зашёл внутрь и сел на пуфик у изголовья кровати. Ещё одной нашей традицией было рассказывание мной, непосредственно перед сном историй собственного сочинения, которые, не смотря на убогость воплощения замысла, очень нравились Джезель. Чудесные моменты вечернего волшебства, когда я мог снова окунуться в счастливые детские годы, годы с Энн… А так иногда хотелось спросить её совета, согреться в её тёплых и ласковых объятиях. Высказать всю боль, отчаяние от того, что её больше нет рядом. Энн… Спасибо тебе за всё и в особенности, за Джезель. Не будь её, я точно потерял бы смысл к существованию. -… И она унеслась, ведомая мечтой, навсегда исчезая в предзакатном небе… — Как это красиво! Джей, а у мечты и в правду есть крылья? — Конечно! Если делать все, ради исполнения своей мечты, то счастье, которое она принесёт вознесёт тебя надо всеми печалями и тревогами, словно на крыльях! — А-а-ах…! Я очень хочу это попробовать! Скажи, а у тебя есть мечта? — Моя единственная и самая заветная мечта — это как можно чаще видеть тебя счастливой и больше мне ничего не надо! Джезель тихонько рассмеялась и обняла меня настолько крепко, насколько хватило сил. — У меня такая же мечта: я тоже хочу видеть тебя счастливым! Давай исполним эти наши мечты и улетим на них как на крыльях! Я обнял её покрепче и ответил: — Да. Так и будет — даю слово! Пожелав друг другу спокойной ночи, мы расстались. А точнее, я отправился в свою постель, а Джезель уже задремала в своей. Той ночью я долго не мог уснуть, размышляя о том, какую бы отмазку мне придумать, чтобы не проходить проклятую диспансеризацию…