Фиалковый холм

Кристофер был невероятно красив: черный смокинг идеально сидел на его фигуре, а бабочка будто дополняла этот образ, темные волосы наконец-то не торчали в разные стороны, а были аккуратно убраны назад, небольшая бородка аккуратно подстрижена. Да, таким он мне нравился определенно больше, чем в грязной рваной футболке с бутылкой пива на диване. Кристофер был красив от природы, с такими большими голубыми глазами, кто бы мог в него не влюбиться? Вот и я не устояла. Но сейчас, шагая на чертовски высоких каблуках, мне бы не хотелось падать. Мягкий свет и огни десяток свечей наполняли небольшую церковь, а аромат масел и цветов бил прямо в ноздри. Наши друзья и родственники волнительно смотрели на меня, на то, как я шагаю на дрожащих ногах к алтарю. Интересно, о чем думают невесты, когда делают последние шаги к своей семейной жизни? Многие подруги говорили мне об этом, будто о смерти — словно вся жизнь проносится перед глазами, а затем ты думаешь только о своем женихе. Я же думала лишь о том, чтобы не упасть — и это самый внушительный страх из всех тех, что был у меня в тот день. Мы с Кристофером были вместе слишком давно, чтобы думать о том, что что-то может пойти не так. И вот, дойдя до алтаря, я остановилась напротив своего мужчины, делая глубокий вдох и пытаясь унять дрожь во всем теле. Крис напряженно улыбнулся мне в ответ. Торжественная музыка почти смолкла, а гости расселись на лавки. Это было похоже на какой-то потрясающий фильм, не хватало только маленьких детей, раскидывающих перед нами лепестки различных цветов. — Брак — это серьезный поступок, — речь старого священника почему-то казалась мне едва различимой, но я старалась не обращать на это никакого внимания. — Готовы ли вы легко и не раздумывая дать клятву перед Богом вашей любви и верности друг другу? — Готова. Кристофер кивает головой, так что священнику стоит поправить его: — Кристофер, вы готовы? Нужно озвучить Ваш ответ. — Да. Я чуть хмурюсь, смотря на него и молча беру мужчину за руку. Вероятно, он нервничает не меньше моего, но мне бы хотелось, чтобы все прошло идеально. Мы так долго это планировали. — Кристофер Энтони, готовы ли Вы взять в жены Эмму Свон, любить и быть верным до конца своих дней? Я чуть сильнее сжала сильную руку любимого, ощущая, какая та влажная. Мое сердце с грохотом билось о грудную клетку, а в голове, казалось, стоял монотонный шум, мешая сосредоточиться. Или я пропустила его ответ, или… — Кристофер? — Прости, Эмс, я не могу… Влажная рука тут же вырвалась из моей и, быть может, в тот момент мое сердце остановилось? Я резко подскочила с кровати, чувствуя, как все тело крупно дрожит, а в солнечном сплетении неприятно болезненно тянет, мешая продохнуть. «Все это сон, лишь дурацкий сон», — убеждала я себя. Но боль не проходила, и какое-то оцепенение сковало все мышцы. Но я все еще здесь — в Гальштате, а за окном виднеется пустая набережная, вдоль которой так живописно усеяны фонари. Мелко щипая себя за руки, я пыталась окончательно проснуться и глубоко вздохнуть, набрав в легкие побольше воздуха. Кошмары снились с постоянной периодичностью за последние несколько месяцев, так что это не было для меня огромным сюрпризом, но приятного в этом было мало. В конце концов, наблюдать до безобразия красивого Кристофера во сне и не видеть его рядом с собой в жизни было убийственно. Поняв, что спать мне больше не хочется, к тому же, мое подсознание любило продолжать сны, я спустила ноги на холодный пол, коснувшись деревянных досок. Они чуть скрипнули под тяжестью моего тела, и я шагнула вперед в темноту, чтобы найти мобильный. Время показывало начало пятого утра. Я понятия не имела, чем собираюсь заняться, но, вероятно, лучшим решением было выпить чашечку горячего чая или молока, благо, что Эмберли еще с вечера свободно разрешила пользоваться всем, что я найду на ее кухне. Прошлым вечером она совсем не удивилась, когда я оказалась на пороге ее дома, протягивая пару десятков евро и обещая, что доплачу чуть позже. Девушка махнула рыжим хвостом, собранным на макушке, и развернувшись, досконально стала показывать свою кухню, рассказывая где что лежит и что я не должна волноваться о том, если захочу что-то взять, по крайней мере, в первое время. Конечно, это не означало, что я собиралась жить за ее счет, но с ее стороны было весьма благородно предложить мне пользоваться всем, чем я захочу. Откопав в холодильнике бутылку с молоком, я налила себе полную кружку, заставив ее разогреваться в микроволновке, а затем заварила какао. Какао в пятом часу утра в чужом доме, чужом городе и чужой стране — ну разве не прелесть? У Эмберли я умудрилась найти еще и медовые хлебцы, с удовольствием уплетая их за обе щеки, пока выражение моего лица не застыло в растерянности, когда сонная девушка заявилась на кухню. — Ты лунатишь или совсем больная жрать в пять утра? — бесцеремонно спросила она хриплым, еще не проснувшимся голосом. Мои щеки залил пунцовый румянец, а рука машинально оставила кружку с какао. — Я разбудила тебя? Извини, — умоляюще пробормотала я, очищая свой рот от крошек. — Что случилось? Пройдя вперед, рыжеволосая присела напротив, сонно потирая глаза и глядя в мою кружку, судя по всему, решаясь разобрать, что все-таки пробудило меня. Такой — заспанной — она была еще милее, в цветных полосатых штанах и яркой свободной футболке, свисающей с ее худенького плечика. Совершенно несвоевременно я поняла, что даже не узнала, сколько Эмберли лет, но сейчас, сидя передо мной, она была похожа на подростка из старшей школы. — Мне просто приснился кошмар, — пояснила я, пожав плечами, однако, при упоминании о нем, я вновь почувствовала легкую дрожь под коленями. — Так бывает… Иногда. — О, — ее губы мгновенно округлились, а сочувствие скользнуло между строк. — Мне действительно жаль, Эмма. Я прекрасно понимаю тебя, так как многие годы страдала от кошмаров. Иди сюда. Подвинувшись к Эмберли чуть ближе на своем стуле, неприлично громко шаркая им по полу, я тут же наткнулась на настойчивые объятия. Она крепко прижала меня к себе и молча, не говоря ни слова, стала водить ладонями по моей спине, успокаивающе бормоча, что больше я не увижу кошмары. Это было по-детски мило, что я даже прикрыла глаза, действительно успокаиваясь от монотонных поглаживаний и тихого шепота, словно Эмберли была заботливой мамой, а я кричащей во сне малышкой. — Хочешь, я подожду, пока ты вновь заснешь, а потом я уйду? — Мгм. Видимо, убаюкивания Эмберли подействовали на меня настолько впечатляюще, что я проснулась ближе к обеду, с ужасом обнаружив на часах начало двенадцатого. Солнце уже выходило из-за гор, а люди на улице привычно суетились, крича на разных языках и гоняя толпы туристов. Сладко потянувшись, я вылезла из постели, уже на пороге своей комнаты учуяв запах чего-то съестного, отчего мой желудок довольно заурчал. Спустившись вниз и нетерпеливо заглядывая на кухню, я обнаружила девушку у плиты, довольно пританцовывающую в такт какой-то музыке, которая неспешно помешивала суп и, казалось, выглядела самой счастливой на свете. — Доброе утро, соня, — радостно защебетала рыжеволосая, поворачиваясь ко мне. — Я думала, что ты там уже умерла, и обдумывала план, куда бы деть твой труп. — Ты поэтому такая счастливая? — ехидно улыбнулась я, лениво плюхаясь на стул. — Пахнет замечательно, кстати. — Еще бы, — Эмберли, казалось, невероятно гордилась этим, поэтому, даже вздернула подбородок, улыбаясь мне. — Знаешь, а вообще я так подумала… Наверное, нам стоит сходить с тобой в нашу местную церквушку, она находится примерно в часе ходьбы, но это того стоит, я клянусь! — О, ты религиозна? Это было несколько неожиданно, да и, по правде говоря, за всю свою жизнь я лишь несколько раз была в церкви. Не то что бы я была очень религиозна, но фанатики, о которых я была наслышана, безумно пугали меня. Однако Эмберли захохотала в голос и даже легонько стукнула меня по плечу. — Ты что лицо такое серьезное сделала? Испугалась? — присев рядом со мной, она подперла подбородок руками, внимательно наблюдая за мной. — На самом деле, нет, я вообще далека от этого, но я обещаю тебе, что наша церковь это самое умиротворенное место во вселенной. К тому же, там безумно красиво, ты должна сходить со мной. Пятнадцать минут тишины в этом месте, и, кто знает, быть может, кошмары не побеспокоят тебя в ближайшее время. Я безразлично пожала плечами. По правде говоря, мне было абсолютно все равно, пойдем мы в эту церквушку или нет, я не думала и не верила в то, что от этого мои кошмары вдруг прекратятся, но лишь ради того, чтобы чем-то заняться в течение дня — это вполне подходило. Дождавшись обеда, мы быстро перекусили и, собравшись, отправились вверх города. Эмберли не умолкая рассказывала мне об истории Гальштата, о том, какое маленькое у них кладбище и что через каждые двадцать лет жителям приходится выкапывать могилы, а очищенные черепа раскрашивали и помещали в специальное место. Она говорила об этом с таким восторгом, что я невольно поверила в ее утреннюю историю о том, что она действительно обдумывала, куда бы деть мой труп. Наконец, около часа спустя, мы оказались перед небольшой церковью. Крупный белый камень, узкие вертикальные окна с витражными стеклами — это место действительно завораживало. Зайдя внутрь, мы присели на скамейку у самого выхода. Эмберли прикрыла глаза, покорно складывая руки на колени, а я еще какое-то время осматривала церковь изнутри. Девчонка не соврала, что это чертовски красивое место, очаровывающее с первой секунды, оно подобало всему Гальштату и его атмосфере. Наконец, вдоволь насладившись цветными витражами и алтарем, я прикрыла глаза, складывая руки в замок и просто повторяя, как мантру, что все будет хорошо. После стольких месяцев блужданий, все обязано быть хорошо. Но на выходе из церкви я невольно подумала о том, что Всевышний, вероятно, издевается надо мной. И, по правде говоря, я абсолютно не была к этому готова, несмотря на то, что город был совсем крохотным. Реджина остановилась на машине прямо у церкви, вальяжно вылезая из салона и заметив меня, впала в ступор. Представляю, каково было ее удивление, учитывая, что вчера она вручила мне деньги на дальнейшее путешествие и мы вроде как попрощались, а сегодня я стою у церкви как ни в чем ни бывало и понятия не имею, как себя вести. Эмберли, заметив мое замешательство, почти тут же сообразила, переводя взгляд на Реджину и едва слышно хмыкая позади меня. Решив, что проигнорировать брюнетку просто некрасиво, я подошла к ней ближе, предупреждая Эмберли, что я ее догоню. — Привет, — мягко улыбнулась я, стараясь не выдать непонятно откуда взявшуюся нервозность. — Я решила задержаться еще на денек, так что моя новая знакомая показывает мне тут местные достопримечательности. Я так и не успела изучить город. Кажется, это несколько звучало как оправдание, но Реджина понимающе кивнула головой, приподнимая уголки губ в улыбке. — Это того стоит, — заверила она меня. — Если что, заходи в мое кафе, я буду рада тебя снова видеть. — Да, я бы с радостью. Что-то было неловким в нашей речи, какое-то глупое чувство било меня по голове, и когда Реджина скрылась за дверью церкви, а Эмберли с сумасшедшими глазами подскочила ко мне, хватаясь за мою куртку, я осознала, что я полная трусиха. — Только не говори мне, что ты не устроилась к ней в кафе! — рыжеволосая, казалось, пребывала в полнейшем шоке, ее глаза возбужденно расширились, а губы подрагивали. — Ты чего так завелась-то? — фыркнула я, стряхивая ее руки. — Эмма, ты сумасшедшая или просто самоуверенная? Гальштат — это тебе не Лондон или Нью-Йорк, здесь нет сотен вакансий, из которых ты можешь свободно выбирать. Тебе дали такой шанс, а ты… — Стой, я же не сказала тебе, что не устроилась! — возмутилась я. — Так устроилась? — Нет, но… — я закусила губу, ненавидя себя за свою нерешительность в нужных моментах. — Мне было просто неловко переспрашивать, актуально ли это предложение, понимаешь? Эмберли нахмурилась и, резко подхватив меня за руку, потащила вниз, к городу. Она явно не пребывала в восторге от того, что я все еще не согласилась на работу Реджины и, быть может, даже волновалась за меня. Самую малость. — Пообещай мне, что поговоришь с ней, — ущипнула меня рыжеволосая, крепче прижимаясь своим плечом. — Разве у меня есть выход? — Выход всегда есть, Эмма. Если бы Эмберли знала, как она ошибается. Поджав от обиды губы, я решила не заострять на этом свое внимание, и уже ближе к вечеру, все-таки наведалась в кафе к Реджине, застав ее за стойкой с выпечкой. Она выглядела ровно также как и вчера: светлая хлопковая рубашка, черные штаны и фартук, обвязанный вокруг ее талии. Вот только в этот раз темные волосы были убраны в небольшой хвост, а некоторые пряди все-таки выбивались, свисая на лицо и раздражая хозяйку, которая то и дело убирала их руками, заправляя за уши. Непрошеная нервозность вновь сковала дыхательные пути, и я несмело сделала несколько шагов вперед, дожидаясь, пока Реджина закончит обслуживать очередного клиента, а затем обратит внимание на меня. — Ты все-таки пришла, — приветливо кивнула головой она, облокотившись на стеклянную витрину и внимательно изучая меня. — Что-нибудь хочешь? — Какао и вот это банановое печенье, пожалуйста, — сказала я таким тоном, словно пришла сюда только ради этого, а не за тем, чтобы, наконец, поговорить с девушкой. Реджина молча положила печенье в небольшой бумажный пакетик и отвернулась, чтобы заварить какао. Я пристально наблюдала за ней все это время, волнительно чувствуя, как сокращается мой желудок, а желание переспрашивать о том, в силе ее предложение или нет, медленно испаряется. Меня все еще не покидало смутное ощущение того, что ее лицо казалось мне знакомым. — Приятного аппетита, — дежурно пожелала мне Реджина, и я, поблагодарив ее, удрученно поплелась к свободному столику. У меня никогда в жизни еще не было настолько сильного желания треснуть себя по голове. Сколько я себя помню, я никогда не была смущенной, словно малолетка, которой предлагают впервые алкоголь, но после некоторых событий, я будто бы стала совершенно растерянной и неуверенной в себе, боясь что-то сделать не так, боясь, что это «что-то» может привести к ужасным последствиям. И так, сидя за столом, я не могла спустить глаз с Реджины, наблюдая за тем, как она протирает столики, как поправляет корзинки с выпечкой на витрине, а потом неожиданно встречается взглядом со мной. Клянусь Богом, я где-то видела ее прежде! Собрав остатки мужества, я встала из-за столика, подходя к девушке и самым уверенным голосом, на который я только могла рассчитывать, произнесла: — На самом деле, я пришла поговорить, Реджина. — Вот как? — удивленно выгнула бровь та, не прерывая зрительного контакта, отчего мой желудок вновь сжался. — И о чем же? Часть моих мыслей судорожно соображала о том, где я могла видеть или знать ее прежде, но другая отчаянно пыталась привлечь мое внимание к той проблеме, что у меня все еще нет работы. Прочистив горло, я поинтересовалась: — Твое предложение работать у тебя в кафе все еще в силе? Точнее, фактически, об этом мне сказал твой брат, но… — я смущенно ковыряла ботинком пол, чувствуя себя полной идиоткой. — Я просто подумала, что, может, ты все еще в поиске помощника, если это, конечно, необходимо, а если нет, то я могу… — Останови поток своих слов, Эмма, — иронично усмехнулась Реджина, опуская свою руку на мою ладонь, и это ощущение заставило меня словно прийти в себя. — Я буду рада, если ты будешь помогать мне в кафе. Хочешь начать завтра? — Да, завтра было бы замечательно, — закивала головой я, мягко вырывая свою ладонь из-под руки брюнетки, которую она так и не убрала. — И я правда не могу выразить в словах, насколько я благодарна тебе за это, спасибо! — Ну, тогда я должна благодарить тебя тоже, так как теперь у меня появится хотя бы немного свободного времени. Жду тебя завтра к девяти, только не опаздывай! — Не опоздаю, — пообещала я и вернулась к своему столику, заметив, что сзади меня уже стояла очередь из посетителей. *** Первая неделя, проведенная в Гальштате, пролетела незаметно, заставив меня очнуться лишь тогда, когда Эмберли притащила очередным утром парочку банановых пирожных, деловито заявив, что сегодня у нас маленький юбилей. По крайней мере, я надеялась, что она не станет устраивать торжества каждую неделю проживания в этом городе, хотя никто не знал, как долго я собираюсь здесь оставаться. Может, недели две, а может, меня хватит на месяц или даже два, а что, если я выдержу полгода? В любом случае, я с удивлением поняла, что прошла ровно неделя, за которую я успела поработать целых четыре дня, дважды выбраться с Питером погулять и трижды провести десятиминутные разговоры с Реджиной после работы, когда она закрывала кафе и интересовалась об очередном проведенном в Гальштате дне. Не было ничего, что мне бы не нравилось в этом городе. Все, начиная от архитектуры, заканчивая бесконечным роем туристов, привлекало меня. Нравился ненавязчивый джаз на главной площади, услужливый пекарь в кафе Реджины, куча бездомных котов, местная библиотека, в которую я так и не успела заглянуть, но особенно — особенно меня привлекал фиалковый холм, до которого я добралась лишь однажды за прошедшую тяжелую неделю. — Эй, о чем мечтаешь? — Эмберли шутливо толкнула меня в бок, набивая полный рот кексом и довольно чавкая. — Мы закатим сегодня супер-вечеринку? — Я бы с радостью, но, наконец, мы договорились с Питером о вечерней прогулке, так что нам придется перенести… Рыжая недовольно закатила глаза, откидывая ноги на соседний стол и демонстративно пялясь куда угодно, но не на меня. — У вас скоро свадьба или что? Он точно приударил за тобой! — сказала она таким голосом, словно здесь имелась почва для ревности. — Ну, я думаю, он флиртует со мной, — неуверенно протянула я, допивая горячее молоко и отставляя от себя кружку. — Вероятно, я нравлюсь ему. — Очевидно, что ты нравишься ему, — воскликнула та, поднимая руки в воздух. — Эмма, серьезно, он притащил тебе букет полевых цветов, которые не купишь в здешних магазинах. Ты только можешь представить себе то, как Питер таскается по окрестностям, собирая для тебя этот веник? — Не называй красивый букет веником, — возмутилась я, на что Эмберли тут же закрыла мне рот своей ладошкой. — Не вредничай! Слушай, Эмма, ты знаешь, что я без ума от тебя, ты офигенная соседка, и я, конечно, рада халявным слойкам, которые ты таскаешь из кафе, но тебе не кажется, что ваши отношения развиваются слишком быстро? Я не говорю о том, что он мне не нравится, совсем нет, о Питере я слышала только хорошее, но… — Может, ты перестанешь болтать так много? — взмолилась я, отрывая ладонь девчонки от своих губ. — Во-первых, наши отношения не развиваются слишком быстро, во-вторых, у нас вообще нет никаких отношений, и нет, не смей перебивать меня! Эмберли закусила губу, оседая на стуле. — Я не думаю, что готова к отношениям, ну, знаешь, настоящим отношениям… — А Питер знает об этом? — глядя из-под густых бровей, спросила она. — Мне кажется, он понимает. — Тебе кажется, или ты сказала ему об этом? Эмберли вновь с напором посмотрела на меня, заставив вздохнуть. Возможно, она была права, и стоило было сказать Питеру об этом напрямую, глядя в глаза. Признаться, что в моем сердце все еще не освободилось местечко для отношений, особенно если это не мимолетный порыв страсти, который забывается поутру. Это было бы несправедливо — мучить мужчину ожиданием, прекрасно понимая, что сейчас не самое подходящее время для того, чтобы влюбляться. К Питеру меня определенно влекло, встречи с ним были долгожданными и наполненными теплом, но внутреннее чутье отчаянно сопротивлялось этому порыву. Стоило поговорить об этом с Холтом. *** Каким-то образом я оказалась в кафе на полчаса раньше нужного времени, застав Реджину в привычной суете у прилавка. Заметив меня, она вопросительно приподняла бровь, словно молчаливо вопрошая о том, что привело меня раньше. Я и сама не могла понять, почему вид Реджины меня всегда несколько напрягал, что я чувствовала себя подобно нашкодившему школьнику. Будто бы внутри меня была частичка страха к этой девушке, которая казалась невероятно властной и сосредоточенной, хотя при личных разговорах всегда была мягкой и понимающей. Сделав несколько шагов в сторону брюнетки, я заметила, как она едва различимо напряглась, а затем настороженно протянула: — Только не говори мне, что ты пришла отпроситься, я договорилась с врачом о записи на сегодняшний вечер. Не понимая, о чем идет речь, я растерянно мотнула головой. — Я даже не собиралась, с чего ты взяла, что я пришла отпроситься? Реджина не повела и глазом, объясняя мне причину своих слов. — Питер упоминал о том, что вы собираетесь сегодня на прогулку, так что я подумала… — О, нет-нет, — я смущенно перебирала свои волосы, чувствуя себя просто идиоткой. — Очевидно, что я не стала бы отпрашиваться с работы ради прогулки, Реджина! Меня даже немного задевает, что ты могла подумать о таком, я ведь серьезно отношусь к тому, что делаю здесь. Брюнетка улыбнулась мне кончиками губ, пожав плечами. — Ну, я же не знаю о твоих приоритетах, поэтому… — она ловко обвела свой небольшой шрамик над губой, заставляя меня буквально застыть. — В любом случае, твоя смена начнется лишь через полчаса, ты все еще можешь отдохнуть. — В этом нет необходимости, — мягко парировала я, направляясь в уже привычную для меня комнатку, чтобы надеть фартук. — Так что я подменю тебя, не беспокойся об этом. Смены всегда проходили легко — в Гальштате мне не попадались мерзкие люди, от которых хотелось бы скрыться, и это заметно облегчало мне работу. Возможно, работа в кафе не была пределом моих мечтаний, но поскольку о большем я не могла мечтать в столь маленьком городе, я была безмерно благодарна Реджине и за такую работу. Время пролетало почти незаметно, особенно ближе к вечеру, когда поток туристов практически не прекращался, так что приходилось советовать каждому что-то особенное: сегодня свежие слойки с малиной, сэндвичи с тунцом, какао с карамельным сиропом или шоколадное печенье, которое, на самом деле, мы не распродали со вчерашнего вечера. За окном уже разливался ярко-оранжевый закат, это было видно по теплому свету, падающего на дома и асфальт, и это было именно тем, что заставляло меня по-настоящему жить. Я не уверена, как часто думала об этом, но именно тогда я стояла и думала о том, как же это удивительно — солнце вот-вот сядет, а на утро вновь выйдет из-за горизонта. Как-то я услышала фразу о том, что Бог — это не человек, Бог — это солнце, и не то что я была религиозна, но в утверждении о том, что без солнца все погрузится в кромешную темноту, была справедливость. Солнце, лично для меня, было главным символом жизни, оно восходит каждый день, а значит, каждый день — это новый шанс начать что-то заново, это значит, что каждое утро ты можешь начать все с чистого листа. За этими мыслями я не заметила, как вернулась Реджина, едва слышно усмехаясь над моим задумчивым лицом. Остановившись напротив прилавка, она устало облокотилась на него, наблюдая за мной. И все же — было в ее взгляде что-то, что я никак не могла вспомнить за прошедшую неделю. Момент казался как раз подходящим, и тогда я не выдержала, задумчиво протягивая, глядя прямо в темные глаза: — Ты кажешься мне какой-то знакомой, — фраза была необходимой, и, произнеся ее, стало немного легче, вот только Реджина очередной раз усмехнулась, пожимая плечами. — Многие люди кажутся нам знакомыми, — произнесла она с такой интонацией, словно цитировала Библию. — Не многие, — возразила я, впрочем, без всякой настойчивости. — Ты. И тогда мне почему-то показалось, что усталость в глазах брюнетки сменилась вызовом, что заставило меня сбавить обороты. Мне бы не хотелось, чтобы Реджина сочла меня сумасшедшей, но стойкое чувство нашей прежней встречи так и не покидало меня, и даже сердце волнительно ускорило свой темп, окончательно сбивая меня с мыслей. — Ты устала, — неожиданно ласково улыбнулась Реджина, накрывая мою ладонь. — Питер, вероятно, уже освободился, так что ты можешь идти. Рассеянно кивнув, я практически тут же сняла через голову фартук, теряя контакт с прохладной рукой брюнетки и удаляясь в комнатку. *** Если бы каждому городу по определению принадлежал бы отдельный тип песен, то Гальштат явно был бы переполнен волнующими, мелодичными песнями под гитару, такими легкими и уютными, под которые хочется сидеть у костра и жарить зефир. Эта мысль пришла мне в голову совершенно спонтанно, когда я заметила определенные предпочтения в том, что любит слушать Эмберли, включая каждое утро какую-то новую инди-музыку. Когда я была еще в Бостоне, мне казалось, что этот город проникнут легким роком, а Нью-Йорк самим очарованием джаза. Может, именно поэтому я всегда умоляла Кристофера переехать… От мыслей о нем голова начинала кружиться, а желудок неприятно сокращался, словно я только что увидела мерзкие видео на ютубе. Когда-то мельком я умудрилась упомянуть о нем в своем диалоге с Эмберли, но с тех пор ей ничего так и не удалось узнать о моем прошлом, рассказывать о котором совершенно не хотелось. Я приехала в Гальштат не с целью выплакать свою душу и найти понимание, скорее, наоборот — я бежала туда, где никто не будет знать о моей жизни, где ничто не будет напоминать о ней и никакие ситуации не заставят меня испытать что-то вроде исповеди. Я думаю, Эмберли обижалась. Очевидно, ее несколько задевал тот факт, что я не желала делиться чем-то личным, в то время как она рассказывала мне совершенно обо всем, даже несмотря на то, что мы были знакомы чуть больше недели. За этот ничтожно короткий срок я узнала о любимой комедии моей новой соседки, о том, что ее фирменное блюдо это запеченный картофель под сыром и каким-то замудренно названным соусом, о том, что у нее аллергия на кошек и пыльцу некоторых цветков, она даже рассказала мне о своем первом сексуальном опыте с мальчишкой, которого знала всего пару часов. Эмберли казалась мне такой простой и честной, что я даже не могла определиться, пугает ли меня это или радует. Но в любом случае, она обижалась. Надувала свои прекрасные пухлые губки и демонстративно отворачивалась, когда я наотрез отказывалась говорить ей о чем-то, связанном с Бостоном, и в один из таких дней, когда мои мысли вновь вернулись к Кристоферу, я просто осознала необходимость побыть одной. Соврав Эмберли о том, что я собираюсь купить кексов, я вышла из дома, найдя глупый предлог, чтобы хотя бы как-то оправдать свой неожиданный побег. Ноги сами повели меня к тому самому холму, и, к моему удивлению, на дорогу ушло почти вдвое больше времени, чем обычно. Видимо, я так сильно загрузилась мыслями о том, о чем думать совершенно не стоило, то даже не заметила, как плетусь со скоростью улитки. Именно поэтому, когда последняя дорожка оборвалась у зеленого ковра травы и цветов, я осознала, как быстро стемнело вокруг. Сделав несколько шагов вперед, я неожиданно остановилась, заметив неизвестную фигуру, сидящую на лавке у обрыва. Удивительно, но за все то время, которое я бывала здесь, еще ни разу я не натыкалась на людей, словно это место было совершенно секретным и открытым только для меня, поэтому, глядя на человека на лавке, я почувствовала даже нечто похожее на ревность. Застыв в нерешительности, я не знала, что мне стоило предпринять — уйти, оставив человека наедине со своими мыслями, или молча присесть рядом, стараясь не отвлекаться на кого-то чужого, но пока сложные мыслительные процессы происходили у меня в голове, знакомый голос окликнул меня: — Эмма? Я даже не поверила своим ушам, расслышав вопросительную интонацию в голосе Реджины. Чуть щурясь, я прошла вперед, замечая, что девушка развернулась на лавке, сидя уже вполоборота ко мне и закинув локоть на спинку. — Реджина? — на всякий случай переспросила я, быстрее приближаясь к месту, у которого сидела брюнетка. — Что ты тут делаешь? — Сижу, — усмехнулась она, как на вполне себе очевидную вещь. — Просто сижу и думаю. — Я могу присесть рядом с тобой? — несмело поинтересовалась я, чуть замявшись. На самом деле, мне совершенно не хотелось нарушать покой Реджины, даже будь это другой человек, я бы с уважением отнеслась к его уединению, ведь именно ради той же цели я и пришла сюда. Брюнетка коротко кивнула мне головой, чуть подвинувшись к другому краю и позволяя мне присесть рядом. Больше мы не разговаривали. Поняв, как безрассудно было бы общаться сейчас, когда каждая из нас хотела подумать над чем-то своим, я не решилась тратить время на глупые разговоры. Я всегда считала уютную тишину между людьми самой приятной вещью на земле, и тогда, сидя с Реджиной около обрыва, на старенькой лавочке, я находила наше молчание самым необходимым в тот вечер. Инди-музыки как раз не хватало…