Фиалковый холм

Я внезапно подскочила с кровати, будто бы чей-то крик вынудил меня проснуться, но, пристав с постели, я убедилась, что никто не кричал. Воздух казался горячим и обжигающим, будто бы я находилась в самом эпицентре пожара, а все тело было покрыто испариной. Внезапно, окинув взглядом свои ноги, я обнаружила повсюду кровь. Ночная белая сорочка была залита кровью ниже живота, а из-под нее, по ногам, струилась кровь, и почему-то по ощущениям она была похожа на лаву: густая и горячая. В ужасе пытаясь понять, что произошло, я задрала ночную рубашку до живота, замечая, что нижняя часть моего тела полностью в крови. Живот неожиданно скрутило, а грудную клетку будто бы сдавил кто-то невидимый. Воздуха катастрофически не хватало. Смутно понимая, что происходит, я вздрогнула, когда спокойный голос Реджины раздался прямо около меня: — Эмма, у тебя кровь. Какой-то ужас охватил меня в ту же секунду, а сердце забилось в тысячу раз быстрее, и я подняла глаза на источник звука. Миллс стояла посреди моей комнаты у самой кровати, она смотрела на меня так безразлично, словно я не сидела, истекающая кровью, но то, что подвергло меня в полный шок — это ребенок, мирно лежащий у нее на руках. Ребенок был похож на новорожденного, вот только он не кричал и не плакал. Ребенок был весь в крови, и по тому, как безразлично он себя вел, по тому, как он не двигался, не моргал и не делал ничего из того, что делают живые, я поняла — он мертв. Где-то в самой глубине солнечного сплетения жутко зажгло, а колючий ком, который словно расчесывал мое горло изнутри, застрял в гортани, мешая говорить. — У тебя кровь, — повторила Реджина настолько безэмоционально, что я готова была расплакаться от ужаса. Ее руки были по локоть в крови, светлая рубашка была также пропитана каплями крови, но, кажется, ее совсем не волновал этот факт. Она спокойно покачивала мертвого ребенка на руках и безучастно наблюдала за тем, как струйки алой крови сочатся по моим ногам и стекают на пол. — Что ты наделала? — в бессилии и страхе выдохнула я, понимая, что начинаю по-настоящему задыхаться.

***

— Эмма, Эмма, с тобой все в порядке? — спросонья я осознала, что Эмберли лихорадочно трясет меня за плечи, усевшись на край кровати. — Что случилось? — вяло спросила я, вытирая слюну, стекавшую на подушку. Рыжая расслабленно опустила плечи, облегченно выдыхая. Схватив меня за ладонь, она вглядывалась мне в лицо, словно пытаясь убедиться, что со мной все в порядке. — Ты задыхалась. Все хорошо? — Мне вновь приснился кошмар, — протянула я, чувствуя, как от воспоминаний и неприязни по моим коленям бегут мурашки. — Такое случается. — Я вижу, но раньше у тебя ведь не было проблем с дыханием, верно? Я отрицательно замотала головой. По крайней мере, никто прежде не говорил мне об этом. А что было бы, если бы Эмберли не подбежала ко мне, я бы умерла? Пытаясь восстановить бешено колотящееся сердце, я глубоко задышала, глядя на обеспокоенную девушку и чувствуя себя несколько виноватой за то, что заставила ее подорваться посреди ночи и волноваться за меня. Сжав ее теплую ладонь в своей руке, я мягко улыбнулась соседке. — Извини, что из-за меня тебе пришлось нервничать, — губы благодарно коснулись ее щеки. — Спасибо тебе. — Да не за что, ты только это, не умирай, ладно? — Эмберли усмехнулась, умиротворенно гладя меня по волосам, когда я вновь перевернулась на бок.

***

Поутру в кафе особенно сильно пахнет кофе и свежей выпечкой, но даже придя в обед, ближе к своей смене, я удивленно заметила, как этот запах до сих пор не выветрился из помещения, будто бы въедаясь во все предметы внутри. Так вышло, что я пришла чуть раньше положенного, вновь мимолетно наблюдая за улыбающейся Реджиной. Чувство какого-то восхищения этой женщиной поселилось в глубине моей души, ведь я прекрасно понимала, хоть и не знала в подробностях, что у брюнетки есть некоторые проблемы с семьей, и то, как ей удавалось постоянно улыбаться, было восхитительно. Я видела и знала о том, с каким уважением постояльцы кафе относятся к ней, как по утрам забегают, чтобы взять пакет свежих горячих булочек для своей семьи, а вечером, попадая на мою смену, благодарили меня за пирожные к десерту на ужин. Подойдя к кассе, я неловко облокотилась на деревянную стойку, здороваясь с Реджиной. — Ты рано, — улыбнулась она своей широкой улыбкой, отдавая очередной заказ посетителю и уже полностью переключая внимание на меня. Сегодня на ней была бежевая блузка, плотно заправленная в джинсы, а волосы были собраны в небольшой короткий хвостик, что делало ее особенно прекрасной. И впервые, за все время проведенное в Гальштате, мне безумно захотелось с ней просто о чем-нибудь поговорить, но на языке не вертелось ни одной подходящей темы. К тому же, возможно, на работе было не самое лучшее место для обсуждения чего-либо. — Дома совсем скучно, — пожала плечами я, мимолетно замечая, как некоторые мужчины из зала неотрывно смотрят на Реджину. Где-то в солнечном сплетении что-то колыхнулось, и чувство неосознанной ревности вырвалось наружу. У меня никогда не было даже мыслей о том, что я могу ревновать Миллс к кому-то другому, я знала о существовании ее мужа, я понимала, что она красивая девушка и заслуживает такого внимания, но сейчас мне было крайне неприятно осознавать это. — Кстати, пока нет посетителей, пойдем со мной, мне нужно показать тебе кое-какую документацию, чтобы ты смогла помогать мне со звонками на счет поставки, — неожиданно спохватилась брюнетка, развернувшись в сторону подсобки. — Это требуется не так часто, но бывает, что я могу просто забыть об этом или, из-за беготни по больницам, просто не хватает на это времени. Тебя ведь это не сильно нагрузит? Она резко обернулась, что я едва не вписалась в нее, отчего мои щеки залило едва ощутимым румянцем. Отрицательно закачав головой, я кинула взгляд на полки, набитые макулатурой, среди которой наверняка находились нужные документы. Почему-то зайдя в эту комнату, все стало другим — будто бы мир за этой дверью переставал существовать, будто бы не было никакого кафе, а были только четыре стены, немного сырой запах от стен и в тысячу раз великолепней запах парфюма Реджины. — Сейчас найду, они должны лежать в папке наверху… — забормотала та себе под нос и подойдя к стеллажу, потянулась вверх, чтобы достать нужные документы. Миллс была чуть ниже меня, но даже несмотря на совсем незначительную разницу в росте, меня почему-то очень умиляло то, как она старательно тянется за бумагами, даже поднимаясь на носочки. Тихо усмехнувшись за ее спиной, я решила помочь той, почти вплотную пристраиваясь к ней сзади и шаря рукой по полке, чтобы ухватиться за папку. Это было странно, но тело спереди неожиданно напряглось, а пальцы Миллс напряженно уцепились за край верхней полки. Почувствовав, что этим я, видимо, смутила девушку, я постаралась как можно быстрее схватить папку и сделать шаг назад. Когда Реджина обернулась, я сделала самое невозмутимое лицо из того, какое только могла представить себе, и с легкой улыбкой протянула ей документы. — Вот. Иногда я рада своему росту, — глупо засмеялась я, не зная, что сказать. Реджина что-то нечленораздельно замычала, и я посмотрела на нее почти вплотную. Кажется, что я впервые видела ее настолько близко, вновь подмечая шрам над губой, легкий персиковый оттенок румян, немного осыпавшейся туши. Я смотрела на нее так пристально и вдумчиво, что теперь меня вновь не покидала мысль о том, что мы были знакомы прежде, вот только… откуда? — На мне где-то маркер? Или что? — глухо спросила она, интуитивно протягивая руку к своему лицу. — Почему ты так смотришь? Не зная, что сказать, я отвернулась. Не говорить же ей и впрямь о том, что меня до сих пор не покидает смутное ощущение того, что мы встречались и раньше. Упав на диванчик, я закинула ногу на ногу, поднимая глаза на брюнетку: — Через два дня будет сельскохозяйственная ярмарка в Зальцбурге, Эмберли наотрез отказалась ехать со мной, сославшись на кучу работы, а у Питера вечерняя смена. — Я не планировала говорить это, но предложение сорвалось с моих губ быстрее, чем я смогла подумать об этом. — Может, ты сможешь составить мне компанию? К тому же, я не очень ориентируюсь в поездках, так что помощь была бы очень кстати. Реджина внимательно посмотрела на меня, словно оценивая ситуацию, а затем, достав из папки нужные бумаги, кинула их на стол передо мной. — На самом деле, я не против, — наконец, расслабленно улыбнулась она. — Только давай сначала я покажу тебе документацию, о ярмарке мы договоримся чуть позже…

***

Солнце уже начинало выходить из-за гор, нагло будя меня игривыми лучами, бьющими через окно. Лениво потянувшись, я вспомнила о том, какой чудесный день предстоит мне пережить, и, возможно, именно из-за этого подъем с постели был на удивление легок. Сразу же найдя нужные джинсы и свитер, я переоделась для поездки, после чего быстро спустилась в ванную, решив, что нужно все-таки умыться. Эмберли, вероятно услышав мой громкий топот по лестнице, заразительно рассмеялась, крича из кухни: — Это ты к Реджине несешься на всех парах? — Твое ехидство совсем неуместно, Эмберли, — прокричала я в ответ с торчащей зубной щеткой во рту. — Я попросила поехать ее лишь по той причине, что ты отказалась, а у Питера вечерняя смена. — Тебе не к чему оправдываться, Эмма, — девчонку, казалось, не остановить, она мурлыкала, подобно довольной кошке, явно фантазируя в своей голове о чем-то непристойном. — Я все понимаю, просто твой интерес к Реджине… Он такой неожиданный, ты знаешь… — Что ты имеешь ввиду? — спросила я, выползая из ванной. Рыжая сидела за столом и уже довольно протягивала мне чайничек с заваркой, чтобы я могла заварить себе мятный чай. Судя по тому, что дело близилось к полудню, а она все еще была одета в растянутую старую кофту, Эмберли не собиралась выходить из дома, поэтому напропалую пользовалась временем, чтобы подкалывать меня. Заварив себе чай, я вновь окинула взглядом Эмберли, приподнимая бровь и всем видом показывая, что я все еще ожидаю ее ответа. — Ну, раньше она, казалось, вообще не интересовала тебя. Я имею в виду, ты никогда не рассказывала о ней что-либо, даже о работе не особо распространялась, а теперь тебя буквально не заткнуть, вспомни сама, ты только и делаешь, что говоришь: «Реджина сказала мне…», «Сегодня вечером мы с Реджиной», «А вот у Реджины». Открыв рот от изумления, я даже не знала, что возразить, продолжая молча таращиться на соседку и ловить воздух ртом, подобно рыбе, выброшенной на берег. Грудную клетку охватило огнем, а сердце волнительно затрепетало внутри при точном изображении Эмберли меня, рассказывающей о Миллс. — Не подумай, что я осуждаю или жалуюсь на что-то, — тут же спохватилась рыжеволосая. — Это здорово, что ты заводишь новых друзей в городе, правда. Паника чуть улеглась, слава богу, что Эмберли не думала, что мы какие-то любовницы или я одержима ей. Не знаю, с чего в мою голову вдруг пришли такие мысли, но со стороны ее кривляния звучали так, будто я действительно питала странные чувства к Реджине. Оставшуюся часть завтрака мы болтали о незначительной ерунде и больше о Миллс не заикались, такое положение дел меня устраивало куда больше. Стрелка часов почти коснулась двенадцати часов, когда мой мобильный завибрировал на столе, а Эмберли в своей привычной манере дернула бровями. Звонил Питер. — Не буду мешать вам, голубки, — прошептала она, тут же удаляясь из кухни. Питер немного был расстроен из-за того, что не смог составить мне компанию в Зальцбурге, но я уверила его, что у нас есть уйма времени, которое мы можем проводить вместе. На самом деле, все так и было: практически все свои выходные я проводила именно с ним, мы гуляли по городу, исследовали туристические маршруты и беззаботно смотрели фильмы у него дома. И Питер по-прежнему был неравнодушен ко мне. Я бы не посмела сказать, что он влюблен, но мы никогда не говорили об этом в открытую, однако все его знаки внимания и неловкие попытки флирта я воспринимала именно так. Мне нравилось, что он не настаивал, не пытался склонить меня к чему-то, чего я не желала, но при этом он не делал какие-то грандиозные шаги, чтобы поспособствовать тому, чтобы мы встречались. От всех этих размышлений меня отвлекла Реджина, появившаяся у пристани словно из ниоткуда. На ней было надето бежевое пальто и все тот же огромный шарф, несколько раз обмотанный вокруг ее шеи. И впервые за все время нашего знакомства мне было неловко. Я совершенно не знала, как мне стоило здороваться с ней в такой неформальной обстановке: махнуть ли просто рукой, или поцеловать в щеку, как я делала со всеми друзьями в Бостоне, или протянуть руки для объятий? Клянусь Богом, не было ничего более неловкого в нашем общении, за исключением этого момента, но Реджина сама исправила эту ситуацию, вероятно, замечая, в каком идиотском состоянии я мнусь на месте, не зная, что предпринять. Она порывисто сделала шаг вперед, легко и быстро обнимая меня и так же быстро разрывая объятия. — Ну что, ты готова? — поинтересовалась она, широко улыбаясь и засовывая руки в карманы пальто. — Я арендовала нам машину, сразу после того, как мы сойдем с поезда, она будет ждать нас для дороги в Зальцбург. — О, — от удивления выдохнула я, заулыбавшись в ответ. — Это замечательно, Реджина! Не могу дождаться того момента, когда мы приедем на ярмарку! Мы переправились через реку и практически тут же сели на поезд, так как Миллс в точности подсчитала нужное время нашего отъезда. Благо, что поезда здесь ходят достаточно часто и всего за двадцать минут доставили нас до небольшой деревушки, находящейся в часе езды от Зальцбурга. Как Реджина и обещала, у самого вокзала нас ждал автомобиль, не скоростной класса люкс, но вполне приемлемо, чтобы безопасно путешествовать на нем. Расплатившись с человеком, Реджина залезла в салон, открывая мне дверь изнутри и пропуская меня внутрь. — Вот тебе и плюсы интернета, — засмеялась она, заводя мотор и трогаясь с места. — Подумать только, разве пару десятков лет назад мы могли мечтать о подобном? Заказывать себе машины напрокат через интернет, не ища нужное объявление в газетах или по телевизору. Разве это не чудесно? Реджина обернулась, обращаясь ко мне. Ее щечки были едва розовые от холодного ветра, а носик очаровательно краснел. Поудобней расположившись в сидении, я согласно закивала ей в ответ. — Это и правда круто. Помню, когда я была маленькой, мы постоянно носились с мамой по магазинам, и однажды я увидела такую потрясающую куклу, но в тот день мама не смогла купить мне ее, а когда мы пришли на следующий день, куклы уже не было. Мы прошлись по целой сети этих магазинов, но подобной куклы нигде не было, — я разочарованно развела руками, это действительно была трагедия моей жизни. — Так что ты права, жизнь чертовски упростилась для тех, кто сейчас может без труда зайти в интернет и просто заказать чертову куклу с сайта компании, не бегая при этом по магазинам. — О, вижу этот случай действительно задел тебя, — подколола меня Реджина, и я легонько пнула ее в бок за ехидство. — Мои родители никогда не баловали меня, и даже на Рождество я получала самые скучные подарки во всем Огайо. Так что, когда все мои друзья хвастались новыми игрушками, я стыдливо прятала свои подаренные книги. Я просто… Моя семья не была богатой, и многое мы действительно не могли себе позволить, может, именно это подвигло меня сделать что-то свое, я еще с детства мечтала, что когда-нибудь открою свою пекарню или кондитерскую, типа, как лучшие заведения в Нью-Йорке, ну, знаешь… Реджина словно разговаривала сама с собой, а затем засмеялась. Так искренне и громко, что я не могла не улыбаться, глядя на нее. Она, казалось, углубилась в воспоминания, но внутри меня все тревожно забилось в осознании того, что Реджина — американка. И вот, глядя на ее профиль, я вновь ощутила смутную волну, которая никак не хотела формироваться в какие-то конкретные воспоминания о нашей встрече. Были ли мы знакомы раньше? Густой комок переживаний царапал прямо в горле, явно не давая мне говорить, и тогда, убедившись, что я ее слушаю, Миллс продолжила: — У меня была очень скучное детство и юность, по правде говоря. Наверное, это были последствия воспитания моих консервативных родителей. Знаешь, об этом смешно говорить, но до лет двадцати у меня-то и дня рождения как такового не было, мы никогда не собирались с подружками у меня дома, не устраивали отвязные девичники, да я даже никогда не напивалась, как делала эта вся молодежь. Реджина все это говорила с легкой иронией, посмеиваясь сама над собой, но в ее словах я слышала разочарование. Неприкрытую обиду за свою молодость и упущенные годы. Я не думаю, что она по-настоящему хотела вести развязный образ жизни, но было видно, что консерватизм и строгость ее родителей явно не радовали ее. — Ну, знаешь, во всем есть свои плюсы, — смело произнесла я, не до конца веря собственным словам, однако, необходимость утешить Реджину жгла в ребрах, не давая мне промолчать. — Я наоборот всегда была единственным и любимым ребенком, мне многое позволяли и многое спускали с рук, я думаю, родители часто терпели мои капризы. И уж поверь мне, в девичниках и вечеринках нет ничего такого сказочного, о чем могли бы тебе рассказывать. Знаешь, это как фильмы. Они показывают тебе лучшие части вечеринок: красные стаканчики с пивом, танцы у бассейна, сосиски на барбекю и сексуальная напряженность, но ведь на деле это куча блюющих подростков, бесконтрольные половые связи и вероятность отравления из-за дешевого пойла, которым закупаются подростки. Я видела, как улыбка Реджины не сходила с ее губ, и она чуть обернулась ко мне, чтобы в подтверждение кивнуть головой. Но… показалось ли мне, или ее лицо действительно немного покраснело, а в глазах появился какой-то лихорадочный блеск? О, неужели я нащупала какую-то интересную тему? — После окончания колледжа, когда я стала совсем независима от родителей и съехала, чтобы жить отдельно, мне посчастливилось и побывать на девичнике, и даже залетным образом появиться на парочке вечеринок, и знаешь… — ее лицо вспыхнуло еще сильнее, будто бы она говорила о чем-то интимном. — Заканчивалось это действительно так себе… От волнения я едва не подавилась слюной, чувствуя, как потеют руки, а сердце вновь начинает сумасшедше стучать о грудную клетку. Профиль, волосы, улыбка — все казалось мне знакомым, но я до последнего не смела признавать тот факт, что мы могли встречаться раньше. Вероятней всего, где-нибудь в Бостоне, потому как я не особо разъезжала по штатам, а Реджина… Реджина определенно могла появиться где-то в поле моего зрения, и… — И чем это заканчивалось? Я не узнала свой собственный голос, волнующе севший и, быть может, флиртующий с ней. Пришлось прочистить горло и сделать вид, что такая интонация вышла случайной. Но Миллс неожиданно съехала с дороги, заворачивая на местную заправку, и, к моему удивлению, резко отстегнула ремень безопасности, вылезая из машины. — Надо заправить бак, он какой-то полупустой. Просто боюсь, что нам не хватит на обратный путь. Совершенно не понимая, что происходит, я лишь рассеянно наблюдала за тем, как Реджина просовывает монетки в стойку, оплачивая бензин. Бак был полон.

***

Подъехав к городу, Реджина ввела в навигатор адрес ярмарки, чтобы окончательно не заплутать в городе, который в раз десять превосходил Гальштат. И пока Миллс тщательно следила за дорогой, я с любопытством оглядывала все вокруг: архитектура была очень похожа на гальштатскую, хотя дома располагались на равнине, из-за чего не было такого нарастания друг на друга зданий, людей, казалось, было меньше, но, вероятно, это из-за того, что люди равномерно распределялись по большому городу. Машин, кстати, было на удивление больше, а многие из них двигались с нами по одной дороге на протяжении получаса, пока мы не подъехали к самой ярмарке. Покрутившись еще около двадцати минут в поиске свободного места, мы, наконец, вышли из машины. Реджина удовлетворенно потянулась, разминая кости и довольно щурясь от яркого солнца, бьющего в лицо. Она казалась мне совершенно счастливой и расслабленной, словно той странной ситуации на заправке не было и вовсе. Впрочем, это было только к лучшему. — Ну что, идем? — бодро спросила я, приближаясь к брюнетке. — Кажется, ярмарка в полном разгаре. — Я уже поняла это потому, что мы парковались целую вечность, — усмехнулась Реджина, зашагав ко входу. Ярмарка представляла собой огороженную старым забором землю, на которой располагались десятки палаток и стендов, где жители Зальцбурга и ближайших городов продавали овощи, фрукты, грибы и всякое домашнее варенье. И почему-то именно это событие было самым ожидаемым среди горожан, по крайней мере, так я вычитала в интернете, когда искала, куда могла бы выбраться в свои выходные. Повсюду играли громкие инди-фолк песни и все мероприятие казалось вообще каким-то фольклорным действием. Сооруженные палатки были ярко раскрашены и украшены цветами, в них располагались то большие корзины, наполненные различными фруктами, то контейнеры для овощей, а рядом, как правило, располагались визитки с контактными данными продавца. Я слышала, что очень многие таким образом продвигали свой бизнес, и это казалось мне крайне удачной идеей. — Ты уже придумала, что хочешь купить? — поинтересовалась Реджина, пока мы бродили вдоль палаток, высматривая где бы толпилось поменьше народу. — Я не особо привередливая, так что, пожалуй, всего и по чуть-чуть, — пожала плечами я. — А ты что-нибудь собираешься покупать? — Посмотрим, — немногословно ответила та. — Если здесь будут сладкие спелые яблоки, то я готова потратиться на них, а так я довольно равнодушна к фруктам. Наконец, найдя палатку, у которой было меньше всего людей, я закупилась в ней грибами и свежей зеленью, с которой, по каким-то причинам, был дефицит в Гальштате в последние две недели. В другой, соседней, палатке Реджина обнаружила домашнее варенье, с какой-то детской одержимостью выбирая варенье из фейхоа, о существовании которого я никогда не знала. Она, довольная, подобно ребенку, протянула мне содержимое варенья на палочке, давая распробовать необычный вкус. Она стояла так близко, доверительно поднося к моему рту палочку и опуская на язык. Согласившись, что это действительно невероятно вкусно, я также купила и небольшую баночку варенья для себя. Мы еще долго шатались между небольшими деревянными домиками, столами и палатками с овощами, пока, наконец, не закупились необходимым. Подойдя к последней стойке с персиками, пахнущими так сладко и терпко, я не удержалась от того, чтобы купить и их. Специальная корзина, выданная нам при входе, была уже полностью забита, но это не мешало мне закупаться вкуснейшими вещами на свете, спустив на них половину своей зарплаты. Реджина смеялась надо мной. Над тем, как каждый раз я упрямо тащила ее к новой и новой палатке, мы останавливались, пробовали фрукты, а затем уходили, и так продолжалось до тех пор, пока мы не наелись. Наконец, пообещав, что это в последний раз, мы подошли к тем самым персикам, продавец которых яро нахваливал их и уже разрезал нам фрукт для пробы. Кольнув на шпажку мягкий сочный кусочек, я немного откусила от него и не смогла сдержать своего восторга, тихо застонав. — Эмма, — Реджина саркастично закатила глаза, то ли пытаясь сказать мне, что стоит вести себя приличней, то ли явно желая попробовать персик тоже. — Хочешь? — подразнила я брюнетку, протягивая ей фрукт. — Ну же, открой ротик. Клянусь, в тот момент я не вкладывала в эти слова никакого скрытого смысла, но как только Миллс приоткрыла губы, позволяя мне чуть вытянуть руку, чтобы кусочек персика оказался на ее языке, все приобрело несколько другой оттенок происходящего. Ее щеки, возможно заветренные от морозов, порозовели еще больше, а глупая улыбка спала с моего лица, делая его растерянным. Дыхание утяжелилось, в то время как глаза неотрывно смотрели на ее губы, сомкнувшиеся вокруг шпажки, и тогда я медленно потянула ее обратно, оставляя сладкую мякоть у нее во рту. Реджина смотрела на меня неотрывно, явно не понимая, что происходит, и с какой стати этот момент стал таким… интимным. — Так, ладно, я беру эти персики, — внезапно пришла в себя я, прочищая горло и обращая внимание на продавца, который почему-то аж покраснел. — Просто положите мне штучек пять, хорошо?

***

Заглянув на обратном пути в сосисочную, мы с Реджиной решили пообедать, так как фрукты — это все-таки не тот полноценный обед, на который я рассчитывала, да и Миллс нахваливала здешние заведения, так что я просто не могла ей отказать. Зайдя в переполненное кафе, мы все-таки нашли небольшой столик в самом углу, за который незамедлительно присели. Сделав заказ, Реджина расслабленно откинулась на спинку стула, прогибаясь в спине и буквально выпячивая свою грудь мне в лицо. Грудь у нее что надо, стоит заметить. И пока та довольно потягивалась, я предпочла пялиться в окно, по крайней мере, это было куда безопасней. Я совершенно не могла понять, что происходило с нами в последнее время и почему Реджина казалась мне особенно притягательной. От нее не хотелось уходить, с ней хотелось разговаривать и как можно чаще оставаться вдвоем, ведь именно тогда, когда мы были наедине, вдали от работы, мы могли рассказывать друг другу многие вещи. Я все еще не искала человека для откровений, но это получалось как-то само собой: с Реджиной я чувствовала себя настолько легко и комфортно, будто бы лежала прямо в центре фиалкового холма с ощущением полнейшей свободы. Тарелки с обедом грякнули прямо перед нашими лицами, заставив меня вздрогнуть и очнуться. Реджина самодовольно смотрела на меня, словно застукала меня за чем-то неприличным, однако, я не придала этому значения, желая ей приятного аппетита и приступая к еде. Я не особо любила болтать во время подобных трапез, но, благо, Миллс и не пыталась втянуть меня в разговор. Она элегантно держала вилку с ножом, разрезая мясные сосиски и с нескрываемым восхищением пережевывая их, даже не глядя в мою сторону. Но когда она закончила, а я все еще возилась с пюре, Реджина все-таки заговорила, и, хотя это звучало будто разговор самой с собой, я знала, что она хочет какой-то поддержки. — В последнее время мне особенно тяжело на работе, мой муж болеет, поэтому нам приходится часто ходить по врачам. Мне все больше хочется оставаться с ним рядом и просто присматривать за ним, потому что… — Миллс запнулась, и сделав вид, что вытирает салфеткой рот, на несколько секунд замолчала. — Потому что каждый раз, возвращаясь с работы, я просто надеюсь, что, когда я приду домой, ему не будет хуже. Я закусила губу, смотря на спокойное лицо девушки и даже не зная, что ей ответить. По части утешений и поддержки я была так себе, но все же отложив вилку в сторону, я внимательно посмотрела в глаза, наполненные теплым янтарем. — Мне очень жаль, Реджина, правда, — хотелось нестерпимо накрыть ее ладонь, но я посчитала этот жест излишним, отговаривая себя. — Если я хоть как-то могу помочь тебе, ты можешь всегда обратиться ко мне. — Я знаю, — мягко ответила она, едва улыбнувшись. — Просто я не хочу давать тебе лишнюю нагрузку в кафе, ты и так работаешь больше положенного. С этим нужно что-то решать. — Мне совсем не трудно, — солгала я, потому как иметь больше выходных мне, конечно, хотелось, но при этом, я знала, что не хочу подводить Миллс. — Но если ты смотришь на это очень категорично, то, может, стоило бы развесить объявления по городу и поискать еще одного работника? — Может, это действительно неплохая идея… Фрэнк говорил мне о том же. Нежно улыбнувшись Реджине, я осторожно коснулась ее плеча, ободряюще сжимая. Я не расспрашивала о ее муже и о больницах больше дозволенного, думая о том, что если у девушки будет необходимость, она сама поделится этим со мной.

***

Обратный путь пролетел практически незаметно. Мы слушали громкую музыку в машине и подпевали словам, которых не знали, много шутили и делились незначительными историями. Реджина рассказывала о Гальштате, а я о Бостоне и совсем немного о путешествиях, стараясь выбирать только самые жизнерадостные моменты. На улице уже разливался оранжевый закат, а солнце так и норовило спрятаться за горизонтом, окончательно лишив нас света. Наконец, пересев на поезд, идущий прямо до Гальштата, мой мобильный заиграл практически на весь вагон, испугав не только меня и Реджину, но и рядом сидящих пассажиров. На экране высветилось знакомое имя, заставившее меня улыбнуться. — Привет, Питер, мы как раз уже на пути к Гальштату, — заявила я, замечая, как Миллс тут же обернулась, удивленно вздернув брови. — О, мой брат предпочел звонить не мне, как интересно, — многозначно протянула она, складывая руки на груди. — Скажи ему, что я задета. Легонько пнув брюнетку в плечо, я едва подавила смех, но Питер, пребывающий по тот конец трубки, видимо, не упустил эту реплику. — Реджина серьезно дуется? — удивленно спросил парень. — Нет. — Тогда хорошо. Как там ярмарка? — его тон вновь принял жизнерадостный оттенок. — Эмма, мне правда жаль, что я не смог поехать с тобой, мне пришлось даже выйти на работу еще раньше положенного. — Да ничего страшного, — тут же отмахнулась я, мельком наблюдая за Миллс, которая не сводила с меня глаз, видимо, пытаясь угадать предмет разговора. — Мы отлично провели время, накупили целые сумки всякого, так что тебе надо будет как-то попробовать. — Я как раз звонил тебе с предложением устроить небольшой семейный ужин послезавтра. Как ты на это смотришь? Я позову Реджину и Фрэнка, приходи и ты. — А Реджина знает об этом? — сомнительно переспросила я, повернувшись к брюнетке, которая тут же нахмурила брови, при упоминании о ее имени. — Я имею в виду, я не против, но просто будет ли это удобно? — Ты шутишь? Каким образом и для кого это может быть неудобно? — искренне возмутился тот, возбужденно повышая голос. — Я буду ждать тебя в семь, хорошо? — Хорошо, — единственное, что смогла выдавить я. — Увидимся тогда завтра? — Да, до завтра. Положив трубку, я перевела взгляд на Реджину, которая, видимо, ожидала объяснений, и я не стала долго тянуть, рассказывая о запланированном ужине, на что она лишь утвердительно закивала, находя это хорошей идеей.

***

Мы лежали на диване и смотрели какую-то тупую американскую комедию по ноутбуку Питера. Мора довольно улеглась около меня, тут же засыпая. Она явно была рада моему возвращению сюда, поэтому ни на секунду не упускала меня из виду. Во время ужина она нагло забралась на мои колени, сворачиваясь клубком и даже не выпрашивая еду, а когда мы с Холтом переместились в гостиную, она, жалобно мяукая, потрусила за нами. Питер постарался сегодня на славу: приготовил неплохой ужин с жареным рисом и стейком, салат, наполненный зеленью и даже открыл бутылочку хорошего вина, припрятанного в его кладовке. Как только я пришла к нему, Питер тут же зажал меня в горячих объятиях, мягко поглаживая спину и невесомо касаясь губами моей щеки. Его легкая небритость царапала кожу, но это не было так неприятно, как мне приходилось думать раньше. Наши отношения, казалось, зашли в какой-то тупик — без видимого движения, я никак не могла понять, кем мы друг другу являемся. Его объятия были открытыми и честными, если это слово вообще можно применить к объятиям, и, к моему удивлению, я позволила себе расслабиться, когда его руки то скользили по моей спине, то перебирали пряди волос. — Ты что ли засыпаешь? — Питер усмехнулся мне в самое ухо, заставив меня рассмеяться. — Нет, но твои поглаживания действуют на меня слишком расслабляюще, — призналась я, чуть обернувшись к парню. Мы лежали на диване и Питер, прижимающийся сзади, легонько поглаживал мои плечи, скорее как-то по инерции, нежели специально. Даже сквозь ткань одежды я чувствовала его теплые пальцы, скользящие по мне с такой заботой, что я никак не могла понять — почему он ничего не предпринимает? Почему не шутит пошлые шутки, пытаясь завалить меня в постель, почему не ведет себя, как типичный альфа-самец, ведь за Питером бегало достаточно много девушек, так что вниманием он точно не был обделен. Быть может, он вообще не имел ко мне никаких романтических чувств, а я лишь все напридумывала в своей голове, почему-то решив, что Холт влюблен в меня. — Ладно, прости, — виновато протянул тот, убирая руку, но я не позволила ему этого сделать. — Нет, не надо. Вернув ладонь на прежнее место, я чуть подалась назад, плотнее прижимаясь к парню и понимая, что в этом нет ни грамма чего-то дружеского. Прикрыв глаза, я отдавала себе отчет в том, что сама дразню парня, но почему-то ничего не могла с этим поделать. В воздухе и так было достаточно тепло, но прижимаясь к Питеру, я буквально чувствовала, как все вокруг накаляется, дышать становится труднее, а приятная тяжесть скатывается вниз по животу. Внезапно обернувшись, я отвлеклась от просмотра комедии и заглянула в глубокие глаза брюнета. Лихорадочный, почти животный блеск, плескался в светлых, как вода, глазах, и тогда мне почему-то нестерпимо хотелось спросить у него, что между нами происходит. Так наигранно и глупо, как в дешевых индийских мелодрамах, с совершенно дурным лицом и наивными глазами, но вместо этого — я медленно опустила взгляд на его губы, а затем вновь подняла к глазам. — Ты бы хотел поцеловать меня? — спросила я вполне серьезно, без всяких сентиментальностей. — На самом деле, да, — тихо прошептал тот, будто боясь спугнуть момент. — Очень хотел бы. Я чуть приблизилась к нему и совсем замерла, едва в силах вздохнуть. Воздух сперло в легких, а голова закружилась от интимности момента. В тот вечер я даже не вспоминала о том, отчего так старательно бежала и чего боялась. Был лишь Питер и я, и идеальный момент для того, чтобы начать что-то заново. — Тогда почему ты до сих пор этого не сделал? И в ту же секунду его губы накрыли мой рот, а руки крепче прижали к себе, не позволяя отстраниться. Холт не был настойчивым, он, несмотря на давно сбившееся дыхание, был мягким и нежным, захватывая мои губы поочередно и чуть посасывая их. Между бедер приятно ныло, и, кажется, мой разум окончательно отключился, когда я выдернула свободную руку, напряженно скользя между нашими телами по его торсу, чувствуя, как вибрируют его мышцы. Я не знала, на каком моменте мы остановимся, и остановимся ли мы вообще, но в тот момент — мне хотелось продолжать это вечность, отчаянно пытаясь выбить из своей памяти тот момент, о дне нашей первой встречи с Реджиной.