Фиалковый холм

Вена встретила нас уже вечером, с ярко горящими фонарями и гудящими повсюду машинами, с запахом снега и бензина, и, пока мы ехали в такси, я не могла оторваться от окна: буквально прилипнув к нему, я рассматривала вечерний город. Таксист о чем-то разговаривал с Питером и Фрэнком, в то время как Реджина была также увлечена городом, глядя из-за моего плеча и придерживая мою руку. Наверняка, мужчины радовались тому, что мы были довольно близки, словно лучшие подруги, однако глубоко в душе я понимала, что так не сможет продолжаться вечно. От прикосновений Реджины жгло в грудной клетке, хотелось одернуть руку, сделать шаг назад, сказать что-то глупое, чтобы отвлечь ее внимание. Она смотрела на меня с переполняющим благодарностью взглядом, вновь и вновь радуясь тому, что я все-таки согласилась на эту поездку, хотя с таким же успехом я вполне могла остаться в Гальштате. Там и снега больше, и пахнет булочками вместо бензина, да и уютней как-то. На удивление, в Гальштате я чувствовала себя так, словно вернулась в давно забытый дом. Гальштат был моим домом. Наш отель располагался на Рингштрассе, Фрэнк даже уточнил, что это один из самых элегантных бульваров мира, но спрашивать, откуда нам достались такие шикарные номера за сущие копейки, я так и не решилась. Когда такси затормозило у здания, я до последнего не могла поверить, что это действительно тот самый отель, в котором мы собираемся жить. Здание было шикарным: величественное и старинное, —  и только войдя внутрь, я заметила табличку, что именно этот отель является одной из достопримечательностей Вены. Зарегистрировавшись на стойке информации и получив ключи, мы разошлись по соседним номерам. Не то чтобы я часто бывала в отелях, но если это были самые скромные номера здесь, то я, вероятно, Папа Римский. Не удержавшись, я возбужденно присвистнула, оглядывая просторный номер, в котором было все то, чего я была лишена дома. Питер тут же довольно подлетел к бару, наполняя шампанским бокалы и протягивая мне один из них. — За шикарные выходные. — За хороший отдых, — поддержала я, и тихий звон эхом пронесся по помещению. Шипящие газики окутывали рот, оставляя приятное послевкусие. Я знала — даже ничуть не сомневалась, — что выходные в Вене пройдут действительно потрясающе, но почему-то взаимодействие с Реджиной при Питере или ее муже все больше и больше смущало меня. Как бы они реагировали на нашу дружбу, если бы знали про тот самый вечер в Бостоне? Но Питер, конечно, не знал об этом, и он совершенно не умел читать мои мысли, поэтому без зазрения совести расположил одну руку на моей талии, притягивая ближе к себе, чтобы секундой позже накрыть губами мой рот, пленя его. От Питера пахло шампанским и табаком, а его губы были настойчивыми, как никогда, словно он был серфером, желающим обуздать высокую волну. Инстинктивно обняв его за плечи, я потянулась ближе, все еще держа в руке бокал и стараясь не отставлять его далеко — это означало бы лишь одно — возможность сделать следующий шаг. Его язык медленно ласкал мои губы, иногда лениво пробегаясь по моему и вызывая слабые подрагивания моих колен. И тогда, совершенно несвоевременно, я подумала о том, а можно ли испытывать влечение к двум людям одновременно? Я помнила, как пальцы Реджины ласкали мой шрам под волосами, какими трогательными и нежными были ее прикосновения, и мои колени дрожали не меньше этого. И тогда, когда я так отчаянно хотела поцеловать ее, какой бы она была, если бы ответила? Были бы ее губы такими же мягкими, как кончики пальцев, были бы они такими же настойчивыми, как ее прикосновения, какими на вкус были бы ее губы — со вкусом малинового джема, какао с корицей или вкуса ее помады? — Эй, ты где? Ты будто совсем не со мной… Я и не заметила, как наш поцелуй оборвался, а мои глаза все еще оставались закрытыми, живо фантазируя о поцелуях с Реджиной. Вяло приоткрыв веки, я взглянула в обеспокоенное лицо Питера, ободряюще улыбнувшись ему. — Я тут, просто устала. Это был тяжелый день. — Я знаю, малышка, — заключив меня в объятия, парень заботливо поцеловал меня в макушку. — Мы сходим на ужин и можем лечь спать, идет? — Звучит хорошо.

***

Успев немного распаковать чемоданы, нам с Питером пришлось прерваться, услышав тихий стук в дверь. Реджина и Фрэнк уже были готовы к небольшому праздничному ужину, а сама Миллс успела даже переодеться, надев облегающее черное платье. Ужин не обязывал быть словно на серьезном приеме, но все же, заметив такую красивую брюнетку, стоящую в дверях, я почувствовала себя несколько неловко, оставшись все в тех же джинсах и толстовке. Никого из присутствующих, конечно же, это нисколько не смущало, но я смотрела на стройную, идеально ровную спину Реджины и чувствовала нечто похожее на ревность. Закусив губу, я постаралась справиться с чувством озлобленности, нахлынувшего на меня. Эта злоба, казалось, направлена на весь мир: на Фрэнка, который может без всяких причин касаться своей жены, обнимать ее за плечи и утыкаться носом ей в шею; на себя, за то, что до сих пор не нашла времени, чтобы обсудить произошедшее в Бостоне и поставить все точки над и; я злилась даже на Питера, который несвоевременно говорил о том, как ему повезло с сестрой. Всем повезло в этой семейке. Всем, кроме меня.

***

В ресторане, который находился неподалеку от нашего отеля, было многолюдно, но достаточно тихо. Не было громких возгласов и бьющей по ушам музыки, как бывало в барах, предположим, Бостона, и это именно то, что я хотела иметь на данный момент. Сделав заказ и получив заветную бутылку вина, мы наполнили наши бокалы, переглядываясь. — За хорошие выходные, — сказал тост Фрэнк, поднимая бокал, так что мы тут же присоединились к нему. — За чудесный отдых, — поддержала я, на секунду пересекаясь со взглядом Реджины, в котором было столько благодарности за то, что я все же решилась на эту поездку. — Чем мы собираемся заняться завтра? — оживился Питер, убирая бокал на стол и приобнимая меня со спины, побуждая прижаться ближе. — Вроде, в это время в Вене проходит Рождественская ярмарка, если я не ошибаюсь. — Так и есть, — улыбнулась Миллс, лениво потягивая вино. — Мы можем посетить ее как раз завтра. Я предлагаю показать Эмме пару галерей, иначе какой смысл побывать в Вене и не лицезреть искусство? — Я согласен с Реджиной, — коротко кивнул Фрэнк, оборачиваясь ко мне и начиная возбужденно рассказывать о городе. — Вена славится своим искусством и всякими выставочными галереями, так что нам обязательно нужно будет заглянуть в парочку из них, а к обеду мы можем поехать на ярмарку. Эмма, ты когда-нибудь была в Вене раньше? — Нет, никогда, — замотала головой я. — Тогда тебе точно понравится, — заверил меня Питер, легко потрепав по плечу. — Плюс ко всему, здесь шикарные магазины, Реджина сможет тебе показать, если у тебя будет желание. Я неоднозначно пожала плечами, глядя на улыбающуюся напротив девушку. Весь ее образ был таким нежным и спокойным, что на секунду в моей голове пронеслась мысль, что мы отлично могли отдохнуть и без мужчин. Реджина по-настоящему была хорошим другом, заботливым и чутким, с ней хотелось гулять, сплетничать, а начиная разговаривать, ты просто не мог замолчать, поскольку тему плавно перетекали из одной в другую, и ты понимал, насколько прекрасна эта девушка. Она мне нравилась. Действительно нравилась. Я чувствовала себя немного смущенно и неловко каждый раз, когда темные янтарные глаза Реджины смотрели точно в мои, всепонимающе и трогательно, что я едва могла сдерживать себя от приступов накатывающей нежности. За ужином мы обсуждали наши дальнейшие планы в Вене, десятки архитектурно прекрасных дворцов, что служат настоящим достоянием города, и то, что завтра нам обязательно стоит наведаться в одну из кондитерских. Питер нахваливал здешние булочные, вызывая нечто вроде ревности у Миллс, которая, вероятно, чувствовала конкурентность со всеми, кто занимается тем же делом, что и она. В итоге, разбив следующий день практически по минутам, мы закончили с ужином и вернулись в гостиницу, и уже прощаясь у дверей наших номеров, я наконец имела возможность прижаться к Реджине, обнимая ее за спину и невесомо целуя в розовую щечку, чувствуя, как моя грудная клетка наполняется такой необходимой легкостью, что улыбка так и не сходила с моих губ до момента, когда я окончательно провалилась в сон.

***

Реджина держала меня за руку, украдкой схватившись за мои пальцы и переплетая их со своими. Питер и Фрэнк шли перед нами, активно что-то обсуждая и, казалось бы, даже не обращая на нас никакого внимания. Мое сердце отчего-то забилось как сумасшедшее, понимая, каким интимным показался мне этот жест брюнетки. Ее пальцы поглаживали мою пылающую кожу, а сама она хохотала над какой-то историей, что рассказывала мне последние пять минут. Вот только мой мозг был тотально занят ее прикосновением, таким бесстыдным и в то же время простым, что на него и обижаться-то грех, она лишь ближе прижималась ко мне, и, в конце концов, замедлив ход, обернулась ко мне. — У меня есть чувство, что ты хочешь что-то сказать мне, — прошептала она, понизив голос, хотя вокруг нас было довольно шумно. — Что это, Эмма? Мои щеки тут же вспыхнули ярким румянцем, а во рту неожиданно пересохло. Совершенно не ожидая такого поворота, я буквально не могла ничего проронить, чувствуя себя загнанной в угол, запутавшейся и жалкой. Реджина говорила это так уверенно, с легким прищуром, что я с легкостью могла бы сказать о том, что она что-то задумала. Ее ноздри возбужденно раздувались, губы были приоткрыты в хищной полуулыбке, а ногти уже настойчиво царапали мою кожу. «Скажи мне об этом, Эмма», — будто бы безмолвно шептала она. — «Спроси меня о том, о чем давно хочешь спросить». И я смотрела на нее, подобно рыбе: выпучив испуганно глаза и открыв рот, чувствуя, как под небом становится невыносимо сухо и судорожно хочется сглотнуть. Провоцировала ли она меня? Определенно. Определенно провоцировала: вместо привычного запаха корицы и булочек теперь от Реджины пахло сексом, и все ее выражение лица, ее поведение, ее вопрос будто бы побуждали меня вспомнить о том самом вечере в Бостоне. — Я не знаю, о чем ты, — растерянно произнесла я, и Миллс тут же дернула меня за руку, а затем ловко засунула наши обе ладони в мой карман. И она зашевелила кистью, просовывая ее достаточно глубоко, чтобы ощутить ту почти между своих бедер. Я буквально почувствовала, как от эмоций у меня потемнело перед глазами, а щеки будто бы загорелись от активно приливающей к голове крови. — Знаешь. — Реджина, я… И тогда она резко нагнулась ко мне, касаясь самого уха и обдавая его теплым дыханием. — Ты хочешь знать, помню ли я ту ночь в Бостоне, верно? — от ее слов у меня по-настоящему задрожали колени, а сердце с такой силой врезалось в грудную клетку, что стало тяжело дышать. — Знаешь, признаюсь честно, это было достаточно трудно забыть… Она сильнее толкнула рукой, так что ее рука оказалась между моих ног, и при каждом шаге создавалось не самое удобное трение. Это было чертовски приятно и чертовски ненормально. Я смотрела на спины Фрэнка и Питера и не могла поверить в происходящее. То, что делала Реджина, было верхом неприличия, но я почему-то не могла сказать ни слова, чтобы остановить ее, и ее рука продолжала толкаться у меня в кармане, пока тугой комок возбуждения настойчиво формировался внизу живота. — Эмма, нужно просыпаться, — неожиданно мужской голос раздался над ухом, а затем я почувствовала легкий поцелуй в шею. Мои ноги казались ватными и затекшими, а внизу живота было реальное чувство неудовлетворенного желания. Я почувствовала стыд за свой сон и подобную реакцию на него, ведь рядом спал Питер — человек, с которым мы встречались и который вполне мог удовлетворить любые мои сексуальные фантазии. Но вместо этого я сонливо поплелась в душ. Встав под прохладные струи воды, чтобы окончательно проснуться и остудить горячее тело, я практически против своей воли скользнула ладонями по груди, а затем сделала это еще раз, сжимая ее в своей ладони и оттягивая пальцами сосок. В голове настойчиво, словно старая пластинка, крутилась мысль о прошедшем сне, и я все никак не могла отделаться от того чувства, насколько реальным был этот сон. В груди было тесно, все будто бы сжималось внутри, не позволяя мне нормально думать, и я очередной раз приняла твердое решение поговорить с Реджиной о случившемся. Так скоро, как у нас выпадет на это шанс.

***

Наконец, позавтракав в ресторане при гостинице и обсудив все планы на день, мы отправились в город, благо, что погода позволяла наслаждаться пешими прогулками. Все-таки расположение гостиницы было идеальным — мы уже находились почти в центре Вены, поэтому повсюду были потрясающие виды, которые бы Эмберли, я уверена, хотела бы зарисовать. Снегопад обещали только ближе к вечеру, но это не меняло Рождественского настроения, мы ели шоколадные пряники, купленные в какой-то придорожной палатке, и пили горячий глинтвейн, обжигающий горло. Реджина и Фрэнк без конца рассказывали истории, связанные с Веной, а Питер время от времени встревал в их разговор и делился историческими фактами о замках, попадающихся почти на каждом шагу. Мы успели пройти Шёнбрунн и музей Лихтенштейна, обошли огромное здание Венской оперы, досадно поняв, что билеты на сегодняшнее представление давно распроданы, и уже после всех этих экскурсий, наконец, направились в музей стрит-арта. Мне всегда нравилось с какими умными и блаженными лицами люди говорили об искусстве, словно что-то понимали в этом. Эти люди смыслили в искусстве ровно столько, сколько я в шлифовании камней, или собачьих боях, или в коллекционировании бестиариев, или, скажем, в вязании болгарским набором. Мы ничем не отличались от тех людей, с умными лицами рассматривая шедевры современного искусства и сдерживая снисходительную улыбку, мол, как же все это понять. Я не понимала многих вещей, например, как люди едят консервированную фасоль без предварительной обжарки, как разводят растения в саду и почему Реджина злилась на Фрэнка. Я уловила его взгляд, направленный на беременную женщину, и краешки его губ тут же потянулись вверх. Верхняя губа приподнялась, обнажая ряд ровных зубов. Женщина была совершенно обычная: молодая, но не из тех красоток, которые мы могли бы наблюдать где-нибудь в картинных галереях, вполне себе обыкновенная, без изюминки, но с внушительным животом, который обволакивало ее алое платье. Реджина хмурила брови и закусывала губу, явно нервничая от происходившего, хотя я не думаю, что у нее был какой-либо повод для ревности, но спрашивать об этом в тот момент было явно не лучшей идеей. Вот только Фрэнк будто бы не замечал того, как сжалась его жена, отворачиваясь в противоположную сторону и изучая картину неизвестного фотографа. — Правда это очаровательно? — на удивление, Фрэнк обернулся ко мне, с этой искренней и простой улыбкой, что я даже успела растеряться. — Что именно? — переспросила я, делая вид, что не заметила его пристального взгляда на девушку. — Беременность. Женщины очаровательны, когда носят в себе младенца. — Женщины в принципе очаровательны, с младенцем или без него, — резонно ответила я, боковым зрением наблюдая за тем, как Реджина отдаляется от нас, шагая вглубь галереи. — Но такова уж их природа — носить наших детей, — вступился Питер с не меньшим энтузиазмом. — Я согласен с Фрэнком, это просто удивительно. — Не всем суждено рожать детей. — Но это другой разговор, — Фрэнк нахмурил брови и, наконец, отвел взгляд от незнакомки. — И это противоестественно. Поджав губы, я не ответила. Реджина была уже достаточно далеко, и мне пришлось прибавить шагу, чтобы догнать ее, осторожно опуская руку на плечо. — Эй, все в порядке? — тихо спросила я, чтобы мужчины вдруг не услышали нас. — Я просто решила пройтись дальше, — пояснила она, впрочем, без всякого намека на улыбку или что-то нежное с ее стороны. — Мне просто показалось, что ты так…. — Тебе показалось, — резко ответила Миллс, заставив меня замереть. Такая интонация означало лишь одно — все не в порядке, но докапываться до нее со своими вопросами сейчас не хотелось. Так что решив все оставить так, как есть, я лишь кивнула головой, делая примирительный шаг назад и держась от нее на расстоянии.

***

В дверь постучали, и я тут же подорвалась, полагая, что принесли мой десерт. Спонтанное желание съесть шоколадное мороженое — было похоже на прихоть, от которой и грех было отказываться. Но стоило мне открыть дверь, как на пороге я заметила Реджину, с красными от слез глазами и опухшим носом. — Реджина, что случилось? О боже мой, проходи, — взволнованно залепетала я, тут же забыв и про десерт, и про недавнюю ее грубость в галерее. — Мне просто нужно с кем-то поговорить, — она шмыгнула носом, прикрывая за собой дверь и проходя внутрь номера. — Фрэнк спустился поиграть в бильярд с Питером. Думаю, они не скоро вернутся. — Что произошло? Почему ты плачешь? Сев рядом с расстроенной женщиной, я чувствовала, как тяжело становится на сердце, а внутри будто бы сокращается желудок. Видеть Миллс в таком состоянии — было невыносимо, тут же хотелось прижать ее к тебе и не отпускать, пока она не придет в себя. Реджина пахла шампунем, а ее волосы были до сих пор чуть влажными, видимо, после душа. Она так и заявилась ко мне: обмотанная в белый махровый халат и в этих дурацких одноразовых тапочках, выдаваемых отелем. Реджина сидела на моей постели, спрятав лицо в руки, а ее плечи тряслись от рыданий, и я, честно говоря, чувствовала себя полнейшей идиоткой, совершенно не зная, что предпринять. В который раз я проклинала свою идиотскую черту — неспособность утешить людей. — Тише, успокойся, я тут, — зашептала я, осторожно положив руки на ее плечи и поглаживая их. — Ты можешь мне рассказать. Миллс тут же накрыла своей ладонью мои руки и подняла заплаканные глаза. Мое сердце щемило от нежности и гнева за то, что эта женщина сидит и плачет передо мной. Стараясь не спугнуть ее, свободной рукой я коснулась ее щеки, аккуратно убирая соленые дорожки слез и натянуто улыбаясь ей, будто бы стараясь уверить ее в том, что будет будет хорошо. — Я знала, что этот разговор все равно состоится, так что была уверена в том, что мы все равно поссоримся с Фрэнком, — Реджина прикусила губу, стараясь не смотреть в мою сторону. — Мы постоянно говорим об этом, хотя все эти разговоры не имеют ни малейшего смысла, потому что я все равно не смогу иметь детей, а Фрэнк просто не может с этим смириться. Я чувствовала, как воздух в комнате стал практически раскаленным, а сердце отчаянно забилось где-то в горле. Реджина выпалила об этом так быстро и почти равнодушно, что я не успела как следует понять смысл сказанного, но когда поняла — застыла, глядя в темные глаза и пытаясь найти в них что-то, что не могла объяснить самой себе. Я и не заметила, когда мои руки держали ее ладони, а теперь — сжимали их сильнее. Пройдясь языком по пересушенным губам, я с трудом подавила разочарованный вздох. — Ты не можешь иметь детей? — глупо повторила я, желая убедиться. — Да, я бесплодна. — Реджина, я… — мои глаза заметались, а руки, казалось, начали увлажняться. — Мне очень жаль… Я вспомнила и ту самую галерею, и реплики Питера, и тот многозначный взгляд. Руки лихорадочно поглаживали ее кожу, но все выглядело так, будто, в конечном итоге, она выглядит спокойней, чем я. — Мы знали об этом давно, — пояснила брюнетка, не прерывая наш тактильный контакт. — Но Фрэнк не перестает надеяться, и каждая его реакция на беременную женщину безумно ранит меня. Закусив губу, я подсела еще ближе, забирая ее ладони и поднося их к своему лицу. Губы дрожали, а на глаза неожиданно накатили слезы. Я чувствовала, будто бы это та самая точка невозврата, после которой все наше общение обязательно изменится. Этот момент был настолько интимным и правильным, что я просто не могла бы держать все в себе. Никто и никогда не знал про это, и я даже подумала о том, что готова умереть с этой страшной тайной, которая не давала мне покоя и по сей день. Внутри горла все чесалось и было невыносимо больно сглатывать, а пелена слез застилала глаза. Реджина была первым и последним человеком, которому я готова была открыться. — У меня тоже должен был быть ребенок, — глотая слезы, призналась я, и в этот момент — я клянусь — почувствовала, будто земля уходит из-под моих ног. — Об этом не знал никто: ни моя семья, ни мой тогдашний жених, ни друзья. Мы планировали свадьбу, но она не состоялась. Он оставил меня одну, со своими переживаниями и проблемами, он оставил меня с ребенком, про которого даже не успел узнать. Никогда в жизни я не была так подавлена, никогда в жизни я не ощущала чего-то более мерзкого и уничтожающего меня, и на фоне всех этих переживаний, спустя две недели, у меня произошел выкидыш. В конечном итоге, у меня не осталось ничего: ни жениха, ни работы, ни денег — то есть, совсем ничего. Так я и оказалась в Гальштате… Ты всегда ведь хотела об этом знать, но никогда не спрашивала. Реджина, казалось, застыла. Ее руки медленно выскользнули из моих ладоней, а слезы на лице перестали блестеть. Она смотрела на меня с таким ужасом и всепоглощающим сочувствием, что тогда, клянусь Богом, мы понимали друг друга больше, чем когда-либо.

***

В ту ночь я почти не спала. Мое тело сковывала легкая дрожь, похожая на ту, словно ты волнуешься перед каким-то экзаменом: не контролируемая, раздражающая. Я нагло врала Питеру о том, что замерзаю, а затем покорно разводила колени, чувствую себя настолько мерзко, насколько это было возможно. Я уважала и ценила этого человека, но тогда это казалось мне лучшим выходом — промолчать и согласиться на то, что секс поможет согреться. Было ужасно душно. Я слышала, как Питер сопит у моего уха, опаляя горячим дыханием, как его мокрая кожа липнет к моей и как слезы скатываются по моим щекам, стекая то в уши, то скользя вдоль шеи. То, о чем я старалась не думать после того, как сбежала из Бостона, вырвалось наружу, и теперь Реджина знала о всех моих слабостях, обо всем том, о чем я предпочла бы молчать, но больше мы не касались этой темы. Мы делали вид, что тот разговор так и остался в гостиничном номере, в то время как мы с каждым новым днем изучали Вену с ее шикарной архитектурой и по-настоящему волшебными ярмарками. Питер и Фрэнк ни о чем не догадывались, и только между нашими с Реджиной взглядами скользило что-то такое, отчего на сердце становилось тепло, а ее маленькая, едва заметная улыбка, адресованная точно мне, заставляла затаивать дыхание. Питер и Фрэнк шли впереди, когда ее ладонь настойчиво коснулась моей, а наши пальцы незамедлительно переплелись. Реджина глупо хихикала и, нагнувшись к моему уху, довольно протянула: — Надеюсь, ты умеешь кататься, иначе, тебе придется несладко. Легонько ущипнув ее за кожу, я рассмеялась. Стоял ранний вечер, но огни по всему городу уже загорелись, когда мы прибыли на каток, на котором собиралась вся молодежь и туристы Вены. На льду практически все было забито до отказа, но это не мешало нам взять в прокат коньки и, дождавшись своей очереди, выйти на лед. Каталась я, признаться честно, так себе, однако, Питер всегда был рядом, поддерживая меня от неудачных падений и пытаясь объяснить, как нужно правильно скользить. Где-то рядом заливисто смеялась Миллс, откровенно глумясь над моей неловкостью. Уже спустя пятнадцать минут на льду мои ноги ужасно болели, так что я решила передохнуть на скамейке, заодно пытаясь отдышаться. — Салага, — дразня, протянула Миллс, остановившись у бортика катка. — Спускайся сюда, будем тебя учить. — А чем, по-твоему, сейчас занимался Питер? — закатив глаза, выдохнула я, немного раздражаясь из-за того, что я падаю практически на каждом шагу. — Лапал тебя за задницу? — О, ты, я смотрю, наблюдательна, — съязвила я. — Может, я просто завидую ему, — протянула Миллс, и мое сердце тут же застучало как сумасшедшее. — Спускайся, я научу тебя лучше. Не дав мне прийти в себя, Реджина протянула мне руку, помогая выйти на лед. Одной рукой одна придерживала меня за талию, другой за локоть. Чуть сгибая колени, мы плавно скользили по льду, и теперь моя голова была больше забита тем, как близко находится Миллс, нежели страхом о падении. Народу было слишком много, чтобы попробовать разогнаться и ехать довольно долго без торможения, но вряд ли это вообще было хорошей идеей. — Придуривалась, что не умеешь кататься, чтобы я предложила тебе помощь? — лукаво улыбнулась Реджина, и я, повернув лицо, успела осознать, как близко мы находимся. Между нашими лицами было совершено минимальное, непростительно интимное расстояние, а ровное дыхание девушки касалось моих губ. Казалось, стоит поскользнуться, и я тут же рухну на ее губы, чуть приоткрытые и такие манящие. Дышать становилось все труднее, но эта ехидная ухмылка Миллс приводила меня в чувство. — В противном случае, ты бы не предложила, — промямлила я, сама не понимая, отчего купилась на это. — А тебе всегда нужно создавать такие ситуации? — Какие это, такие? — Провоцирующие. О, Реджина била не в бровь, а в глаз, что, вероятно, мое лицо чуть задрожало от паники и возбуждения одновременно. Ее голос чуть понизился, а рука, спокойно лежавшая на талии, скользнула чуть ниже, что я могла поклясться Богом, будто бы это все сон. Мы смотрели друг другу в глаза, не прерывая зрительного контакта, и я совершенно не знала, чем это может нам обернуться. Стоило ли говорить о чем-то дальше или дать ей возможность пригвоздить меня к бортику катка, чтобы неловко вклинить ногу между моих бедер и еще раз усомниться в том, что я не умею кататься. Это чертова провокация. — Эмма, Реджина, вот вы где, — Питер остановился прямо рядом с нами, и Миллс пришлось тут же убрать руку, удобно съехавшую до моих ягодиц. Я хотела было выругаться, потому что впервые Питер появился настолько несвоевременно, что низ моего живота скрутило от желания. Я понятия не имела, что творит Реджина и чем себя мотивирует, но ее действия определенно медленно сводили меня с ума, было ли это нарочно или ради забавы. Набрав полные легкие воздуха, я обернулась к парню, натягивая улыбку. — Реджина учила меня кататься. — Точно! — благодарно кивнул тот в сторону сестры. — Ну, теперь я могу украсть свою девушку? — В любое время, — подняла руки вверх Реджина, тут же уезжая от нас.

***

Я видела, как Реджина смотрит на меня. Это был последний день наших выходных, и мы с Миллс решили провести время перед сном в спортзале, расположенного прямо в нашей гостинице на цокольном этаже. Все то время, которое мы были в Вене, я замечала эти взгляды: они были и раньше, еще в Гальштате, но я не придавала им огромного значения. Вот только теперь Реджина смотрела практически нагло, словно хотела, чтобы я заметила это. Питер никогда не скрывал наши отношения, мы не были закомплексованными школьниками, поэтому не видели нужды в том, чтобы прятаться в углах и украдкой целоваться, чтобы никто этого не видел. К тому же, Фрэнк и Реджина прекрасно знали о наших отношениях, поэтому перед ними мы тем более не скрывали свои чувства. Питер целовал меня постоянно, прижимал к себе и одаривал комплиментами, он всегда был любвеобилен, и мне грех было жаловаться. Но то, как смотрела на нас Реджина — было определенно не нормально. Я чувствовала себя неуютно, словно обнажена или занимаюсь чем-то непристойным, когда она не отрывала от нас взгляда, но при этом никогда и ничего не говорила. И вот, когда мы проводили последнюю ночь в Вене, решив позаниматься немного в зале, я вновь заметила, как взгляд карих глаз буквально прожигает мою спину, отчего мурашки бегут по рукам и щекам. Было ли это приятно? Наверное, да, но также это настораживало. Я переодевалась, затаив дыхание, мечтая о том, чтобы Реджина занималась своими делами, а не изучала мою обнаженную спину. В зале было лучше или, по крайней мере, я создавала иллюзию того, что ничего не происходит, попросту стараясь не смотреть в сторону Миллс. Мы говорили о всякой ерунде, стараясь сконцентрироваться на тренировке, но что-то так и не давало мне покоя. Интерес к жизни Реджины щекотал нервы, разжигал огонь в грудной клетке, и правильный подход к вопросу о том, почему она так изучает меня поставил бы все на места. Взмыленные и уставшие, мы вернулись в раздевалку, и, захватив вещи для душа, направились в самое пекло. Кабинки находились рядом, но стенки между ними были достаточно низкими, чтобы увидеть, по меньшей мере, глаза друг друга. Легкое возбуждение прошлось по моему телу, когда одежда Реджины зашуршала, и я старательно отворачивалась от нее, чтобы не испытывать судьбу и себя. Мое тело реагировало совершенно не так, как должно было, но разве я могла что-то делать с этим? Наспех сняв с себя вещи, я юркнула в кабинку, тут же замечая взгляд карих глаз. — Не переживай так, в своей жизни я видела голых женщин. — Да неужели? — фыркнула я, словно была какой-то смущающейся девственницей. — Я не стыжусь своего тела, если что… — Тебе действительно нечего стыдиться, — подтвердила она. Я не видела лицо Миллс полностью, но чувствовала, что она улыбается. Глубоко вздохнув, я решила не продолжать эту тему, потому как напряжение тут же сковывало все тело, а мозг медленно отключался, возвращая меня в те события, которые произошли в Бостоне. На удивление, говорить об этом с Реджиной сейчас хотелось меньше всего. Какое-то чувство неловкости ютилось в груди, словно заговори мы об этом, и скопившееся сексуальное напряжение выйдет наружу. Это было бы нечестно. Нечестно хотя бы по отношению к Фрэнку и Питеру, покорно ожидающих нас наверху. Поэтому, включив душ, я отвернулась, скользя руками по груди и чувствуя, как ноют затвердевшие соски. — Мне почему-то сейчас вспоминаются все эти дурацкие неловкие сцены из фильмов в душевых… — Мы ведь говорим не о порно? — усмехнулась я, и сама одернула себя за эту дурость, которую произнесла. — Нет, но мы можем, если ты хочешь. Ее глаза улыбались. Нет, не так. Ее глаза смеялись надо мной, и она смотрела так томно и вызывающе, что тут же хотелось дернуть кран с холодной водой, чтобы чуть охладить обстановку. Реджина определенно играла со мной, но я так и не могла понять, чего она добивается. — Как давно ты в последний раз смотрела его? — проклиная себя, все же произнесла я, стараясь не выглядеть слишком озабоченной по этому факту. — Вчера, в ванной. Кровь прилила к моему лицу. Я правда не ожидала, что Миллс станет отвечать на этот вопрос, но стоило ей ответить, как внизу живота болезненно потянуло, а чувствительная точка между бедер требовала какого-то контакта. Закусив внутреннюю сторону щеки, я попыталась дышать более сдержанно, чтобы не выдать себя так унизительно. — И зачем тебе его смотреть? У тебя ведь есть Фрэнк. — Порно позволяет фантазировать. — Как давно ты спала с ним? И тогда Реджина взорвалась. Боковым зрением я заметила, что она отвернулась и сделала больше напор воды. Было в этом вопросе что-то, что заставило ее выйти из себя. Откровенность? — Фрэнк болен, — сухо пояснила она, так, что в ее голосе не осталось ни нотки игривости. — Я даже не думаю о какой-то интимной близости. — Но… Он ведь болен не по этой части? — решила уточнить я, смутно припоминая, с чем связаны его проблемы со здоровьем. — Нет, но это не меняет дела. Поджав губы, я решила замолчать, понимая, что наш разговор зашел не в то русло, после чего, быстро обмывшись, я выскочила из душа, желая спокойно переодеться, без этих странных взглядов Миллс. Вот только Реджина больше не смотрела на меня вообще. Кажется, я умудрилась раскусить ее.