Капризные наследники

Если бы Вильгельм знал, чем сейчас занят его брат, он совершенно точно принялся бы делать то же самое, чтобы, как бы громко это ни звучало, попасть в другой мир. Его влекла туда не боль, не страдания, выпавшие на его относительно несчастную долю, а бесконечное чувство долга. И вины. В этом не было ничего удивительного, ибо принц уже давно начал сомневаться в собственной вменяемости, потому как призрак давно ушедшего человека продолжал преследовать его уже на протяжении без малого десяти лет, так что, по крайней мере, с собственной участью он успел примириться. Призрак этот, к слову, имел довольно четкую позицию относительно действий Вильгельма, и неустанно, но все же с любовью, продолжал диктовать ему свою волю. У Сати было множество планов, касающихся собственного освобождения, однако ни один из них не дал никаких результатов, девочка становилась все более дерганной, а Вильгельма то и дело преследовала паранойя. Он буквально постоянно находился в таком напряжении, что малейшее отклонение от нормы могло вывести принца из себя. Возможно, он понимал, отчего его не слишком-то жалуют. Честолюбивый наследник вечно страдал от приступов паники, на него постоянно давили обязанности не только собственные. Вкупе с вечно обитающим где-то на задворках сознания призраком, все это настолько подорвало слабые нервы Вильгельма, что он уже не мог доверять самому себе. Но сегодня ему было куда хуже. Две недели назад Сати попросила его помочь какому-то простолюдину свободно пробраться во дворец и унести принцессу Чейпел. Сначала Вильгельм старательно отмахивался от настойчивого призрака, как от навязчивого видения, но тот снизошел до того, что начал умолять своего «братика», со слезами на глазах. «Возможно, это мой последний шанс!» Подставить всех ради собственного минутного помешательства… нет, это на него совсем не похоже. - Я просто сошел с ума! Ха-ха-ха-ха! – слезы покатились по его лицу, и он даже не поспешил проверить, хорошо ли затворена дверь. Вот уже две недели как Сати перестала его тревожить. Родон столько же мотался неизвестно где, и Вильгельм ни за что не решался воспринимать действия брата всерьез. Ладно уж, пусть повеселится. По крайней мере, сколько он себя помнит, все было именно так… Маленький Вильгельм уже который раз отказывал себе в удовольствии проехаться по перилам, ибо страшные воспоминания о прошлогодних переломах настолько прочно засели в его сознании, что больше никому не было под силу заставить его пошалить. - Чего ты нюни распустил, совсем как девчонка? – то и дело дразнил его младший брат, которому был просто необходим союзник, способный взять на себя вину лишь для того, чтобы тем самым выказать свое благородство. - Ты меня достал, Родон! Только маленькие дети занимаются подобными вещами, а ты, я вижу, совсем не желаешь хоть сколько-нибудь взрослеть, - гордо произнес одиннадцатилетний Вильгельм, весьма оскорбившись замечанием младшего брата, которому на роду написано уважать и благоговеть перед старшими. Родон не хотел давать слабину, поднял вверх указательный палец и уже две секунды пытался выдавить из себя нечто членораздельное, но старший брат только покачал головой и поспешно вышел из комнаты. «Фух, успел вовремя скрыться,» - подумал он, быстрыми шагами направляясь в библиотеку, где абсолютно точно мог обрести вид человека исключительной занятости. - Что, снова маленький проходимец достает, - рыжеволосая девочка уже давно ждала Вильгельма и неохотно перелистывала очередной фолиант, в надежде, что чье-нибудь общество облегчит ее нелегкое бремя. - Что с него взять, мы ведь давно уже не дети, - мальчик состроил серьезное лицо и собирался было заняться саморазвитием, но девочка уже осторожно подсовывала ему под нос свою книгу, - эх, ладно, что там у тебя не получается?

***

Маленький Родон вовсе не хотел злить брата. Тогда он еще не знал, как искусно поддразнить человека совершенно обычной фразой или, тем более, надавить на больное место. Он уже все перепробовал, чтобы заставить Вилла с ним поиграть, но после прошлогоднего случая мальчик то и дело бродил по огромному замку в одиночестве, и, в чем явно ошибался его старший брат, отдавал всего себя самообразованию. - Папа, папа! – в минуты особенной скуки обращался он к отцу. - Что такое, Вильгельм? – не доставая головы из кипы бумаг, отвечал король. - Я не Вильгельм, папа, сколько раз можно говорить? - Хорошо-хорошо, делай все что угодно, только отстань, у меня и без тебя дел по горло… - Скажи, папа, а когда я вырасту, я стану наследником трона? – непринужденно спросил Родон, надеясь хоть как-то привести отца в чувство. - Конечно станешь, не морочь мне голову. Тебе лучше продолжать учиться, чтобы стать… эм, в общем, человеком чтобы стать. Попроси своего брата, он у нас такой… эм, попроси его! - Вот и отлично! – Родон отвернулся и, сделав свой голос максимально спокойным, гордо заявил отцу - я запомнил, и только попробуй не выполнить свое обещание, жалкий старикашка! Я буду королем, как ты мне и сказал! Родон еще несколько секунд внимательно смотрел на отца, сдвинул брови и громко хлопнул дверью, желая выглядеть как можно более оскорбленным. И хотя он уже давно привык к игнорированию со стороны отца и брата, за столько времени даже огромный дворец осточертел маленькому принцу, и тот желал хоть каких-нибудь перемен. Следующие несколько лет он все сильнее пытался привлечь к себе внимание, разбивая многочисленные сервизы и сталкивая слуг с лестниц. Наконец его проказы заметили и король с королевой, и не могли придумать ничего лучше, чем пригласить наставников особого толка, которым позволили делать что угодно с их непутевым сыном, лишь бы тот не шумел. Тогда–то маленький Родон научился юлить. - Вы снова не выучили право, ваше высочество! – мистер Брам был очень щепетилен в плане своего предмета, к которому относился с искренним обожанием. - Извините, мистер Брам, но я просто не могу принять эти глупые экономические законы, - говорил Родон и, сложив руки за головой, принимался скучающе смотреть в потолок. – Почему бы просто не раздать все наши деньги этим нищим, чтобы они не смели на нас жаловаться? - Да… как… вы… только…. можете?! – уже захлебывался мистер Брам, и в который раз принимался объяснять «очевидные вещи» своему бездарному ученику, разглагольствуя целый урок и так и не принявшись за новую тему. Так, находя индивидуальный подход к каждому человеку, наш маленький проныра добился довольно неплохих успехов на поприще завоевания уважения публики, и даже его периодические загулы и проделки не оставляли в умах людей иных следов, кроме как признака «человека воистину оригинального». - Эй, не задохнулись ли вы еще в этой пыли, ваше высочество?! – дверь эффектно распахнулась и Родон, не теряя веселого расположения духа, вошел в кабинет брата. Вильгельм, несмотря на испуг, не удостоил незваного гостя и взглядом. Тот, впрочем, не оценил сей величественный жест. - Похоже, - спустя, казалось, минут десять, произнес Вильгельм, - поиски твои не слишком-то продвигаются. - Твоя утвердительная интонация располагает разве что к унынию, - Родон также не желал смотреть брату в глаза. – Однако да будет тебе известно, мы обнаружили весьма интересную организацию… - О да, они тебе, конечно, еще и все улики предоставили. - Не имею понятия, о чем ты там шелестишь, но уверяю тебя – скоро вся эта заварушка разрешится безо всяких трудностей. - Может для такого как ты все это и игра, но мир не вокруг одного тебя вертится. Если находишь время на всевозможные игры, не пора ли подумать о том, что делать с твоей женитьбой? - Хм, с каких это пор это должно волновать тебя? Отец дал понять, что если эта принцесска не посмеет найтись в течение месяца-другого, мы все спишем на магию-шмагию, люди наши суеверные в это поверят, поогорчаются, а потом кого-нибудь понадежнее найдем… - Да уж хотелось бы. Ты, как-никак, все равно немного получишь. - Неужели наш властолюбивый пай-мальчик решил проявить свою корыстную сторону. Что, неужели понял наконец, что никто тебя не боится, и решил самоутвердиться с помощью своих привилегий? Сколько себя помню, тебя никогда такие формальности не интересовали, - давно уже Родон не хотел так поддеть брата. - А ты, видно, пристально за мной следил, раз то и дело улавливаешь эти мимолетные изменения, - похоже, Вильгельм невольно поддавался на провокацию. - Как же, твое поведение всегда было таким монотонным, что я уж ни на что не надеялся. На тебя просто жалко смотреть, моя принцесса и то громче говорит, когда хочет, чтобы ее слушали. - Вот и снова твой мерзкий характер вышел наружу. Если думаешь, что все от тебя в восторге, то ты просто слепой. Не думаю, что моя репутация хоть в чем-то уступает твоей. - Хм, полагаю, уже давно я тебя достаю. Но ты все отмалчиваешься и отмалчиваешься, что, не можешь высказаться своему маленькому запуганному братишке? – Родон сам не замечал, как непроизвольно начинал выходить из себя. - Ты всегда был самодовольным болваном, - еле сдерживаясь, произнес Вильгельм, - я не буду больше перед тобой распинаться и удовлетворять твое самолюбие. - Ах, ну конечно, мистер зануда решил наконец подать свой голос! Прости, но твоего шепота я уже давно не воспринимаю. И с чего это ты вообще начал эту бессмысленную перепалку, неужто решил потешить свое самолюбие? Что ни говори, вечно только о себе и думаешь. - О, если бы ни кое-кто, возможно, меня бы не преследовала эта паранойя. - Какая-такая паранойя? У тебя столько боязней, что я просто со счету сбился. - Не строй из себя дурачка! Ты знаешь, о чем я! Твой эгоизм порождает одни несчастья. Если бы… если бы не ты… - Что, что же, если бы не я? - Сати была бы жива. В комнате стало холодно. Братья смотрели друг на друга без выражения. Приглядевшись, можно было бы увидеть их схожесть. В особенности два этих непохожих на первый взгляд лица объединяли веснушки и длинные, слегка крючковатые носы. Такие же, как у нахальной маленькой девочки. Родон прикусил нижнюю губу и опустил глаза. Неприятные воспоминания волной захлестнули его разум. - Тебе бы не стоило так распространяться. Мало ли, кто может услышать твои вопли, - младший наследник трона приоткрыл дверь и осторожно вышел из комнаты. Вильгельм стоял неподвижно еще минут десять. Он снова остался один на один со своими мыслями. И никакой близкий человек не мог вытащить его из этой трясины.

***

- Эм, наверное, это очень весело… Чейпел опасливо покосилась на маленькое уродливое существо, напоминающее какую-то помесь сморщенного карлика и болотной жабы. Наверняка он должен был быть чем-то пугающим и опасным, но вызывал лишь отвращение и, не успела принцесса поднести к нему руку, поспешил раствориться в воздухе. - Они не настолько прочны, как ты думаешь, - Сати надменно покосилась на едва переводящую дух принцессу, - кстати, желание хоть сколько-нибудь заниматься своими обязанностями тебя в последнее время не посещало? Принцесса, не намеревавшаяся говорить о своих проблемах, отряхнула платье и решила откланяться. Вот уже несколько дней она пыталась разговорить Сати с Феофаном, не опуская, впрочем, собственного достоинства. Будучи натурой весьма ранимой, она не решалась бросаться в омут с головой и ограничивалась какой-нибудь бессмысленной парой фраз или дружелюбным взглядом, что выводило Сати еще больше, чем если бы эта нахалка была бы слишком горда, чтобы снизойти до общения с какими-то странными людьми. Феофан, впрочем, сперва был даже рад такому участию со стороны принцессы, но благополучно о ней забывал, когда той не было рядом. Казалось, он мог воспринимать только то, что было перед глазами, абсолютно не задумываясь о чем-то возвышенном в часы безделья. Для него не существовало бесполезных дней или бесполезных действий: все, что в одну секунду занимало его разум, делалось его страстью. Две девушки, испытывающие неприкрытую неприязнь друг к другу, не могли, однако, не сойтись в зависти к этому беззаботному человеку, что, к несчастью, нисколько не способствовало их сближению. - Похоже, принцесса обиделась. Не следует тебе так плохо с ней обращаться, - абсолютно без эмоций произнес Феофан, когда Чейпел уже скрылась из виду. Сати следила за выражением его лица и, к некоторому удивлению, не нашла там ничего, кроме легкой тени неодобрения. Его безразличие к девушке, ради которой он пошел так далеко, не просто не порадовали Сати – она была в бешенстве, хотя и сдерживалась, как могла. Хоть сама она и невзлюбила эту выскочку, теперь ее собственная близость с этим пустомелей вообще ничего не значила. - Да, верно. Погорячилась я слегка. А вот ты – настоящий защитник и достопочтенный господин. Никогда в ее сторону от тебя упрека не полетело. Должно быть, твоя любовь действительно безгранична. Если бы Феофан мог понимать сарказм, все бы в единый миг разрешилось. Но сколько бы Сати не продолжала вглядываться в это безучастное лицо, оно не подавало и намека на замешательство, стыд или недовольство. - Да, просто не представляю, кем бы я был, если б не любил принцессу, - с улыбкой отвечал Феофан, а замок медленно но верно погружался в хаос. - Хм, много же она для тебя значит, что ты только и делаешь, что развлекаешься. Ты любишь ее лицо, ее платье, ее голос или ее статус? Если ты хотел сделать ее счастливой, то поздравляю – теперь ей стало гораздо хуже! Она только и делает, что сидит в своей комнате и понятия не имеет, что ей делать. Мне до нее совсем никакого дела нет, я просто хотела немного отдохнуть от этой вечной неопределенности, но это же ты ее сюда привел. Ты! Тебя никто не просил… знаешь… знаешь, когда ты просто хочешь что-то изменить в своей жизни, но получается все совсем, совсем не так… - с гордостью выйти из положения было уже невозможно, и девочка, сжимая в руках свое платье, решила единым духом выдавить из себя то, что копилось в ней уже долгое время. – Ты, как я вижу, человек до того непонятливый, что я буду словно со стеной разговаривать, - она отвернулась, - что ж, тем лучше. Пускай хоть так. Взгляд Феофана потупился, и он начал слушать свою собеседницу так внимательно, как никогда еще этого не делал. Его поразила эта странная реакция, он уже был готов в очередной раз выкинуть принцессу из головы, но Сати не дала ему этого сделать. «Почему чувства этих женщин такие странные и непостоянные?» - будто спрашивали его глаза, но все же что-то в нем в тот момент сломалось. История странной девочки надолго зависла в его беспорядочной памяти.