Воитель Марса

Не все так плохо, как кажется на первый взгляд. На самом деле, все гораздо хуже.

Приписывается Воеводе Атлантиды, предположительно первый век существования Атлантиды, внутренний номер учетной записи архива Атлантиды №22-098/92

А нас — рать. Прорвемся

Комментарий там же, автор неизвестен

      Мы, люди Земли, привыкли считать что жизнь непременно должна быть похожа на зебру. Черная полоса, потом белая…так вот, это — не так. У зебры тоже есть задница, и именно в ней я оказался — думал я, пытаясь пробиваться к виднеющимся на линии горизонта горам сквозь начавшуюся пургу, несущую бесчисленные миллионы маленьких кусочков льда, которые глупые люди по недоразумению называют снежинками. Сквозь отутюженный многолетними ветрами снег, через который приходилось буквально продираться, прокладывая дорогу к горам. Один, кажущийся сплошным, длиннее самой Вечности, мучением, шаг, за другим. Снова и снова, в погоне за, казалось мне тогда, стремительно убегающими вдаль горами. Понимание неотвратимой гибели все ближе подходило ко мне — с каждым сделанным на пределе возможностей шагом, с очередным порывом пурги, с последними миллилитрами адреналина, постепенно уходящими из моей крови. Невообразимо давно, подумалось мне, я читал, как неизвестно зачем рискнувшие сунуться в ледяные пустыни Земли, путники, всегда слышали свою смерть перед тем как потерять последние силы и замерзнуть навсегда. Они слышали ее в завывании ветра, в скрипе снега и шелесте деревьев. В самой тишине ледяного безмолвия. Я не верил им. Ровно до того момента как сам услышал это. Легкий, на грани слышимости шёпот, слышимый в каждом движении множества вьющихся вокруг меня снежинок, танцующих свой загадочный и завораживающий танец неотвратимой смерти. Чтобы хотя бы попытаться отвлечься от назойливого шепота пурги, ежесекундно советовавшего остановиться на пару минут и закрыть глаза, я невольно вспомнил дом…вечную нехватку времени на личные дела, вечный быт и отсутствие возможности просто побыть с женой наедине, вечное нежелание и нытье сына, вызванное необходимостью делать домашнее задание, вечное напряжение из-за чрезмерной, по моему мнению, активности дочери, могущей повлечь за собой печальные последствия для ее здоровья…каким желанным мне показалось все это — там, посреди огромного безжизненного пространства, скованного снегом и льдом и пронизываемого близким к ураганному ветром, грозящим опрокинуть и сбить с ног каждую секунду. Отчаяние практически захлестнуло меня, и некоторое время я двигался вперед на обычном, свойственном мне как и многим другим, упрямстве.       Наклонив голову вперед, я невольно порадовался своему излишнему весу — ведь довольно значительный слой жира, которого я, что уж греха таить, стыдился там, на удивительно теплой планете Земля, оказался довольно неплохой защитой от, казалось, пробивающегося в каждую невидимую щель в одежде, снега и завывающего ветра, несущего тонны этой белой гадости прямо в лицо. Также радости добавлял и тот факт, что тело, очевидно, решило на время вспомнить тренировки былой юности — да, те самые, которые позволили мне достичь первого разряда по плаванию. Пусть на самом деле, наверняка, все дело было в уже отмеченной мной разнице в силе тяготения между Землей и тем местом, в котором я оказался, но тогда это не имело значения — я продолжал упорно идти вперед, стиснув зубы от усилий, которые мне приходилось прилагать.       Невольно я вспомнил тот, последний перед переносом, вечер. Мы с женой как раз закончили перетаскивать очередную партию вещей в нашу новую квартиру, и я стоял под душем, разглядывая свое отражение в висящем над стойкой для душа зеркале. Высокое, когда-то стройное тело, все еще широкие плечи — покрытые ровным слоем жира, видимым, казалось даже из-под кожи. Выпяченный вперед живот — да, пока еще небольшой, относительно других, но огромный по сравнению с имевшимися когда-то кубиками пресса. Короткие черные волосы, плоское лицо, покрытое трехдневной щетиной, глубоко посаженные карие глаза, и когда-то резкие скулы, превратившиеся со временем в крупные щеки, сжимающие тонкие губы. Слегка вздернутый нос, шмыгающий от непонятно чем вызванного насморка. Покрытые волосами ноги — также когда-то состоявшие только из мускулов… Что же, в нашей новой квартире зеркало тоже есть, к сожалению…       Ну да, «новой» это да, но не совсем «нашей» — ведь в чужом для нас городе мы были вынуждены арендовать жилье за умопомрачительные для нас деньги. Завтра воскресенье — а значит предстоит еще несколько «ходок», потому как вещей у нас просто умопомрачительное количество — вот никогда бы не подумал, будучи холостяком, что для откровенно небогатой жизни четверых людей, двое из которых дети, нужно так много всевозможных мелочей. А послезавтра понедельник, а значит после утомительного рабочего дня — да, именно такого, когда на тебя разом наваливается множество дел, после двухчасового пути домой, придется вновь пытаться вбить хотя бы немного знаний в голову упрямо сопротивляющегося сына, уложить спать любимую дочь, которая, кажется не спала бы вообще никогда, если бы у нее была такая возможность, ну и еще одну «ходку» нужно сделать, чтобы успеть перевезти вещи в срок, согласованный с хозяином «старой» квартиры.       Вот ведь… хорошо, неожиданно подумал я, когда дочка улыбается очередной истории, выдуманной и рассказанной тобой на ходу. Когда ты слишком устал даже для того чтобы сделать себе чай, но сын молча и без возражений делает его и приносит тебе в комнату. Без сахара — всё как ты любишь, папочка. А на следующее утро жена так забавно хмурит носик, когда ты нежно будишь ее чтобы…счастливое видение миновало и я замер на мгновение посреди безбрежного океана снега и льда, а затем резко выпрямился, словно чувствуя как неведомая мне самому сила раздувает небольшую, ранее только слегка тлеющую глубоко внутри меня искру решимости, превращая ее в яростное пламя, с ревом сносящее волны липкого страха, окутавшие мой разум. И из неизведанных глубин моей души поднимается железная уверенность в неоспоримом факте — я еще увижу их. Мою семью. В один прекрасный день я просто обниму и нежно поцелую каждого из них. И неважно через какие трудности мне придется пройти ради этого. Теперь в моей жизни есть Цель — и все что ей мешает. Я иду к вам, любимые мои. Ах да, и если в этом ледяном аду водятся боги или демоны, закинувшие меня в эту задницу Вселенной — принимайте последние молитвы от своих обманутых почитателей. Я приду. И к вам — тоже.       Вздохнув, я оглянулся и увидел, что Файдора стоит в двух шагах позади меня и терпеливо дожидается пока я пойду вперед. Приглядевшись, я рассмотрел явные признаки измождения — подрагивающие в штанах из неизвестной мне шерсти серого цвета, ноги, сгорбленную спину, тяжелое, прерывистое дыхание. Очевидно, что она, родившаяся и выросшая в этом неизвестном месте со странной для человека Земли силой тяжести, переносила наше совместное путешествие еще тяжелее чем я. Оглядевшись по сторонам в поисках подходящего места для возможного привала я увидел невысокую скалу в нескольких десятках метров справа от нас. Я махнул рукой Файдоре в сторону этой скалы и она проследовала за мной туда в полном молчании.       Странно, думалось мне, когда я пытался в очередной раз устроить нам снежное убежище с подветренной стороны выбранной мною скалы, сколько, оказывается знаний просто пылятся невостребованными на полках нашего, казалось бы, идеального сознания. Вот кто бы мог подумать, что мне хоть когда-нибудь пригодится вычитанное в книгах одного из русских фантастов* знание об обустройстве снежной берлоги. Правду говорил один мой друг, что знания, они как презерватив**, лишними не бывают. Ухмыльнувшись, я продолжил копать, удивившись на секунду тому факту, что измученная нашим путешествием Файдора, в этот раз решила составить мне компанию и с видимым усилием сгребала снег в кучи с другой стороны выбранного мной места для убежища. Выстроив, наконец, совместным усилиями, небольшую, но вполне защищавшую от ветра, стену из снега, мы устало повалились в центр нашего импровизированного убежища. Придвинувшись к Файдоре я снял перчатку и, скривившись от пронзившего пальцы холода, развязал тесемки, связывавшие горловину моего мешка и извлек оттуда два кусочка вяленого мяса и две дольки сухофурктов, найденных в мешке ранее. Дрожащей от холода рукой я передал ровно половину нашего скудного ужина своей вынужденной попутчице. Файдора широко распахнула свои огромные, василькового цвета, глаза и молча смотрела на меня с непередаваемым выражением своего усталого личика. Вздохнув, я забрал у неё только что выданные ей продукты, сложил их в одну кучку и, улыбнувшись, откусил ровно половину от каждого из них, и начал их с наслаждением разжевывать. Оставшиеся половинки я вложил ей в руку, а сам, продолжая разжевывать оказавшееся довольно твердым мясо, отодвинулся на полшага в сторону, продолжая ободряюще улыбаться и смотреть ей прямо в глаза. Помедлив минуту она с видимым удовольствием вгрызлась в свою долю ужина. Уже глотая так и не пережеванное до конца мясо я чуть было не поперхнулся — только в тот момент я осознал, что все мои зубы были на месте и, мало того — они были совершенно здоровы, без малейшего следа кариеса. Абсолютно все — даже те «зубы мудрости», что стоматолог на далекой Земле удалил мне пару лет назад. Еще один приятный момент, решил я, ободряюще улыбнувшись напряженно замершей Файдоре.       Ужин был слишком незначительным, и я уже малодушно подумывал над тем, какие именно кусочки мяса я достану из рюкзака следующими, как в отдалении прогремел приглушенный грохот. Мы резко вскочили, выглядывая из-за нашего импровизированного снежного укрытия, но в бушующей вокруг пурге ничего не было видно. После минут пяти бесплодных попыток разглядеть что-либо в окружающей нас снежной круговерти я сел обратно внутрь убежища, дождался пока Файдора также усядется и, чтобы избежать возвращения опасных мыслей о дальнейшем уничтожении наших и без того скудных запасов провизии, решил занять время разговором. Тем более, что перегруженный адреналином мозг банально отказывался засыпать, да и у Файдоры, судя по всему, были те же проблемы. Я не успел произнести ни слова, как буквально за несколько секунд окружающий нас мир окутала полная тьма. Как по волшебству, ревущий вокруг нас ветер, спустя несколько минут стих, открывая слегка подернутое тучами непередаваемо прекрасное зимнее звёздное небо, по которому удивительно быстро скользила небольшая, по сравнению с привычной мне, луна. Оторопев я наблюдал, как она несется по сияющему звездами небосклону, а на некотором удалении от нее неспешно скользит еще одно небольшое ночное светило. Завороженный пляской небесных странников, я ошалело взглянул на Файдору, которую, судя по мелькнувшей в уголках губ улыбке, позабавило мое удивление, по наитию указал рукой вверх, и по-русски произнес «Земля». Затем я провел рукой воображаемый круг, словно охватывая окружающее нас пространство и с немым вопросом в глазах уставился на нее. Файдора очевидно поняла меня, потому что спустя неуловимое мгновение она откинула прядь выбившихся из-под меховой шапки волос и слегка улыбнувшись, произнесла приятным бархатным голосом второе из услышанных мной на этой удивительной планете, слов. Разумеется, она сообщила мне название той задницы в которой я очутился, название ада, через который мне предстоит пройти:  — Барсум.