Театр

— Ну что там этот Клоун? — предполагая, что ничего хорошего, спросил Толя, когда Артем, с головой погрузившийся в этот листок, данный Садовским, вошел в кабинет. На его лице был нескрытый страх и ужас. То, какими находили жертв Клоуна, было ужасным. Истерзанные, измученные, кровавые ножевые раны, их не сразу убивали, их долго пытали. На телах много поверхностных ранений, ножом просто проводили по телу, пытали, как только могли, а в конце закалывали ножом. У несчастных девушек не было возможности выбраться из ужасного места, из его цепких клоунских лап. Было просто невозможно осознавать, что Ленка тоже в его лапах, что он сейчас тоже истязает ее, а быть может... Нет! Не будет такого! Муха под надзором Зои Афанасьевны не пропадет, она ни раз оставалась с псом, когда Тёма отправлялся на свои "похождения", которые часто длились долго, и возвращался хозяин пса глубоко за полночь, забывая забрать пса у соседки, а потом, когда она прямым текстом сказал, что так поступать нельзя, стал оставлять Муху в квартире одного. Пес ничего не творил, а Колосову только этого и надо, но сейчас соседка стала просто спасательным кругом для Артема, если бы не она, некуда бы ему было деть Мухтара. Кулаки Колосова сжались от ненависти к психопату, похитившему Лену, а на лице не было эмоций, он сурово смотрел на интересующегося коллегу и боялся сорваться на нем, эмоции били через край, нельзя было ждать! Нельзя сидеть на месте и ждать, пока сообщат о трупе девушки! Нужно действовать! Бороться за жизнь Брусникиной! — Ничего хорошего... — оперевшись на стену рукой, начал Тёма, — Он реально псих! — выкрикнул он и нервно взъерошил волосы. — Всех своих жертв он сначала пытал, как в концлагере, а потом кинжалом в сердце! — Дела... И что делать? — Щепкин вел себя более спокойно, нежели Колосов. Если бы и он носился по отделению, как сумасшедший, на это было бы страшно смотреть. Двое здоровых мужчин не могут спасти девушку. Девушку, которая доказала всем, что может работать в милиции не хуже любого мужчины, и сейчас они топтались на месте, топтались, шли по давно проторенной тропой. Не было с ними их "мозга", не было той, кто всегда поддерживал и наставлял, кто мог исправить их ошибки, ведь они, в основном, практики, а не теоретики, а сейчас бежать некуда, нужно именно головой думать, думать. — Стоп. Данька опять это видео прислал. — Ой, Толик, ей Богу... — махнул рукой Артем и подошел к окну. Перед ним всплыл образ той мученицы, которую они просто истязали, и тогда парень искренне сочувствовал той девушке, он представил, каково это, вот так потерять близкого человека. А ведь он сейчас тоже на грани. Неизвестно, увидит ли он Лену когда-нибудь живой, а ведь все так отлично начиналось. Они наконец-то перестали стесняться и стали счастливыми. Оба. А сейчас... сейчас Тёма проклинал, что он, именно он, заглаживая свою вину перед Леной, предложил пойти в театр, именно этот театр. Если верить словам Владимира Павловича, то Клоун выбирал своих жертв именно в театре. Неизвестно каким образом, но факт остается фактом — театр... Тёма подошел к коллеге. На видео вновь показали ту самую девушку, она была еще жива. В груди Колосова что-то ёкнуло. Он отодвинул Анатолия и упорно всматривался в девушку. Из всей одежды на ней остались лишь обрывки клоунского костюма и нижнее белье. Благо, хоть его не сняли. Хотя ей было все равно. Она, пусть и сидела с открытыми глазами, была уже готова попрощаться с жизнью. По ее телу проводили ножом, и это оставляло небольшие кровавые следы. Из них струилась кровь и окрашивала в ярко-алый все на своем пути. Девушка вырывалась из рук мучителей, извивалась, как змея, чтобы было не так больно, но была крепко привязана к стулу. Артема вдруг будто током ударило. Он вспомнил лежащего у мусорных баков Мухтара в фиолетовом парике. Он всмотрелся в лицо девушки и отшатнулся от стола. Его ноги подкосились. Владимир Павлович ведь говорил, что все закончится тем, что девушку заколют. Этой девушкой была Лена... Тогда он почему-то не узнал ее, даже не подумал, что это она. — Черт! — Тёма ударил кулаком по столу и отошел к окну. Щепкин не понял, что происходит с коллегой. Понятно, что он нервничает, но зачем так эмоционально себя вести. Да, ужас, но что его, опытного, видавшего многое опера так задело. Они видели не менее страшные вещи, но держались, первое видео он смотрел сдержанно, хоть и побледнел. Сейчас он был мало того бледный, так еще и готов разнести весь кабинет в щепки. — Что, Тём? — произнес Анатолий, обернувшись в сторону друга. Он трясущимися руками лазил по карману брюк и вскоре достал пачку сигарет. Он, плюнув на всё, зажег зажигалкой сигарету и, отвернувшись от Толика, закурил. По кабинету разнесся специфичный, режущий глаза запах табачного дыма, и Щепкин, закашлявшись, крикнул, чтобы Тёма наконец пришел в себя и ответил. — Да что случилось? — крикнул Толик. Его нервы тоже были на исходе, но он пытался сдерживаться, в отличие от изводившего себя коллеги. — Ленка... — коротко произнес Колосов и продолжил смотреть в окно, будто там что-то менялось. — Что Ленка, черт тебя подери!? — вскипел от странного поведения коллеги Толик. — Там, на видео, Ленка... — выпустив изо рта серый дым, со скрежетом на зубах прохрипел Артем. Толя дар речи потерял. Он понимал, что Брусникина в руках ненормального Клоуна, но чтобы они вот так в открытую выкладывали в сеть на всеобщее обозрение. Это же до какой степени нужно быть чокнутым, чтобы так поступить. Но им это только на руку, теперь они смогут все повернуть в свою сторону. Смогут спасти ее, найти, пока она еще жива. Теперь появилась надежда, но те пытки, которые она переносила, были просто ужасны, были такими, что у любого человека волосы вставали дыбом от увиденного, а там была Ленка, их Ленка... его Лена... — С каким там отрезком видео появляются? — затушив сигарету, вернулся на Землю Артем. Теперь он был полон решимости убить их всех там, просто размазать по стенке, чтобы они почувствовали то, что чувствовала она. Но где он совершает свои злодеяния? Только этого куска пазла не хватало, чтобы решить задачу. Чтобы собрать картинку воедино и выйти победителем из игры, выиграть в жуткие прятки. — Минут двадцать-двадцать пять где-то... — подсчитал время Щепкин, глянув на наручные часы. Если верить рассказам о старых делах Клоуна, то всего в этом "спектакле" четыре акта. Два из них они уже посмотрели, остается еще два. Второй из которых последний для Брусникиной... — Если узнаем, где это, то можем успеть!.. — нервно бросил Колосов и сел на свой стол, ломая голову над местом. Он не мог вспомнить, где это находится, а счет шел на минуты, нужно думать, быстрее соображать, иначе будет поздно. В кабинет вошел Хрулев. Он увидел оперов, которые, как выжатые лимоны, из последних сил пытались что-то предпринять, что-то придумать, как-то помочь, а счет тем временем шел на часы, если не на минуты... Он обвел глазами сидящего на своем столе Колосова и лишь посочувствовал внутри парню. На него было страшно смотреть. Он будто неделю не спал, глаза провалились, пустые и туманные, они лишь посмотрели на вошедшего начальника. — Значит так, я так понял, вы вышли на Клоуна, — начал Ник-Ник, даже не обратив внимания на запах курева в кабинете — не знаю как сейчас, но тогда он держал своих жертв в заброшенном доме культуры на Живописной, — будто прочитав догадки ребят, проговорил подполковник. Они уже давно думали, где может скрываться Клоун, где он проводит свои страшные ритуалы. Прочесывать все заброшенные театры, дома культуры, цирки, кинотеатры времени не хватит, ведь его у них осталось так мало... — Я знаю где это! — подскочил со стола Тёма. — Поехали! Появилась надежда, что они могут спасти Лену! Могут успеть! Опера выбежали из кабинета, полные уверенности, что Лена будет жить, что они спасут ее из уз этого психа-клоуна! Как такие психопаты могут по улицам разгуливать?! Это же уму не постижимо!

***

Артем и Толя вошли в темное помещение. Окна были плотно заколочены досками и не пропускали солнечный свет. Несмотря на то, что уже темнело, в заброшенном доме культуры было темно как ночью. Но включать фонарики было опасно. ОМОН, как всегда, где-то застрял, а по времени оставалось уже совсем недолго до последнего, четвертого акта. Ребята, рискуя жизнью, ринулись внутрь. Тёма был готов на все, лишь бы спасти ее, спасти любой ценой. Опера вошли в пустую комнату и ошиблись. Это было похоже на гримерку, в которой горела большая, просто огромная, широкая красная свеча. Ее света вполне хватало, чтобы осветить небольшую комнату. На стенах висели фотографии клоунов, при взгляде на которые становилось не по себе. Один из клоунов держал свою же голову под мышкой, другой вонзил острый нож в свое же тело, а третий душил уже умершую девушку, смеясь над этим. Его смех, пусть он и был нарисован, так и отдавал в уши оперов. Они слышали этот ужасный хохот, хохот, который приходится слушать Лене на протяжении нескольких часов. Тёма и Толя уже хотели выходить, как на глаза Колосову попались фотографии. Он взял их и посмотрел. Колосов как ошпаренный начал перебирать в руках фото, смотря то на одно, то на другое. На всех них были изображены они, Артем и Лена. Как они выходят из театра, идут к машине, целуются у машины... как они прощаются у дома Елены, как утром уезжают на работу. Эти уроды следили за ними от самого театра, выбрав из кучи людей. Толик, увидев ту самую фотографию с поцелуем, поднял взгляд на Артема, но тут же поймал яростный ответ. Щепкин понял — не сейчас. Ребята вышли из гримерки и вошли в другую дверь. На этот раз они не ошиблись. Они открыли дверь, которая открывает путь на сцену из-за кулис. Прямо напротив них, на другой стороне сцены была истерзанная пытками Елена. Она не увидела их, ее голова была опущена вниз, а глаза закрыты. Лишь то, что ни кинжала, ни удара от него не было на ее груди оставляло надежду на то, что она еще жива. Колосов и Щепкин хотели броситься на выручку подруге, как будто из-под земли появились два клоуна. Скорее всего, один из них и был тем самым Клоуном, о котором с таким ужасом рассказывал Владимир Павлович и, скрипя зубами, говорил Хрулев. В руках одного из них был похожий на большой нож кинжал. Второй небрежно плеснул в лицо Брусникиной воды, и она подняла голову. В ее глазах было презрение, презрение к ним обоим. Она их просто ненавидела, понимала, что скоро умрет, что скоро ее мучения закончатся, что ничто ее не спасет... Хотелось напоследок высказать этим гадам, что она о них думает, если бы не скотч на ее губах, она бы это сделала. Они, вопреки опасениям Колосова и Щепкина, отошли от девушки и достали из стоящего за другими кулисами обклеенного цветной фольгой ящика отделанную красными камнями глубокую чашу, сделанную из желтого драгоценного металла. Это не было похоже на спонтанную акцию, это была хороша продуманная церемония жертвоприношения. Они в секте! Сектанты, приносящие жертв своему клоунскому Богу! Это действительно были сумасшедшие, съехавшие с катушек люди! Прозвучал выстрел в воздух, посыпалась штукатурка, и опера, воспользовавшись моментом, когда все было в пыли, а клоуны находились в замешательстве поспешили обезвредить, или хотя бы попытаться сделать это. Артем взял на себя того, что с кинжалом. Погибать так ему. Он виноват отчасти в том, что произошло. Мог бы выбрать другой театр, другой спектакль. Эх, был бы здесь Муха, он бы разом всех здесь порвал! Он бы растерзал своих и Лениных мучителей и оставил от них одни клоунские носы! Лена с ужасом наблюдала, как Тёма пытается уложить на лопатки Клоуна, как тот вырывается из его рук, а острый кинжал все еще в руках психа. Толик быстро управился со вторым. Он не оказал сильного сопротивления, слишком быстро и неожиданно все произошло. Толя, приковав его наручниками к чему попало, бросился на помощь коллеге. Он все еще бился с Клоуном. Тот оказался довольно неплохо физически сложенным и подготовленным. Только вот кинжал уже был откинут Артемом далеко. Теперь он просто, не опасаясь за свою или чью-то еще жизнь, положил мучителя на пол и, передав его Анатолию, поспешил к Лене, в глазах которой было облегчение, но вместе с тем, она все еще боялась, что это не конец, что этот ужас еще не закончился, что она бредит и ни Артема, ни Толика здесь нет. — Ты как? — оторвав скотч ото рта девушки, нежно спросил Колосов. Она была жива и смотрела на него, смотрела, будто не надеялась больше никогда увидеть, боялась никогда не увидеть... — Жить можно... — прохрипела Лена и попыталась улыбнуться Артему. Он взял ее голову в свои руки и поцеловал девушку в лоб. Она жива. Они успели... Колосов отвязал Брусникину от стула и только сейчас увидел, как сильно она пострадала. Мало того, что из одежды на ней почти ничего не было, только еле целое нижнее белье, так еще и больше не кровоточащие раны испещрили ее тело. Артем подхватил Брусникину на руки и понес вон из этого ужасного места. Хватит. Этот кошмар закончился. Ей нужно на свежий воздух. Когда Тёма и Лена оказались на улице, то уже стемнело и стало довольно холодно. Брусникина поежилась на руках парня. Она замерзла. После стольких мучений она наконец-то на свободе. Холодный ветер пронизывал ее оголенное тело, и она как можно сильнее прижималась к своему спасителю, чтобы хоть как-то согреться. Тёма посадил девушку в свою "Ниву" и укрыл пледом, который остался в его машине с летнего пикника. Сам он вскоре тоже оказался рядом с ней. Лена, почувствовав его руку на своем плече, расплакалась. Она в безопасности. Артем рядом с ней. Тёма прижал девушку к себе, пытаясь успокоить. Он не представлял, что она перенесла, чего чуть не лишилась... Чуть не лишилась самого главного, что только могло с ней произойти. Колосов гладил ее по спине, чтобы хоть как-то помочь ей. Она намучилась за этот день. А ведь только вчера вечером и сегодня утром все было замечательно! Они были счастливы! Теперь это счастье никто у них не отнимет... никогда... Артем, договорившись с Толиком, что повезет Лену домой, оставил друга следить за этими "красавцами" и дожидаться запропастившийся ОМОН. Тёма снял куртку и набросил на плечи Брусникиной, чтобы она еще лучше согрелась. Ее трясло. Непонятно, из-за холода или от ощущения того, что это все наконец закончилось, что она в безопасности, что они едут домой, что с ней рядом Тёма, а не психи-клоуны.

***

— Лена! — воскликнул от радости генерал, когда Артем внес Лену в квартиру. — Пап, давай потом... — отрезала Брусникина. Сейчас она была не в том состоянии, чтобы радоваться встрече с отцом. Конечно, она была рада, что снова дома, что теперь ей ничто не угрожает, но слишком все ее измотало. На предложение Артема поехать в больницу, она лишь сказала, что все в порядке и что стоит лишь позвонить Жанне, чтобы та обработала раны. Колосов занес Лену в ее комнату. Ее все еще потряхивало, но уже не так сильно, как там, перед заброшенным домом культуры. Она переоделась и теперь уже была похожа на более живого человека, чем когда ребята спасли ее. Жанна обработала раны и сказала, что ничего серьезного и угрожающего жизни девушки не было. Пусть ее тело было изрешечено ранами, они были поверхностными, как когда случайно ножом порежешься при приготовлении чего-то на кухне. Вот здесь они сработали как ювелиры. Сельская сказала, что, скорее всего, следов не останется, и со временем все рассосется. Жанна вскоре уехала. Вид у Ленки был не очень, и расспрашивать ее о чем-либо было бы просто издевательством над ней. — Тём, принеси воды, — попросила девушка, — а лучше чего-нибудь покрепче. — Конечно, — улыбнулся парень и вышел из ее комнаты. Он ни на шаг не отходил от Брусникиной, слишком весь день боялся потерять. Владимир Павлович не сказал ни слова, когда Артем, взяв бутылку коньяка и два бокала, удалился. Он больше не боялся, что этот парень бросит его дочь, обойдется с ней, как с ненужной вещью. Сегодня он увидел, кто она для него, что это не мимолетное увлечение, пусть он сам еще этого не знает. — Вот, — присев на кровать Лены, поставил бутылку и бокалы Колосов. Он разлил коньяк по бокалам и один из них подал девушке. Она лишь слегка улыбнулась ему в ответ и приняла бокал. Ребята выпили. Нужно было снять стресс, хоть как-то прийти в себя, и лучше способа они не нашли. — Толик звонил, этих уродов в отдел привезли. Хру-Хру уже провел допрос с пристрастием, но без толку. Они реально чокнутые.... — Уроды... — сжав зубы, проговорила Лена. От воспоминаний и одних только мыслей о них ей становилось тяжело, так тяжело, что никогда так не было. Стоило только вспомнить этот ужасный грим, страшные лица, их истязания.... — Если ты хочешь, я могу уйти, — поставив опустошенный бокал, проговорил Артем и опустил взгляд в пол. — Нет, — кротко произнесла девушка и положила свою ладонь на его. Тёма посмотрел на нее, она, его Лена, строгий следователь и гроза преступников, сейчас была маленькой напуганной девчонкой, оставить которую он просто не может в такой трудный момент ее жизни.