Театр

Толик зашел к экспертам и, будто ошибся кабинетом, хотел было выйти, как его окликнула Жанетта. Щепкин, выговорившись в кулак, развернулся и сел на стул около ее стола. Рыжая мадам была бледна, кажется, даже ее волосы больше не сверкали и не отливали светом, они помутнели и выглядели взлохмаченными и несобранными, будто это была и не Сельская. С лица пропала привычная улыбка, а глаза будто накрыли пеленой. — Тёмка не объявлялся? — ровно спросила Сельская, легонько черкаясь на каком-то бумажном обрывке. — Нет, нету, — почесал затылок Анатолий. То Ленка, то Тёма! Да что же это такое? За что им такие постоянные и непроходимые несчастья? — телефон отключен, домой не приезжал, у Ленки нет. Щепкин быстро встал со стула и нервно провел ладонями по лицу. — Не, ну как будто кто-то сглазил, — воскликнула Жанна. — И где нам его искать теперь? — А я знаю?! — повысил голос Толя. — Может, сам перебесится да вернется. — Дай то Бог. Не хватало, чтоб еще и с Тёмкой что-то случилось! На Ленку смотреть страшно. Что ж за нелюди-то?! Чем им Тёмочка с Леночкой помешали? — разгорячилась Сельская и нервно порвала бумажку, сильно надавив на стержень ручки. Ручка отскочила на пол, а руки Жанны упали на стол. Потерянные глаза осматривали кабинет, в котором знали все, ища соломинку, за которую можно было вылезти на поверхность.

***

Тёма очнулся после того, как на его голову вылили большое количество воды. Колосов поморщился и сквозь боль открыл глаза. Все тело точно также жгло, боль никуда не делась. Он поднял голову и увидел все того же повешенного, болтавшегося, как маятник, туда-сюда и смотрящего на него диким взглядом Клоуна. Тот с издевкой корчил рожицы оперативнику и жестоко смотрел на кровоточащую рану жертвы. Того, кто стоял перед ним Артем не мог назвать человеком. Это было дикое, взбесившееся животное, которое нужно усыпить. И это животное победило в схватке. Опер понимал, что был повержен, что шанса на спасение у него нет. Никто ведь не знает, черт возьми, что он здесь! Проклятый мобильник! Сел как всегда вовремя! Теперь уже поздно. Теперь его убьет псих, руки которого были по локоть в крови. Колосов находился все в том же помещении. Его руки были крепко прикованы наручниками, а сам он, сжав зубы от боли, пытался не показывать страха. Верить в лучшее удавалось с трудом, но, быть может, этой веры и не осталось уже. Осталось только желание на месте убить Клоуна, просто застрелить! Тёма знал и чувствовал, что табельного при нем нет. Значит, шансов выбраться нет... Если даже чудом ему удастся освободиться, возможности уйти нет. Клоун сунул под нос Артему бумажку, на которой что-то было выцарапано в спешке. Чернила в некоторых местах были смазаны и неразборчивы. Почерк у Алтуфьева оставлял желать лучшего, но разобрать тему сего послания было возможно. Чтобы узник мог легче ознакомиться с содержанием, мучитель держал перед его лицом свечу. По лицу Колосова струился пот, а его кожу жгло. Лишь ненависть к Алтуфьеву, желание спасти Ленку и не быть поверженным держала его в этом мире. Свинцовые веки смыкались, но опер через силу вновь размыкал их и, сжав кулаки, продолжал читать о том, как закончится его жизнь. В этот раз Клоун решил выбрать более изощренный пытками "спектакль". Видимо, то, что происходило с Ленкой, было сказкой, в сравнении с тем, что сейчас будет происходить с ним. Артем нервно прочел последнюю строчку и отвел глаза, закрыв их. По его клоунскому одеянию стекала вылитая на него вода, а кровь из-за этого заструилась с новой силой. Если уж конец близок, то уж лучше уйти быстро и безболезненно, чем мучиться. Лена! — Вдруг пронзило сознание оперативника. Ведь там сейчас умирает и верит в то, что он спасет ее, Лена. Та, которая носит его ребенка. Та, которой он пообещал достать противоядие, а в итоге сам беспомощен, как котенок, а до его смерти осталось не больше суток, суток, наполненных пытками.

***

— Зинаида Афанасьевна звонила, спрашивала, почему Артем не приходит, — судорожно провел руками по лицу Толик. Их ряды уменьшались с каждым часом: Муха, Ленка, теперь Артем. Кажется, никто бы не удивился, если бы узнали о исчезновении Садовского. Они были измотаны до нельзя. Бессонная ночь, вечная нервотрепка — и это не собиралось заканчиваться. В ближайшее время они не смогут выспаться, перевести дух и понять, что все закончилось. О! Какое это было бы облегчение! Почувствовать, что все закончилось, что им не придется бояться каждого звонка, бояться услышать от дежурного, что нашли труп Артема, услышать от Владимира Павловича, что Ленка не дождалась помощи. — Как бы чего с ним не случилось! — причитала Сельская. — Тяжело ему сейчас. Жанетта увела глаза в пол, было видно, что из ее глаза по щеке потекла еле заметная слеза. Время тикало. Бежало с неимоверной скоростью. Кзалось, что выхода нет. Их барахтания были похожи на что-то неуклюжее, бессмысленное. Будто они спасались с тонущего "Титаника". Будто создавали иллюзию, что смогут добиться того, чего хотят, и смотрят на мир сквозь пелену, навешенную на глаза. — Только бы глупостей не наделал, напьется поди, заявится к Ленке... — отмахнулась Сельская, подняв глаза на Щепкина. В кабинет зашел Иннокентий и быстро сел на свое место, мимолетно поздоровавшись с Толиком. Эксперт посмотрел на коллег. Он выглядел точно также, как они. Выжатый, как лимон, он мечтал, чтобы все скорее закончилось, чтобы все были живы. Чтобы они забыли об этой странице в их жизни. Но пока об этом не нужно было и думать, не нужно было даже заикаться о том, что скоро все будет хорошо. Об этом оставалось только мечтать. — Телефон Артема последний раз был включен в парке, недалеко от места работы Фроловой, — оповестил Садовский, протерев линзы очков. — Все-таки он туда поехал... — подтвердил свои догадки Щепкин. — А куда потом делся? Напиться, что ли, с горя решил? — Уж лучше бы напился... — глухо произнесла Сельская и отбросила в сторону ручку. — Будем надеяться, что он вернется... — и добавила: живой и здоровый...

***

Клоун подошел к Артему и, специально блеснув ножом перед лицом опера, дабы вызвать страх, начал вертеть острый предмет перед жертвой. Тёма равнодушно смотрел на него и желал лишь одного — чтоб эту гниду стерли с лица Земли. Он не боялся смерти, был измотан, его, как только он терял сознание, поливали водой, а рана начинала болеть все сильнее и сильнее. Казалось, стиснутые зубы сломаются, а сжатые кулаки вывернут суставы наружу. Пол под ним был сырой из-за постоянного стока воды с переодетого в клоуна узника, его одежда медленно окрашивалась в кровавый цвет, а он даже не мог дотянуться до раны рукой, чтобы остановить кровотечение. Перестав крутить ножиком, Алтуфьев удалился. Это было представление, из которого уйти во время антракта было невозможно, нужно дожидаться финала, финала своей жизни. Получить пулю при исполнении было бы предпочтительнее, чем медленно умирать здесь. В помещении стало темно. Ни один луч света не пробивался сквозь плотно забитые окна, а арена выглядела устрашающе без софитов и ярких декораций. После произошедшего сюда вряд ли захочет вернуться цирк. Это место стало кровавым. Один человек "болтается" под куполом, а второй цепляется за жизнь, стараясь выжить. Тёма потерял счет времени. Сколько он здесь? Час, два, сутки? Он не знал. Единственное, что терзало его душу, было то, что сейчас в своей квартире Лена надеется на него и не знает, что он вот-вот, возможно, даже раньше нее уйдет из этой жизни.

***

— Сельская слушает, — подняла трубку Жанна, — поняла. Тяжело вздохнув, она поднялась со стула и проследовала, не говоря ни о чем Щепкину, к вешалке. — Девушку с ножевым "Скорая" привезла, говорят, в клоунской одежде была. Что за бред! — резко развернувшись к Толику, протараторила она. — Так может, это наша Фролова? — встрепенулся оперативник. — Она жива? — Жива, без сознания пока, правда. Начиная соображать что происходит, Сельская и Щепкин выскочили из кабинета. Если это Ольга, то, во-первых, может, и Тёма там, во-вторых, может, она знает, где Клоун проводил свои издевательства. Кажется, у них появился шанс спасти Ленку, не подозревая, что жизнь они этим спасут сразу двоим коллегам. Молясь, чтобы это была Ольга и она как можно быстрее пришла в сознание, опер и судмедэксперт буквально вылетели из отделения.

***

В больнице оказалось, что та девушка действительно была доставлена в изрезанном клоунском одеянии с многочисленными ножевыми ранениями. Забегая вперед, можно рассказать, что это была Ольга Фролова. Именно ее и спас от верной смерти Артем, правда, об этом никто не мог знать. Девушка была без сознания и ответить даже на вопрос "как Вас зовут?" не могла. — Кто вызвал "Скорую"? Получив ответ на этот вопрос, Толик попытался набрать этот номер и с замиранием сердца обнаружил, что звонившим был Артем... Теперь у них почти не оставалось сомнений, что эта девушка Ольга Фролова. А вот второе было страшнее: телефон Колосова не отвечал, самого его ни в больнице, ни в квартире, ни в отделе не было. Это наводило на жуткую мысль. На мысль о том, что Артем сейчас в плену Клоуна. Это... это значит, что он сейчас в муках, что над ним издеваются. А ведь у Клоуна на Артема зуб почти как на Ольгу. И он выберет изощренный способ убить его. Он убьет его... Теперь они боялись не только за Лену, но еще и за Тёму. Было практически очевидно, что он сейчас в плену Алтуфьева. — Только знаете что, девушка, когда ее сюда привезли, в бреду что-то шептала, кажется, цирк... — наморщив лоб, вспоминал потихоньку врач, — Да-да, цирк. Я еще удивился. Она же в одежде клоуна и говорит: "Клоун".

***

Артем вновь открыл глаза по той же самой причине. На его голову вновь пролилась вода, а перед ним стоял Клоун. Тёма понял, что именно сейчас начнутся его настоящие мучения. По коже пробежал холодок, а боль на миг притупилась, но рана тут же заныла с новой силой. Алтуфьев вновь достал нож и провел острым стальным лезвием по костюму Артема, разрезав его. Лезвие ножа доставало и до тела опера, откуда уже начала просачиваться ярко-алая кровь. Тёма понимал, что это еще цветочки, дальше будет только хуже и страшнее. Это он так разогревается. Ловит кайф, урод! Мучения других доставляют ему удовольствия. Бескровные, бледные губы Колосова пытались что-то сказать, но не получалось. Он оставил эти жалкие попытки, не желая тратить силы на бессмысленное занятие, а их у него осталось очень мало. Вскоре Клоуну наскучило занятие просто рвать одежду узника и он решил потешить свою нужду в острых ощущениях. Теперь он уже не поверхностно касался кожи Артема, а намеренно резал ее, пусть и неглубоко, чтобы продлить себе удовольствие, а Артему — мучения. Раны его можно было назвать легкими порезами, если бы они не заполонили тело парня. Но это было только начало, только разогрев...

***

— То есть девушка говорила одно слово — цирк? — переспросил Хрулев. — Да, Николая Николаевич. Что это может значить? Может, ее держали в цирке? — А Колосов не объявлялся? — ситуация была хуже некуда. Было просто невозможно тяжело! Одно за другим! Ленка, яд, сейчас еще Тёма пропал. Нервы сдавали. Казалось, они — пешки, а свыше кто-то решил поиздеваться над ними и свалил все испытания враз на их неподготовленные плечи. Толик отрицательно помотал головой. — Сколько заброшенных цирков вблизи того сквера? — вдруг спросил Хрулев, желая незамедлительно получить ответ на свой вопрос. Кажется, если не получит ответа, то потеряет мысль, и она пропадет, улетит и никогда не вернется в голову седого подполковника. Это навело Щепкина на мысль. Он, получив разрешение начальства, набрал Иннокентия и попросил незамедлительно пробить то, что попросил Хру-Хру. Вскоре, как ошпаренный, в кабинет влетел Садовский. Он, отдав бумажку Толику, вытер пот со лба и сел на стул, пытаясь отдышаться. — Николай Николаевич, вы хотите сказать....