Театр

Клоун подошел к Артему. Мужчина был в сознании, а падение капель так и продолжалось. Тёма не показывал своего раздражения этим звуком, он знал, узнай Клоун об этом, это будет продолжаться еще долго, вплоть до того времени, пока Колосов не умрет. Алтуфьев посмотрел на изнеможенного, измученного пытками и болью кровоточащих ран. Кажется, Клоун был разочарован в том, что Артем не молил его прекратить это. Он подошел к узнику и пнул его так, что обессиливший Артем повалился на пол. Он не сопротивлялся, сил для борьбы не осталось. — Ты еще жив? Какая жалость! Раздалось эхом в помещении, где была абсолютная тишина, не считая падения капель. К слову говоря, тишина тоже сводила с ума. Одно дело, когда хочешь побыть наедине со своими мыслями, а другое — когда ты долгое время не слышишь абсолютно ничего, кроме скрежета собственных зубов. За все это время Артем не услышал от Клоуна ни слова. Он молчал как рыба об лед, а сейчас заговорил. Зачем? Что он хочет от него? Показать свое превосходство в неравной схватке? Он победил. У Артема нет шансов. Спастись просто нереально. Голос Клоуна был глухим, ничуть не дрогнувшем при произнесении этих слов. В нем можно было услышать жестокость, даже от звука его голоса могли пробежать мурашки. — Как видишь, — откашлявшись, проговорил Артем и с трудом сел в то положение, из которого его вывел Алтуфьев. Наручники надавили на руки и, кажется, там скоро образуются кровавые мозоли. — Значит, ты нашел меня... Хех, ну что же, придется и тебе умереть. Вот теперь Колосов понял, что начался последний акт этого спектакля. Иначе он бы не стал устраивать перед ним представление, не имеющее смысла. Оба понимали, что от этого ничего не изменится, и оба хотели, чтобы это закончилось как можно скорее. Один из них сможет ловить кайф, видя предсмертные мучения другого, а второй — медленно умирать. Тёма не представлял, как Алтуфьев собирается его убить. Это может быть какой угодно способ. От самого простого — застрелить из табельного, до чего-то хищного, ужасного, холодящего душу. Все это на усмотрение "режиссера", у которого поехала крыша. Он убил столько человек, что убить еще одного для него пустяк. Он сделает это с такой же легкостью, как обычный человек прихлопнет комара. — А знаешь, где все это время было противоядие? — рассмеялся Клоун злобным смехом. Такое обычно происходит в финале, видимо, исповедоваться решил. Только вот кому эта исповедь нужна? Если бы Тёма мог, он бы собственноручно удушил эту тварь, он бы не дал ему жить спокойно. За сотворенное с собой и с Леной он готов был на все, прощать такое не в его правилах. Колосов ничего не знал о судьбе Брусникиной и его ребенка. Жива ли она? Может, ей хуже? Он не знал ничего, он не смог ей помочь, не смог сделать ничего для того, чтобы она жила, жила и радовалась солнцу. — Оно было у него в кармане... — он указал на болтающегося, как маятник, повешенного человека и вновь зловеще рассмеялся. И что? Что это меняет? Будто Артем сможет встать, взять противоядие и, попрощавшись, уйти. Да конечно! Так он его и отпустил! Он убьет его, и точка. Никто еще не выживал, пока не вмешались "Щукинцы". Алтуфьев где-то в глубине своей испорченной, гнилой души корил себя за то, что выбрал именно эту парочку у театра и никакую иную. Чем-то именно Лена привлекла его внимание. Теперь получалось так, что Лена пока еще жива, Ольга в больнице (слава Богу он не знал об этом), а вот теперь он доведет начатое до конца, будет так, как он решил. — Глупец, ты думал, что ты сможешь спасти девку и сам останешься жив! Глупец! Отсюда еще никто сам не уходил! Ты все испортил, если бы не ты, наступило бы вечное блаженство, я смог бы уйти спокойно. Я бы выполнил свой долг! Артем смотрел в звереющие и жестокие глаза, и ему становилось не по себе. Он словно был перед свирепым хищником, одичавшим хищником, с которым находился в одной клетке и не знал как из нее выбраться. Этот хищник вот-вот бросится на него, вот-вот поборет его. Для здорового, сильного и крепкого мужчины было тяжело понимать, что он беспомощен, беспомощен, как котенок, как хрупкая девушка, он будет дожидаться своего часа.

***

Вслед за Толиком Владимир Павлович позвонил Хрулеву и вкратце рассказал о том, что происходит сейчас, что Артем все же у Клоуна, где тот находится и что Щепкин сейчас на пути туда. Услышав о том, что еще один оперативник может угодить в лапы маньяка, Николай Николаевич мгновенно направил ОМОН на названное генералом место и вызвал "Скорую". Она точно понадобится... Только вот кому... Добравшись с горем пополам до места, первым, что привлекло внимание Толика, была "Нива" Артема. Сердце Анатолий дрогнуло. Значит, он не ошибся, значит, Владимир Павлович дал правильную наводку, не промахнулся. А вот вторым, привлекшим внимание старлея событием или, правильнее сказать, ощущением стал едкий, режущий глаза запах дыма. Только этого не хватало, чтобы он поджог его, чтобы Артем сгорел заживо, а Клоун вполне мог пожелать такого, чтоб потешить собственное самолюбие. К горлу подступил ком. Неужели он опоздал? Неужели Тёма сгорел, погиб страшной смертью, его убили так, как убивали пленных в концлагере. Подойдя ближе, Толя увидел под дворниками машины Колосова бумажку, которую колыхал легкий ветерок. Оперативник резко выдернул ее из-под дворников и, развернув, увидел всего лишь два слова: "Memento Mori...". Скомканная бумажка упала на притоптанную дорогу и вновь открылась словами вверх, словно предречение. Анатолий вошел в здание. Дым уже бушевал в заброшенном цирке, но огня не было видно. Толик, закрыв лицо рукавом, забежал в зрительский зал. Было пусто, по периметру догорали свечи, которые после догорания должны были зажечь всё. Должен был произойти сильный пожар, а подумали бы на "дух клоуна", а останки Артема, быть может, и искать не стали бы. Ведь каждый знал, что ни один нормальный человек не войдет в столь страшное здание. Оно было проклято. Но настолько ли страшно проклятие, сколько о нем говорят? В зале не было никого, на первый взгляд. Вдруг Щепкин остановился как вкопанный. Перед ним висел повешенный человек. Это... Нет, это не может быть Артем... Лицо мертвого было опущено и смотрело вниз. Оперативник, вглядываясь, все же сумел разглядеть его. Это не был Колосов, это был совершенно другой человек. Это что, Клоун тут могильник устроил, что ли, и решил его спалить? Толик увидел следы крови, которые вели от места бывшего пребывания узника до выхода из зала. Артем здесь был и был долго. Кровавые следы, отпечатки крови на стене — все это давало понять, что Тёме пришлось тяжело, и вероятность того, что он еще жив фактически равна нулю. Следую по кровавому следу, тянущемуся даже после выхода из зрительного зала, Щепкин набрел на небольшую каморку, но дым шел не оттуда, угарный газ проникал в здание из соседней комнаты. Толя стоял на распутье. Пойти туда, откуда идет дым, или туда, куда ведет кровь. Этот выбор мог стоить Артему жизни. Плюнув на все, Щепкин влетел в комнату, куда вела кровь. Он увидел бессознательного Артема, непонятно, жив он был или уже мертв. Огонь еще не добрался до этого помещения, но в стене были проделаны дырки, чтобы дым с легкостью попадал сюда. Смерть Колосова должна была разделиться в два этапа: первый включал в себя отравление угарным газом и удушье, а если "повезет", то он сгорит заживо, будучи еще живым. — Тёма! — он кинулся к другу. — Тёма! Приди в себя, друг! Толя тормошил друга, задыхаясь от дыма. Уголки губ Артема шевельнулись, рука дернулась. Эти движения дали Щепкину надежду на то, что Колосов будет жить. По крайней мере, он еще жив, еще не все потеряно. Внешний вид Артема заставил Толика содрогнуться. Это не был его друг, это был словно другой человек, измученный пытками. На нем не было живого места, лишь рана, из которой вроде как перестала струиться кровь. Разодранная клоунская одежда, фиолетовый, как тогда у Лены, парик. Клоунский грим, который начинал течь по лицу узника из-за жара огня, растекся и размазался, и Толя сразу узнал в этом человеке своего коллегу и друга. Глаза Тёмы с трудом открылись, и сквозь туман и дым посмотрел он на своего спасителя. А ведь уже и не надеялся, что они успеют и что он будет еще жив. — Толик... — прохрипел Артем, задыхаясь от дыма, — противоядие в кармане у повешенного в зале... Он вновь закрыл глаза, а его голова упала. Толя судорожно начал похлопывать Артема по щекам, тормошить его, любыми способами пытаться привести в чувства, но вот и ему самому стало уже невыносимо от запаха дыма.

***

      Артема в критическом состоянии увезла "Скорая", а Толик тут же ринулся обратно в пылающее здание. Пожарных вызвали лишь врачи "Скорой", а когда они приехали, пожар уже разгорался. Толя вбежал в зрительный зал. Мертвец так и висел, болтаясь туда-сюда, а к залу уже подбирались языки пламени, желая унести с собой как можно больше жизней. Толя подбежал к мужчине и, поставив какой-то ящик, начал лазить по его немногочисленным, благо, карманам. В одном из них Толя нащупал что-то наподобие шприца и поскорее вытащил. Огонь уже начинал поглощать зрительный зал, на улице раздувался ветер, подгоняя его действовать поскорее. Становилось очень жарко, на лбу выступил пот, а руки тряслись. Чуть не выронив шприц, Толик с ужасом обнаружил, что повешенным был сам Алтуфьев... Грим потек, давая возможность разглядеть лицо, это был Клоун... Тот, кого искали они столько времени, но того ли они искали?...