Театр

Артем открыл глаза. С трудом повернув голову набок, он обнаружил, что времени было без малого три часа ночи. Колосов зажмурился от все еще пронзающей его тело боли. В окнах реанимации было темно, пищали какие-то приборы, от которых хотелось заткнуть уши, из капельниц медленно капало лекарство, из-за закрытой двери пробивался еле заметная полоска света. Видимо, все позади. Все-таки врачи успели, он выжил. Последним, что помнил Тёма, было то, как он рассказал Толику о противоядии, и всё. Пустота. Лишь один вопрос терзал Артема: жива ли Ленка? Успел ли Толик? А что, если?... Он сжал кулак, прогоняя от себя дурную мысль, и почувствовал, что в его руке было что-то острое и в то же время непонятной формы. Он поднял руку. Катетер красовался на руке парня, к нему из капельницы текло какое-то лекарство. Тёму невыносимо вновь клонило в сон. Знобило. Особенно больно было там, где недавно кровоточила рана, там прямо жгло. По крайней мере, теперь ему никакая опасность не грозила, физическая опасность... Он мог потерять Лену и еще нерожденного ребенка. Но сейчас он сам был беспомощен, как маленький ребенок, лежал и не мог встать с кровати. Даже сжать кулак или повернуть голову удавалось с трудом. Глаза медленно закрылись, теперь Артем не напрягал себя волнениями за судьбу Брусникиной. Ему не нужно было волноваться, ему это тоже вредно, так что легче было уснуть. Дождаться, пока Толик или кто-то другой придет его навестить, и тогда в лоб спросит у них про Лену.

***

Тёма вновь открыл глаза. За окном было уже светло, около себя он увидел медсестру, которая проводила какие-то манипуляции с капельницей. Увидев, что он открыл глаза, она слегка вздрогнула и улыбнулась ему. — Ну наконец-то, мы уж боялись, что... — радостно прошептала она, — Вы как? — Нормально, — прохрипел Колосов. Ночью он не заметил, что с его голосом что-то не так, а сейчас он просто не узнал его. — А что с...? — Голосом? Вы не переживайте, после интубации у всех такой голос. "Ну да, мне кроме голоса и попереживать не за кого! Пошло бы оно все к чертям! Мне кто-нибудь скажет, где Ленка?". Он с той же болью повернул голову набок, а медсестра быстрым шагом вышла из реанимационной палаты. Писк приборов, капающий на мозги, стон соседнего пациента, даже тиканье часов — все выводило из себя. Хотелось просто закричать от неизвестности, от беспомощности. Вскоре в дверях появился мужчина в белом халате преклонных лет. Седой, в очках — почти как доктор Айболит в детской книжке. "Сейчас начнется: как вы себя чувствуете? где болит? Черт! С Ленкой-то что?!" — он сжал в кулак простынь и почувствовал боль, которая отдавала во все самые болящие сейчас части тела. Раны на ладонях и практически по всему телу были несерьезными, обычными порезами, но их было столько, что врачи просто опешили, когда к ним привезли полуживого пациента. Он был весь изрезан, из большой раны все еще текла кровь. Изнеможенный, уставший от издевательств, надышавшийся угарного газа и дыма, врачи были уверены, что он не выживет. Но нет, он боролся за жизнь, не отступил, очнулся и теперь готов бороться еще за две жизни. Зачем он очнулся, если она умерла? Нет, так не будет. — Ну что, голубчик, как Вы? — он, поправив очки, посмотрел на показания какого-то аппарата, спросил о чем-то медсестру и потер ладони, глядя на пациента. — Жить буду. Доктор, можно позвонить? — доктор улыбнулся и, удивившись, приложил ладонь ко лбу. — Да-с, такого я еще не видел. Только в себя пришел — и звонить, не рановато ли, молодой человек? Дождется вас ваша дама сердца, — усмехнулся мужчина. "В том-то и дело, что может не дождаться..." — вопреки боли Артем еще сильнее сжал кулаки, как там, в цирке. Время медленно тикало, шло вперед, а ничего так и не прояснилось. Все окружающие казались идиотами, оберегающими больного от ужасной новости, минуты тянулись, как резина, стрелка на часах будто прилипла к циферблату и никак не шла вперед. Все вокруг было раздражающе. Беспрестанно бегающие туда-сюда медсестрички, постанывающий от боли сосед, изредка показывающиеся здесь врачи — никто ничего не знал о Лене. Жива ли она? Достал ли Толян противоядие? От неизвестности хотелось кричать и разнести эту чертову реанимацию, только вот силы еще не вернулись. Он был слишком слаб.

***

Щепкин ходил по обгоревшему зданию. Этот пожар причинил намного больше ущерба, нежели тот, но находиться в здании было не опасно. Толик должен был понять, кто тот, мучивший Артема урод. Кто решил убрать Клоуна и действовать под его "именем"? Видимо, тот, кто знал, что в Дом культуры нельзя соваться — на место, где Алтуфьева бы точно искали. Сунулись именно в то место, которое все обходят стороной. Зайдя в зал, где нашли повешенного, Толик присмотрелся: обгоревшие стены, пепел от сгоревших афиш, закоптившаяся сцена и мебель. Следы крови Артема все еще были видны на полу и вели все туда же — в ту самую комнату, где его и нашли. Толя почесал затылок. Вчерашний вечер доставил слишком много переживаний. Слава Богу Артем жив! А Ленка?... Он достал телефон из кармана. Пропущенных от Сельской нет, значит нет и новостей. Он захлопнул свою "раскладушку" и отправил мобильник туда же, откуда и достал. Ленка в больнице, Тёма в больнице — что же это такое? Насчет Колосова-то он был спокоен. Врач ручался, что тот будет жить. Сейчас уже в сознании. А вот Брусникина... Задержались они с противоядием... Никто гарантий не давал. Жанна с утра опять в больнице — вдруг что. Не было ничего, что бы подсказало: кто Клоун номер два? Кто решил не марать свои руки, а подмазаться под чужое имя и выйти чистеньким из этой затхлой истории? Этот человек был неплохо осведомлен о действиях милиции, знал, что происходит вокруг Алтуфьева, о том, что нужно противоядие, что его будут искать любой ценой. Знал, кто Алтуфьеву Ольга, что он может действовать против нее. Вовремя же сестра Василия о ней вспомнила. Вот ведь совпадение, а на следующий день ее похитили. Толя замер. В голове вертелась мысль, правильная мысль, а какая — он понять не мог. Что-то ловко уворачивалось от его понимания. Только-только начнет проясняться вся картина, как тут же тупик. Но что-то не давало ему покоя. А что? Это что-то связанное с Ольгой, с тем днем. На следующий день пропал и Артем... Щепкин будто снова очутился в том дне. В том, самом первом, когда все только началось. Изрезанный Муха, пропавшая Лена, нервный, дергающийся по любому поводу Тёма. А потом началась свистопляска. Вздрагивание от каждого звонка, нервы на пределе. Надо же, они даже ночью приехали к сестре Алтуфьева, утра не дождались, а уже днем узнали об исчезновении Оли. Так. Здесь что-то не стыкуется. А что? Даже посоветоваться не с кем — все по больничным койкам. Разве что генерал Брусникин, но он и так весь в переживаниях за дочь. Щепкин вышел из зала и направился в ту, практически полностью выгоревшую комнату, где держали Артема. Там было темно, вокруг все сгорело и обгорело. Деревянные перекладины пришли в негодность, цирковые принадлежности было не узнать: что-то расплавилось, обгорело, что-то просто сгорело. Находиться там не хотелось, да и было опасно. Перед глазами снова был еле живой Артем, который вот-вот отправился бы на тот свет, но он самоотверженно, из последних сил рассказал Анатолию, где противоядие, и все. Больше не смог ничего сказать. Толик даже не стал заходить в соседнюю комнату, откуда начался пожар, там искать было абсолютно нечего. Если бы даже что-то и было, оно давно превратилось в пепел. На глаза оперативника попалась маленькая дверца, которую он не сразу приметил. Дверь была закрыта, но не заперта. Толя зашел. Это было похоже на каморку. Как говорится, без окон-без дверей. Ну, одна дверь была, а вот окон не наблюдалось. Из-за того, что эта комната была самой дальней и находилась где-то в углу, пожар до нее не добрался. Пыльно, грязно, но, кажется, здесь кто-то находился длительное время. Толя подошел к подобию стола и взял лежащую там тетрадь. Неразборчивым почерком было что-то написано, перечеркнуто, поставлены галочки и крестики. Потом все резко оборвалось. Щепкин решил забрать сию вещицу и показать экспертам. В углу комнаты валялись парики: красные, зеленые, фиолетовые. Вот ведь урод. Зазвонил телефон. Звонила Сельская. Толя с замиранием сердца снял трубку. — Да, Жанетт. Понял. А с Ленкой, с Ленкой-то что? Ясно... Оперативник убрал телефон в карман. Это что же получается, самого Клоуна, перед тем как убить, пытали. Так сказать, что делал сам, то и получай. А затем убили — задушили. Причиной смерти стала асфиксия. Оно и неудивительно — нашли-то его повешенным. Толя наступил на что-то. Убрав ногу, Щепкин понял, что это измазанные в крови наручники. Около них валялся лист бумаги, на который не раз наступили ботинком. Текст был напечатан, но в темноте не разобрать. Листок вместе с наручниками очутился в руках Анатолия. Надо закругляться — и сразу же в больницу к Тёме. Ничего нового про Ленку Жанна не сказала — в сознание она не приходила. А смысл всем сидеть у ее палаты? Если что-то станет известно, Сельская мгновенно позвонит. А вот Артем уже в сознании. С ним и поговорить можно, и поддержать. Все-таки он тоже за Ленку переживает, может, даже больше, чем они все.

***

— Тём, ну ты как? — присев на стул около постели больного, спросил Толик и выдавил из себя улыбку. Колосов открыл глаза и увидел перед собой коллегу. — Ты не представляешь, сколько раз за день я слышал этот вопрос, — прохрипел Артем, — видишь, в палату перевели. Решили, что теперь точно не сдохну. — Так, старичок, будь оптими... — С Ленкой что? — прервал бессмысленные рассуждения Колосов. Толя помрачнел. Он знал, что первым делом Артем спросит именно о Лене, но он сам был мало осведомлен о ее судьбе. — Тём... — Толя почесал затылок. Глаза Колосова зажглись яростью. Этого не могло быть! Неужели?... Ну нет, это какое-то недоразумение. Толик что-то путает. Не могла Ленка умереть, это просто невозможно. Мало ли что он думал до этого, как бы не сомневался, но этого не могло произойти! Не могли быть напрасны его мучения! Ради чего? Ради чего он провел в логове Клоуна столько времени? Как, черт подери, ему теперь жить? Он жив, а она... Этот Алтуфьев вышел из игры победителем? Вот сволочь! — Толик! — он готов был наброситься на друга, чтобы выпытать из него хоть одно слово. Чтобы закончилась эта ужасная неопределенность, которая заставляет его сквозь боль рвать связки. — Попадись мне этот Клоун — своими руками задушу! — Уже. Артем поднял на коллегу глаза, не выражающие, казалось, ничего. Он был опустошен. — Ленка в реанимации. В себя не приходила. Колосов выдохнул. По крайней мере, она жива. Она жива, все было не напрасно. Про ребенка никто ничего не знал, кроме Артема и Лены. Спрашивать смысла не было. Главное, Лена жива. Пусть пока без сознания, но надежда есть, а значит, не все потеряно. — Тём, Алтуфьев мертв. — Как? Вы его, что ли, пришили? — этого Тёма точно не ожидал. Эта гнида была живее всех живых, когда оставлял его на верную смерть в горящем здании. Видимо, что-то произошло в то время, когда Артем был в больнице или без сознания. Ему и в голову не могло прийти, что все случилось еще до его приезда к заброшенному цирку. — Нас опередили. Помнишь, ты мне сказал, что противоядие в кармане у повешенного? — Артем непонимающе кивнул, — Так этот повешенный и был Алтуфьевым. Артем полностью перестал понимать коллегу. Вокруг него происходило что-то до невозможности странное. То Толик ужимается и не говорит, что Ленка жива, то Клоун, оказывается, был мертв с самого начала его мучений. Это было похоже на дурацкую игру. Кто-то решил поиздеваться над ними, и поиздеваться сполна. Это больше походило на бред. Словно их напоили допьяна, и все, что сейчас происходит, это дурацкая пьяная галлюцинация. — Подожди. А кто тогда... — С тобой? Самому хочется знать. Я там нашел пару вещичек интересных. Степанычу забросил. — Ты меня в курсе держи. Толь, я тут, знаешь, подумал... В палату вошел врач. Он остановился около постели Колосова и прервал разговор коллег. — Молодой человек, я попросил бы Вас покинуть палату. Больному нужен покой, хотя вижу, что ему уже намного лучше. Гляди, как оживился. А с утра почти умирать собирался. Артем ударил кулаком по постели. Как всегда, этот усатый мешает ему нормально поговорить и в своей протяжной манере прерывает самые важные моменты. Только Тёма хотел рассказать Толе о мелькнувшей в его еще затуманенной голове мысли, как тут же этот усатый заявился. Тоже, нашелся Айболит. Толя встал и, попрощавшись с Артемом, вышел из палаты. Дорога в отделение заняла много времени. Решение не ехать на метро, а идти пешком было принято не совсем адекватным разумом. И, пройдя половину пути, Толя понял, что зря решил "подышать свежим воздухом". В отделе было тихо. Войдя в кабинет, Щепкин понял, что будет здесь один. Будет тихо. Ни шуток Тёмы, ни рассуждений о деле Лены, ни лая Мухи, ни сплетен Жанетты. Он был наедине с уголовными делами. Вот ведь "весело". Зато как пишутся отчеты, когда не с кем поговорить, не кого слушать и подговариваться. Да, разве что Хрулеву это на руку. Пустующие столы Елены и Артема, пустой коврик Мухи — все словно застыло. У Брусникиной все было, как всегда, прибрано и ровненько лежало на своих местах. А у Колосова все с точностью да наоборот. Разбросано, что где лежит он сам не знал. Кажется, что вот-вот и войдут они все. Такие веселые, радостные, задорные, готовые рискнуть своей жизнью. Пророчество Толика практически сбылось. Дверь открылась, и в кабинет вошел Иннокентий. Криминалист целенаправленно прошел к столу оперуполномоченного. Толя поднял глаза на него. Видок у него, конечно, был еще тот. А как иначе? Вместе со всеми ведь ночи не спал, за ребят волновался, старался хоть чем-то помочь: и словом, и делом. Только вот получалось с трудом. Он сел на стул, снял очки и протер стеклышки. В его руках был листок бумаги. Наверное, экспертиза по находкам Щепкина. Не даром же он сюда пришел, а заниматься другими делами было просто невозможно. Не та ситуация. — Кеш, Жанна не звонила? — другого вопроса эксперт и не ожидал. Он отрицательно помотал головой и посмотрел на закрытую дверь кабинета Лены. — А А-Артем к-как? — заикаясь, спросил Садовский. — Тёма? В бой рвется. Врачи говорят, все нормально будет. — А я вот... Не успел договорить Иннокентий, как в кармане Толика раздался звонок телефона. Оба догадывались, кто мог звонить, и оба молились, чтобы не свершилось ужасное. Он, с трудом отрыв его там, — нервы делали свое дело, — достал "раскладушку" на поверхность, распахнул ее. На дисплее светилось "Жанетта". Кеша старался что-то сказать, но не получалось. Толя поднял взгляд на заглядывавшего к нему в телефон Садовского, высматривавшего имя звонящего, и нажал "ответить". На том конце провода он услышал уставший голос Сельской: "Толик, Ленка...".