Чёрная желчь

У Вани по вторникам - уборка. Дома натяжные потолки, кровать из Икеи и кожаный диван. У него в квартире абсолютная чистота, а руки жилистые и сухие от дезраствора. Психиатр называет это навязчивыми идеями и склонностью к шизофрении. У Вани всё проще - грязь напоминает о Мироне. Не будет грязи и мыслей о Фёдорове тоже не будет. Ваня по вторникам не ходит к своему дрянному соулмейту. Катается по кровати и воет голосом побитой дворовой собаки. И сам уже не понимает, кто из них с Мироном больше искалечен. Это, в общем-то, ничья. Ваня бы попытался спасти Фёдорова, нужно только хоть чуточку этого захотеть, но он почему-то очень любит всё усложнять. Вот и сидят по вечерам в квартире: отрешённо мигающая лампочка, кожаный диван и два неудачника. Евстигнеев открывает очередную бутылку с вином. Глоток, два, три, четыре, пятнадцать... Изжога драной кошкой царапает желудок. А Ваня открывает в себе удивительную способность - не пьянеть. Нам говорили: "Бродский, любовь и счастье - на дне бутылки". Какого, спрашивается, хера? Внутренний голос давит вкрадчивым шёпотом: "Понимаешь всю абсурдность происходящего, чувак?" И Мирон не Мона Лиза. Нездоровый, уставший от жизни. Не украли. Украсть, в общем-то, даже не пытались. А потом - щёлк, и всё. Оглядывается вверх и по сторонам. Произошло что-то непонятное. И единственное, чего хочется, так это повесить на входной двери табличку: " Не входить. Жалеть запрещено. Любить запрещено."