Осенью

      В столовую постепенно стекались шныры. С кастрюлей носилась кухонная девочка Надя, Гоша задумчиво постукивал ложкой по столу, а на его футболке красовалась новая надпись: — «Я умный, красивый, а главное — скромный». Люм пристроился за стол у окна и стал, уже только взглянув на тарелку он понял — маловато будет, но и просить добавки пока рано, да и неудобно как-то. Как все грустно то…  — - Ты чего такой понурый? — из-за плеча Люминисценция выглянула девчонка, ростом едва ли достала бы ему до плеча, волосы темные, нос в веснушках, темные задорные глаза цвета темного бельгийского шоколада (а Люм то толк в шоколаде знал), шныровская куртка ей невероятно велика и висела на незнакомке, как на вешалке. Девочка улыбнулась ему и по птичьи склонила головку к левому плечу. — Еда не понравилась, что ли? Люм тяжело вздохнул: — Понравилась, но, что бы насытиться, этих крох не хватит. Девчонка глянула в сторону кухни, потом снова посмотрела на новичка и рассмеялась в голос, удивительно, но никто не обратил на нее внимания, хотя смеялась она громко и звонко: — Ты Суповне об этом скажи, — сквозь смех проговорила она, глотая некоторые звуки, — Она только обрадуется! — и девочка ушла, а может и нет.        Суповна расхаживала между столов и журила второгодок за недоеденные котлеты, дойдя до Рины она шепнула девушке на ухо что-то, чему веснушчатая очень обрадовалась и быстро закивала головой. Завидев идущего к ней Люма, кухарка нахмурилась: — Не понравилось, не ешь, только другим здесь не кормят, — и собиралась уже уйти, но сын Эссиорха остановил ее: — Что вы, понравилось, я за добавкой, с вашего позволения. Выражение лица Суповны надо было видеть и не только ее, но и всех бывших в столовой, глаза лезли из орбит, а потом все резко захлопнули рты, смачно щелкнув зубами. «Перешел на третью, вкусно здесь кормят, не то что дома, неудачливые обеды и заказы со временем надоедают, да и никогда не знаешь, что попадется, иногда такую гадость есть приходится… » — из столовой все уже давно разошлись, Люм доскреб из миски остатки картошки и отнес посуду на кухню Наде. А дальше что, дальше снова к пегам.             *** — Вставай-вставай, подумаешь, мелочи какие, а если с большей высоты грохнешься? Люм неуклюже пытался подняться с земли, вокруг него вышагивал Икар, тренировка в самом разгаре. — Если я упаду с большей высоты — меня начнут ловить все кому не лень, а в первую очередь родители, такова тяжелая правда моей жизни. — Что же это у тебя за родители то? Что, прямо возьмут и бросятся спасать? А то что их сын с высоты огромной падает не заставит насторожиться или хоть в сторонку отойти? — Эти не то что в сторонку не отойдут: мама настелет людей на то место куда я падаю, а папа полетит и будет ловить, а то и вовсе народ созовут и будут ловить всей толпой. — Мда, ну и чудо былиин… А как они узнают, что ты в полете? — глаза старшего шныра загорелись, теперь то новичок точно не найдет что ответить. — А, так они в курсе где я, а обнаружат мое бедственное положение еще раньше чем я сам. — Ул озадаченно поскреб затылок, такого в его практике еще не было. Люминесценций вновь взобрался в седло Икару и пустил его шагом, мерные глухие шаги коня успокаивали и гипнотизировали, нюх обострился, в нос ударил сладковатый запах сена и конской шерсти и смешался со свежестью осеннего ветерка. Прошагав несколько кругов Икар, по легкому толчку пяток Люма, перешел в рысь, а затем в галоп. Младший шныр с трудом удерживался в седле, трясло, чувствовалось как трясутся дрябловатые руки и живот (а все потому, что мама сказала — хорошего человека должно быть много). И снова младший шныр вылетает из седла, секунду мир вертелся перед глазами, в следующую в глаз попала соломинка и парню было уже не до боли от встречи с совсем не мягкой и пушистой землей. Тяжело вздохнув Ул отправил своего ученика отдыхать и обживаться в новом жилище до ужина. Оказавшись в комнате предназначенной ему и еще четырем новым шнырам, Люм тут же упал на нижнюю койку лицом вниз и провалился в сон, уже ничто не волновало, только дикое желание забыться долгим крепким сном.