Осенью

      Люм бы и не вмешивался во все это, но оставить все как есть ему не позволяли гены, не просто же так он был сыном стража света и стража мрака. Мама, конечно, может и не особо горела бы желанием кому-то помогать, но из любопытства точно влезла бы, а Эссиорхом бы двигали праведные намерения, вот и Люм на следующее утро отправился прямиком домой, коснувшись сирина на нерпи он подумал о доме, о квартире в которой жила их семья и телепортнулся прямо в кухню, едва не угодив прямиком в стол, пара миллиметров и он бы стал его частью. Подозрительная тишина заставляла насторожиться, в квартире не пахло гарью, как обычно после очередных попыток Улиты что-то приготовить самостоятельно, не было обычных криков из телевизора и хруста конфетных фантиков. Слишком тихо. Люм потянулся рукой ко льву и двинулся по коридору к гостиной. Ни звука. Вроде все как обычно, никаких следов вторжения. Ногой он толкнул дверь ведущую в зал и быстро заглянул внутрь. Эссиорх стоял посреди комнаты и рисовал что-то на холсте масляными красками (по запаху сразу понятно, ни с чем не спутаешь), в руках деревянная дощечка используемая в качестве палитры, в руках плоская широкая кисть. Страж света не оборачиваясь сказал, — Ну что, как ШНыр? Улита к Мефу и Дафне поехала, к вечеру вернется.  — Фууух, а я то думал, что так тихо… — диван жалобно скрипнул под тяжестью тела Люма. Этот диван много всего пережил, как и многая мебель в этой квартире. На этом диване, когда-то лежал Багров, приходил в себя после ранения в Петербурге, на нем спал Корнелий, пока не перебрался сначала в подземку, а потом почти поселился на чердаке вместе с грифоном, на нем лежала Ирка борясь с птицей и зверем внутри себя. На нем так часто сидела, лежала, прыгала Улита и до сих пор ведь этим промышляет, несмотря на жалобные стоны и скрипы предмета мебели, где-то под ним располагался штаб фантиков и коробок от конфет и печенья. Чем только не был этот диван за время своего проживания в этом небольшом пространстве, он успел побывать скалистой горой, батутом, самолетом, облаком, машиной, подлодкой, небольшим участком скалы среди раскаленной лавы, ну и какое же детство, если ты хоть раз в жизни не летал на диване из окна, Эссиорх тогда еле успел поймать диван маголодией, а потом еще и объяснял маленькому Люлю, что в Тибидохс принимают примерно лет с 10 и ему еще рано туда лететь, учителя прилетят за ним сами. Сын стража света лишь сдвигал бровки и дул и без того пышные щечки, но в конце концов серьезно кивнув и пообещав не рассказывать мамочке согласился, что такого волшебника как он надо еще поискать и за ним обязательно пошлют кого-то, когда ему исполнится 10. Многого Люм уже и не помнил, а что-то узнал из рассказов Улиты или Эссиорха, но и сам помнил некоторые моменты своего непоседливого детства, а некоторые ребята из соседних домов не забудут их уже никогда. — Ну что? Чай будешь? Улита купила великолепный чай с розовым перцем, мы так к нему пристрастились, что уже ничего другого и не пьем. — обернулся страж света к сыну, на лице его играла озорная улыбка, в глазах теплота, а само лицо разукрашено пятнами краски, художник он художник и есть, его можно узнать по пятнам краски на руках от въевшейся в кожу акварели, по небольшому штриху от кисточки на подбородке или лбе, когда он задумался над следующей деталью, по пятнышкам на коленках брюк, по грифельным разводам на костяшках пальцев и ребре ладони, художники сами не замечают как выдают себя с головой. Люм сам не замечал всего этого пока ему не говорили что он совсем разноцветный. — А печеньки есть или конфетки? — Только если твоя мать все не съела. Что-то должно было еще с прошлого нового года остаться. И снова краткое путешествие, уже обратно на кухню, а там звон, огромных размеров, кружек и конфетных вазочек. Старый электрический чайник еле нагревал воду, но почему-то избавиться от него и завести новый никто даже и не пытался (наверное неудачливым электрическим чайником не хотелось обзаводиться даже Эссиорху с Улитой, ради собственной же безопасности). Пока чайник пытался хоть-как то нагреть воду, Люм наблюдал за большой красной кнопкой включения этого раритета, всегда его интересовало, с чего бы людей привлекают большие кнопки, особенно, если они красные, это какой-то инстинкт или может просто человека привлекает яркий цвет или может за всем этим стоит какая-то особа я тайна, заговор Иллюминатов, происки ведьмарей, что не так с большими кнопками? — Все с ними в порядке, просто что-то большое привлекает внимание, если оно находится на фоне чего-то многочисленного и маленького или на пустом пространстве, так же и с единственным маленьким предметом на фоне большого и на фоне пустоты. Точка на линованном листе всегда привлекает внимание вне зависимости от ее расположения. — Вечно ты мысли мои зеркалишь. — вздохнул Люм, наблюдая как страж света разливает по кружкам чай. — Какое там! Ты же в слух рассуждаешь, никакая зеркалка не нужна! — на стол был также поставлен вазончик со сластями, шныр тут же выудил конфетку «со вкусом колобка» и отправил в рот. — Я чего пришел то. Ты не знаешь, существуют ли приведения? Эссиорх заинтересованно и вместе с тем удивленно воззрился на своего отпрыска, — Существуют, конечно, еще как. Много их и найти не так сложно, а вот отвязаться та еще проблемка. Помнишь я рассказывал тебе про Тибидохс, когда ты еще маленьким был? — помнил, конечно, как же забыть полет на диване без полетного заклинания, — так, вот, я тебе и про приведений их рассказывал. А если поехать, например в Грузию, можно пообщаться с Грибоедовым… а к чему ты спрашиваешь? Приведение привязалось? Люминисценций отрицательно покачал головой и рассказал о маленькой шнырке, проникающей в чужие сны. Эссиорх ни разу не перебил, внимательно слушал и только изредка глаза его слегка мутнели, точно он проваливался в воспоминания. — Бедняжка. Едва ли я смогу тебе помочь, единственное, что могу сказать, так это не рассказывай ей про Короля Призраков, а в остальном, думаю она безобидна. — Это то ладно, а как ей помочь? Она ведь, кажется, даже не поняла что умерла! Что мне с этим делать? — Спроси у Калерии Валерьевны. — У кого? — У Кавалерии. — Ааа, понятно, так вот почему она так на меня рассердилась, когда я ее Кавалерией назвал. Думаешь она поможет? — По крайней мере, она наверняка знает всех шныров. и среди них наверняка окажется и твоя Аля. О! Тут еще конфетка из колобка, будешь?