Завороженные

23:05 — не самое позднее время, чтобы ложиться спать. Так думал Антон Шастун, в очередной раз проверяя мобильный телефон, прежде чем выудить из кармана ключ-карту. Не позднее, но после насыщенного событиями дня, он едва держался на ногах, желая лишь одного — повалиться на кровать и надеяться, что Арс завел будильник. Арс… Ему уже стало пофиг. Раннее пробуждение и аэропортные очереди, долгая дорога в отель, практически микро-инсульт на слова Попова, что ему негде больше провести ночь… и это была только одна четвертая суток. С того момента прошло 12 часов — 12 часов, проведенных в разъездах по Нарве, дурашливые фотографии, интервью на радио и изматывающая подготовка к концерту, после которой сухому горлу не помогала даже вода. «Куда дальше?» — все еще полный энергии и воодушевления Стас. «Бухать», — Димин хитрый, но довольный смешок. Антон бы был не прочь отмазаться, но слова так и остались невысказанными, застряв на подходе — за него уже решил кто-то другой. «Я что-то устал… Поеду в отель», — голос Арса. Высокомерное, ехидное «Слабак» полетело из уст Сережи, а Попов лишь рассмеялся и показал средний палец, другой рукой набирая номер такси. Ехать с ним было… чересчур… И на лице Антона снова расцвела фальшивая улыбка, которая бы одновременно подтвердила мнение Матвиенко о кинувшем их собутыльнике и продемонстрировала, что сам он обеими руками за выпивку. Он еще не настолько устал…

***

Гулянка закончилась рано, потому что, хоть Серый со Стасом наперебой и твердили, что будут отмечать до середины ночи, осоловелые глаза группки импровизаторов никого обмануть не могли. Таким образом, Антон вновь оказался в отеле. В паре мгновений от катастрофы. В паре мгновений от того, чтобы войти в свой номер и провести несколько часов наедине с человеком, который уже очень давно не оставлял его мысли. Аккуратно прикрыв за собой дверь, парень на секунду застыл, прислушиваясь к полумраку комнаты, затем выдохнул и как можно тише разулся, всем естеством обратившись в слух. Длинные ноги в носках зашуршали по ковролину, слегка заплетаясь от текущего в крови алкоголя. На кресло мягкой волной полетела мантия. Чуть погодя в спальне по прикроватной тумбочке глухо стукнуло несколько браслетов и колец. Щелкнул замок, и пространство наполнил шум воды — он пытался смыть с себя не столько усталость и пыль, сколько головную боль с примесью душевных страданий. Под обжигающими струями мысли об Арсе, мирно спящем по соседству, снова прорвались как плотина в воспаленный мозг. Совсем рядом… Он совсем рядом… Насухо вытершись и надев шорты с белой домашней футболкой, Антон вышел из ванной и остановился в дверной арке, отделявшей его от гостиной. Когда он только пришел, номер был погружен во тьму, теперь же тусклый свет ночника робко высвечивал свернутую калачиком фигуру, покоившуюся на диване. Уголки губ дрогнули в печальной улыбке. Он был прав насчет размеров — Арс едва вместился в миниатюрный диванчик, поджав одно колено к груди, а другую ногу устроив на кофейный столик. Узкое сиденье не позволяло лежать ровно, и весь вес приходился только на левое плечо. При удачном исходе, через час-два Попов проснется с онемевшей рукой, а при худшем… Блять… Ну не могу я так! Снова эта мысль. Снова его любимое ругательство. На этот раз оно выражало сочувствие к любимому человеку и мимолетный порыв души. Ноги сами понесли его вперед, игнорируя предупредительную сирену разума. — А-а-арс? — протянул Антон, присаживаясь на корточки, и потрепал брюнета по плечу. Арсений что-то промычал сквозь оплетшие его паутины сна и снова погрузился в дрему. — Арс? — чуть громче. На этот раз раздался характерный тяжелый вздох человека, насильно вырванного из самых сладких и глубоких сновидений, и недовольное «Ммм?» — Арс, пойдем на кровать, — позвал Антон, дергая его за запястье. Что происходящее не сон, до Арсения дошло со скрипом. Еще бы, ведь подобное предложение из уст Шастуна с реальной жизнью никак не сочеталось. Встрепенувшись, он окинул диким, заспанным взглядом ночного пришельца. — Что? — слова вылетели громче, чем хотелось. Большие зеленые, такие родные глаза были неимоверно, космически близко от его собственных. А что говорили губы, в которые он хоть сейчас бы впился… Стоп, хватит об этом думать! — Я говорю, пойдем со мной ляжешь. Ты посмотри на себя. Завтра не разогнешься, если так дальше спать будешь, — тоном строгого учителя отчеканил Шаст. Арсений озадаченно хлопнул ресницами, все еще не до конца веря в происходящее. Антон помог ему встать, приобнял за плечи и подвёл к постели, откинув одеяло и укрыв, как маленького ребенка. Обоим это доставило несказанное удовольствие. Щелкнул выключатель. Антон безмолвно улегся рядом, и очень долго в комнате не было слышно ничего, кроме дыхания двух мужчин и шелеста простыней…

***

Левый бок. Правый бок. Спина. Живот. Руки сложены за головой. Руки обнимают подушку. Антон не мог заснуть… Полуприкрытые глаза устремились в темный потолок, пытаясь разглядеть хоть что-то, но единственным из органов чувств, что поддавалось контролю, было лишь осязание. Парень буквально КОЖЕЙ чувствовал тяжесть чужого тела. Вот именно, что чужого… А ему бы так хотелось сделать его обладателя своим. Усталость никуда не ушла. Сон оставался главным приоритетом организма, но мозг работал, как перегруженный программами компьютер, не желая отключаться и лишь натужено гудя. Антону оставалось лишь переворачиваться до самоистощения, пока долгожданный Морфей не посетит его лично, или пока он не перестанет ощущать магнетизм покоящегося рядом мужчины. Минуты шли… Вздохи становились досаднее, ворочания — агрессивнее. Руки всё резче тянулись проверять время, давно перевалившее за полночь. Волосы сбились на один бок, как и футболка, задравшаяся до середины спины. Теперь-то он понял, что заснуть не может именно из-за своей мимолетной, но от этого не менее непроходимой тупости. Хоть самому, блять, на диван теперь иди. Минуты перетекали в часы, а такой необходимый сон ни на йоту не давался Антону, словно это было самой сложной вещью на свете. Сложнее, чем сказать «я люблю тебя», оказалось всего-навсего заснуть, никогда эту фразу не употребив. Когда волоски на руках шевелятся от того, что в нескольких сантиметрах от тебя лежит тот, кто привносит смысл в твое существование, нереально отвлечься на что-то другое. Даже когда измученный рассудок отчаянно этого просит. Еще один поворот. Антон обхватил подушку, утыкаясь лицом в светлую наволочку и рвано вдыхая воздух через хлопчатобумажную ткань. К истертым до красноты сухим глазам и усталости добавилась мигрень. Нет, так дальше лежать он не мог. Ему нужно было поспать, просто отвлечься, всего на секунду, чтобы успеть заснуть прежде… прежде чем сопящий под боком Арсений снова не заполнил собой все мысли. С переходящим в сдавленный стон вздохом Антон рванулся на спину, сбивая простыню под собой в сложный кульбит, которому позавидовали бы и салфетки в дорогих ресторанах. Боже… он же лежит под боком! Впервые! И никого вокруг. Мы одни. Я могу разбудить его и сказать всё, что угодно, посмотреть в его сонное лицо без этой дебильной дневной маски снисходительности и притворства. Узнать, что мне делать. Хотя бы просто УЗНАТЬ, насколько плохо он будет обо мне думать… Длинные пальцы с энтузиазмом заскребли по шершавому одеялу. Как бы его не распирало от желания открыться, делать он этого, конечно, не станет. На мгновение парню стало ТАК физически и морально больно, что он резко сел, глотая ртом воздух. Каждый вздох сопровождался острыми уколами в груди, в районе сердца. Шаст задержал дыхание и постарался ровно выдохнуть, проверяя, ушло ли недомогание. — Ты че не спишь? Он настолько не ожидал подвоха, что вздрогнул, быстро оборачиваясь назад. На подушке едва угадывался профиль Попова. Антон протянул руку к толстому белому проводу, зажигая ночник. — А ты? — шепот в ответ. Арсений как-то странно усмехнулся, пряча беспокойство в неожиданно НЕ сонных глазах. — Как тут уснешь, когда ты ворочаешься, как жук навозный. Шастун фыркнул, но даже эта своеобразная шутка не смогла зажечь огонька во взгляде. Арс привстал, внимательно его осматривая; брови опустились ниже. В отличии от терзаемого противоречивыми желаниями Антона, он всегда засыпал легко, и в этот конкретный раз в самом деле помешало лишь то, что его сосед по номеру уже второй час подряд вращался в кровати, как сверло перфоратора, который кто-то забыл выключить. Можно было списать это на обычную бессонницу или волнение перед предстоящим живым концертом (а он точно знал, у Шаста такое бывало), однако при горящем свете он заметил одну весьма значительную деталь, заставившую если не испугаться, то хотя бы напрячься. У парня было болезненного оттенка лицо, а покрасневшие белки удивительно дисгармонировали с цветом радужки. — Шаст… ты как себя чувствуешь? — Арсений тоже принял сидячее положение и пододвинулся ближе. Антон оставил этот вопрос без ответа, слепо уставившись в противоположную стену. Хмм… даже не знаю, с чего бы начать, Арс… С того, что у меня мурашки бегают, когда ты так близко? Или с того, что положение твоей мирно спящей тушки относительно меня прямым образом влияет на мой сон? — Нормально… — наконец выдавил он обессиленно. — Нормально? — со скептицизмом повторил Арсений. — Да башка раскалывается… — принял очередную попытку отделаться малой кровью его собеседник. В ту же минуту матрас под бедром чуть-чуть прогнулся, и на лоб легла ладонь. Парень снова вздрогнул, но не стал отдаляться — прикосновение Арса волшебным образом делало самочувствие лучше. — По-моему, у тебя температура, — еще больше нахмурившись, заключил Попов. Сейчас не было нужды притворяться, что ему все равно. Даже если бы здоровье воронежца и не было самым главным в жизни Арсения, он бы все равно совершенно не хотел, чтобы Шаст слег с лихорадкой за день до концерта. Смотреть на болеющего Антона, обычный вид которого является эпитомией радости и бьющей ключом энергии, не было приятно никому, на это Арсений мог свои сбережения поставить. — Нет у меня температуры… — в голосе парня прорезались обиженные нотки, словно он разыгрывал семиклассника в одной из комедийных сценок. — Шаст… — Арсений заставил его посмотреть на себя, — ты своим геройством никому лучше не сделаешь. Погоди, у меня вроде в чемодане таблетки от головы лежали. Принесу? Антон исподлобья взглянул на Арса: он смертельно устал, но в то же время был готов танцевать и петь во всё горло, ослепленный заботой своего любимого импровизатора. Он мог бы вечно смотреть в эти взволнованные голубые глаза, но все-таки заставил себя кивнуть, едва сдерживая новый вздох. Как же офигенно, когда о тебе кто-то печётся… Арсений вернулся довольно быстро, неся с собой початую бутылочку с минеральной водой. Попросив Антона вытянуть руку, он пересыпал ему на ладонь две маленькие белые таблетки обезболивающего и две желтых — валерьянку. — Пей. Шаст послушно проглотил лекарства, подгоняя глотком воды, закрыл бутылку и пристроил ее на тумбочку. Арс снова присел рядом, вполоборота к нему, рассматривая, как доктор — пациента, чем сильно действовал ему на нервы. Он не мог даже должным образом повернуть голову. От слишком пристального взгляда кожа начала покалывать. Антон поёжился, растирая плечи и коленки. Теперь по всем правилам приличия нам бы стоило завести разговор на отвлеченную тему, ну знаете, как делают все друзья, или просто лечь спать. Но видимо Арсу эти правила не знакомы. — Хорош пялиться, — наконец шутливо, но слишком устало попросил он. — Прости… — Арс мигнул, отворачиваясь. — Слишком у тебя вид убитый… А вблизи еще хуже. — И что теперь? — пожал плечами Шаст, скосив глаза на соседа. Он перестал пытаться выглядеть невозмутимым. — Переживу как-нибудь. — Ну я же волнуюсь! — выдал Попов своим любимым, само собой разумеющим тоном, как самую очевидную вещь на свете. — Да иди ты. Арс. Слишком предупредительный. Слишком заботливый. Слишком… рассматривающий. От такого реально крыша поедет. Как бы я сейчас хотел… Не отдавая себе отчета, Антон повернул голову, воззрившись на брюнета из-под усталых век. Он не подозревал, какие эмоции вызвал у Попова его внешний вид: доверчивые глаза обиженного ребенка, немая просьба о помощи, которую он, сам того не ведая, посылал. Арс, мне очень-очень плохо, неужели ты не видишь? Оставь меня в покое, пожалуйста. Арсения несчастный облик парня ранил до глубины души, и он без всякой задней мысли подался чуть вперед. Подсознательно он хотел его утешить, стереть изможденные морщинки в уголках глаз — ведь не должно быть у молодого парня таких морщинок! — а когда опомнился, было слишком поздно. Их разделяли сантиметры. Он почти касался кончика носа… этой его исключительно милой родинки. Антон не успел понять, как это случилось, и когда безобидный, но настойчивый взгляд перерос во что-то большее. Арс вдруг оказался чересчур близко. Шершавые губы растерянно клюнули его; плотно сжатые, не дающие надежды на продолжение, они задержались на доли секунд, оставляя призрачный отпечаток. Но было в этом что-то настолько наивное и манящее, что Антон ответил. Без всякой задней мысли. Прежде чем все месяцами сдерживаемые эмоции не взорвались буйным потоком вулканической лавы. Парень отпрянул, брови стремительно полезли на лоб, подальше от круглых, обалдевших глаз. Арс испуганно замер, не понимая, как бывшая секунду назад цельной комната стала расплываться. Возможно дело было в недостатке кислорода. — Ты охуел что ли?! — дрожащим голосом пробормотал Шаст, отодвигаясь от импровизатора аж к изголовью кровати. Губы еще хранили тепло поцелуя, но воспоминание о пришедших с ним ощущениях заволокло туманом бешенства. Он, хоть тресни, не верил, что здесь нет подвоха. — Прости… — шепот Арсения стал нереально тихим. Антон открыл и снова закрыл рот, как рыба, выброшенная на берег. Он совершенно не представлял, как вести себя в этой ситуации, потому что, с одной стороны чуть ли не душу был готов за это продать, а с другой… его страшно взбесил поступок Арса. Еще и извиняется, скотина! Да кем он нахуй себя возомнил?! Решил воспользоваться слабостью и поиздеваться? Да пошел он в жопу! — За что? За то, что шутку до конца не довел?! Ты ебанутый или как? — Я же сказал — прости! — неожиданно заорал Арсений, всплескивая руками и вскакивая с кровати, чем заставил Антона вздрогнуть. — Я не специально! — Да, блять, конечно! Поцелуи же у нас такие «не специальные», — почти прорычал Антон. — Камеру где спрятал? Когда сюда Поз с Серым завалятся, а? — Ты дебил? Какие нахер Поз с Серым?! — стукнул ладонью по стене Попов. — Такие! Которые с утра мне свинью подложили в лице тебя! — Ну да, и с администратором мы в сговоре, и номер мой стоит сейчас пустой! — едко отозвался Арс, чувствуя, как начинает дергаться глаз. — Головой думать научись! — И нахера ты тогда сосаться ко мне полез?! — Шаст не мог унять колотящееся сердце. — А нахера ты тогда ответил? — в тон ему спросил Арсений, надменно скрестив руки на груди. — Я… — оторопел парень. — Я не отвечал! Я — не гей, ясно тебе?! — Я тоже! Арсений сделал глубокий вздох и прижался лбом к холодной стене. Это не сделало его состояние легче, но по крайней мере так недоуменно-оскорбленное лицо Шастуна было вне поля зрения. Это конец. Без сомнений. Отсюда путь был только один — вниз. И Арс вдруг испытал мучительную потребность максимально ускорить своё падение. Ему стало до лампочки, что Тоха сделает с полученной информацией — его реакция и так всё демонстрировала без лишних слов. Но раз уж он, поддавшись секундной слабости, самолично раздавил заботливо взращенный бутон профессионального роста, с таким же успехом он имел теперь право выбрать, как именно распорядиться его останками. — Шаст… я наверное поступлю, как мужчина… — сипло начал он и прочистил горло, прежде чем продолжить, — хотя в моих чувствах нет ничего мужского… Я уже давно… ты мне уже давно… нравишься. Последнее слово вышло так жалостливо, что Арс от расстройства закусил губу и повторил еще раз. Более спокойно. Более… безразлично. — Я в тебя влюблен, Тох… Вот… И… в общем, делай с этим, что хочешь, мне, как видишь, это уже не принципиально. Антон негромко простонал, закрывая лицо руками, что Арс расценил, как знак, далекий от положительного. Стало понятно, что это признание нужно было Шастуну, как валенки летом. Именно поэтому сказанное следом совершенно выбило его из колеи. — Да… я тоже… — Что «тоже»? — Ебать, Арс, ты че какой тупой… — Шаст даже не спрашивал, он просто ронял свинцовые фразы в пол. Последние минуты были настолько нереальными, что кружилась голова. Он должен был радоваться, но вместо этого чувствовал себя гораздо более несчастным и одиноким, чем прежде. Арсений навалился на стену, иначе стоять ровно никак не мог. — Ты… тоже… любишь меня? — осторожно уточнил он, все еще со звериным ужасом ожидая услышать обратное. На лице Антона бегущей строкой отразилось «Нет, блять, прикалываюсь», но он только одарил брюнета тяжелейшим из взглядов. Почему я не радуюсь? Почему мне стало только хуже? Он знал ответ. Просто любовь или нет, взаимная или нет — всё закончится сегодня. Так и не начавшись. — Антох… — Арсений неуверенно сделал шаг вперед. — МНЕ этого не нужно, ясно? — на памяти Шаста, он ни с кем раньше не использовал такой холодный тон. — Я уже сказал, я, блять, не гей, и не хочу свою жизнь в цирк ебучий превращать. — А то сейчас не цирк, — уязвленно заметил Арс, пряча дрожащие руки в карманы синих пижамных брюк. — Вот именно, — мертвым голосом отрезал Антон. — Я несколько долбанных месяцев думал, что мне это надо, а сейчас… нет… — голова упала на руки, — лучше остановиться сейчас, пока мы глубже не погрязли… Блять, какой я дебил… — Где тут логика? — опешил Попов, испытавший состояние человека, брошенного в цистерну с ледяной водой. — То есть ты вот так просто взял и за меня всё решил? А то, что я тоже «несколько долбанных месяцев» не жил, а существовал, тебя видимо не волнует. Что я с февраля только об одном тебе и думаю, — на лице Попова прорезались свирепые черты. Антон вдруг ошарашенно посмотрел на него. — Ты как будто голодному дал кусочек еды, а потом на его глазах всё остальное в землю втоптал. — Погоди… Что ты сейчас сказал?! — Что в землю… — Почему ты про февраль сказал? — прервал Антон, выражение лица которого снова потеряло всю жестокость и стало по-детски ранимым и настороженным. — Потому что вот это вот всё, — слегка истерично обвел его пальцем Арс, — началось в феврале! Я тебе даже точно могу сказать, потому что ярко помню тот день! Он замолчал, ожидая реакции собеседника, но Шаст даже не моргнул, только глаза стали заметно больше. Он потянулся за одним из своих браслетов и начал рассеянно крутить его в руках. — Значит… я расскажу, как у меня было, — с запинкой выговорил Арс. — Раз ты молчишь… — только по раздувающимся ноздрям и отрывистым предложениям можно было догадаться, что он рассержен. — Мы были на съемках. На «шокерах». Может помнишь, как изгваздал мне всю футболку? Сценку отсняли, объявили перерыв минут на сорок, и меня повели отмываться, а потом… — …Димон притащил торт откуда-то, и мы еще чай пили, пока твою заляпанную рожу отчищали, — угрюмо завершил Антон. Перед ним были все части головоломки, но он не хотел даже думать, что из них складывается. Он перестал получать сигналы от реальности — слишком уж происходящее было из ряда вон. — И вот тогда…! — снова повысил голос Арсений. — Я знаю, — тихое и окончательное. — Что ты, блин, знаешь?! Мы когда выходили на публику, меня как разрядом шибануло! Понимаешь? Я… не представлял, что это… Такой восторг! Так рад был тебя видеть… НА ТЕБЯ смотреть!.. Может, я и допер только через неделю, что случилось, но был уверен, что случилось это именно тогда. Антон терпеливо вздохнул и повторил еще раз: — Я знаю… На этот раз Арсению не хватило времени перебить — в его глазах он успел заметить что-то странное. Отблеск горечи. Иронию. И понимание. — В смыс… У тебя тоже? — он поднял брови. — Тоже… В тот же день, те же чувства, тот же эффект… — сделав паузу, добавил Шаст. — И че эт за фигня? — только и смог вымолвить Арс. — Это же не просто… — Да мне похуй, — перебил парень. — Я тебе сказал, что не собираюсь это начинать. Или продолжать. Хер знает. — А ну да, правильно, узнал, что чувства взаимные, и можно лапки сложить? — Арс, ты себя слышишь? — Я-то слышу, а вот ты нет. — Ты может забыл, что педик в России — не самая почитаемая ориентация? — Блять, Антох, я же тебя под ручку перед всеми ходить не заставляю, — Арсений вплотную подвинулся к Антону и схватил за плечи, вызывая у того одновременный дискомфорт и удушающее блаженство. — Это всё… чертовщина какая-то! Так не могло случайно оказаться. А если не случайно, значит, само оно тоже не пройдет. Нам, именно НАМ, нужно разобраться, понимаешь? Больше никто не поможет. Вдруг это какое-то… не знаю… приворотное зелье? — Чего? — Ну смотри, мы же… — Арс на мгновение задумался и хлопнул себя по лбу. — Мы же торт вместе ели. — Торт? — с усталым сомнением повторил Антон. — Который Поз принес. А откуда он его взял? — Арс, все этот торт ели. — А может он только… ну, на тех, кто не состоит в отношениях, работает? — пожал плечами Попов. — Угу… Шастун уставился себе под ноги. По его лицу аршинными буквами читалось, что он думает об умственных и логических навыках второго импровизатора. Он много раз представлял себе этот разговор, проигрывал в голове всевозможные варианты развития, воображал оскорбления, которые возможно получит от Арса, но даже предположить не мог, что события примут такой оборот. Приворотное зелье? Он, блять, серьезно или опять выпендривается? Однако определенная логика в его рассуждениях была. Только очень дурацкая, извращенная логика — как обычно в стиле Арсения Попова. Но сейчас Шаста раздирал изнутри даже не мифический волшебный напиток, а невероятная близость с объектом своей увлеченности. Неловкий недопоцелуй совершенно не желал уходить из головы, как бы сильно парень не противился. Если мне так сильно сносит башню, что же тогда чувствует Арс? Как он может так хорошо всё скрывать? Правда была в том, что Арс не мог. Он высказал все аргументы, но не смог сделать главного — пробиться через стальную оборону Антона. Нервно раскачиваясь на мягком матрасе взад-вперед, он смотрел на длинные худые ноги парня и понимал, что просто-напросто теряет его. Пока что он услышал от Шастуна только упреки, агрессию и явное нежелание развивать тему. Стало больно и обидно. — Антох? Не молчи только, а? Антон вздохнул, уже чуть не плача. Ему безумно хотелось броситься в омут с головой — в этот причудливо-дивный, наполненный «тараканами» омут Арсения, но он до скрежета зубов боялся что-то сделать. Это не было похоже на страх перед концертами, это было что-то другое — более первобытное, инстинкт на уровне самосохранения. «Прыжок веры», во время которого точно знаешь, что внизу никто не подхватит. В горле встал тугой ком. — Если… хочешь, — Арс кивнул, по-своему расценив молчание, — то я уйду. Если тебе это правда так неприятно, я не буду тебя заставлять себе на горло наступать, Тош. Так дерьмово Антон себя еще никогда не чувствовал. Дрожь в голосе Арса даже близкие друзья слышали довольно редко. А то, с каким трепетом он обратился к нему… Что-то внутри оборвалось. — Хорошо… Я тогда на диван. Или… мне уйти совсем? — тихо допытывался Арсений. Он ощущал себя расколотой надвое вазой, по половинкам которой вот-вот ударят кувалдой. — Пойду к Серому постучусь, скажу, что ты храпишь или еще что придумаю. Не дождавшись ответа от закрывшего лицо Антона, он поднялся. — Блять, Арс, сядь уже, я тебя прошу, — сквозь зубы прошипел Шаст. Только вот потерянный, извиняющийся взгляд зеленых глаз совершенно не вязался с тоном голоса. — Не хочу я, чтобы ты уходил. Я… тебя хочу. Арсений встал как вкопанный и не нашел ничего лучше, чем схватить оставленную бутылочку с минералкой и большими громкими глотками осушить ее наполовину — настолько сухим стало горло. Антон наблюдал за его действиями с легкой растерянной полуулыбкой. Стоило ему сделать окончательный шаг, всё стало предельно ясно. Он понял, что поступил единственно правильно, а за любое другое решение (точнее, бездействие) вряд ли бы себя простил. С мнением народа они разберутся позже, а пока… пока ему было просто… хорошо. Банальное слово, но лишь оно описывало утихшие наконец в душе бури противоречий. — Тебе вот прям сейчас пить захотелось? — насмешливо поинтересовался он, с удивлением замечая, насколько комфортно ему вдруг снова стало разговаривать с Арсом. — Если бы кое-кто не был чемпионом мира по держанию пауз… — парировал тот. — Извини. Я себя как долбоеб веду… Между ними повисла плотная, как ледяная стена, пауза. Нужно было как-то ее разбить. Прервать молчание. Попов не мог злиться на Антона, не мог его долго мучить, просто не мог. Поэтому он позволил себе расслабиться и отдаться на волю потоку судьбы. — А ведь обычно это моя прерогатива. — Вот именно, — под глазами Антона пролегли смешливые морщинки. Впервые он посмотрел на Арса, не боясь, не скрывая ВСЕХ эмоций, не задумываясь о приличиях и времени. Была бы его воля, он бы был счастлив, просто сидя напротив и не сводя с него взгляда. И чтобы брюнет обязательно улыбался в ответ. — Шаст, — Арсений залез в кровать с ногами и подался вперед, вновь оказываясь слишком близко. Соблазнительно близко, чтобы сфокусироваться. — Может, — он неуверенно облизнул губы, — еще раз попробуем? — Сейчас? Серьезно? — парень отшатнулся. Сегодня какой-то безумный, бесконечный день… — Ну, хочешь, я тебя в кино сначала свожу? Антон выразительно закатил глаза. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. — Нет, — гнул своё Арс, из упрямства не желая проговаривать очевидного. А еще ему просто нравилось нависать над Тохой, смущая того. — Твою ж… Мне стрёмно! И неловко! И как я тебе потом в глаза смотреть буду? — на одном дыхании выпалил воронежец. — Хмм… с улыбкой? — подумав, предположил Арсений и, поколебавшись, протянул вперед ладонь, нежно обводя большим пальцем контур его покрытого легкой щетиной подбородка. Антон замер и прикрыл глаза, наслаждаясь мимолетным кайфом. Уголки губ поползли вверх. Он был рад, что свет ночника был достаточно тусклым, чтобы скрыть вспыхнувшие алым уши. — Придурок ты, — сдался он наконец, хмыкая и позволяя пальцам рисовать свой узор дальше: по шее, по ключице; ластясь и выпячивая подбородок, как большой котёнок. — Если это правда любовное зелье… — Да завали уже со своим зельем, — рассмеялся Антон, окончательно оттаивая. Он бы соврал, если бы сказал, что сам не сгорал от нетерпения, а под легкими ласками Арса беспокойные мысли легко отходили на задний план. — …то его воздействие должно быть равнозначным, — поучительно вынес умозаключение мужчина. — И тогда встает вопрос… — Не надо, пожалуйста, про «встает», — пробормотал Шаст, не решаясь преодолеть сантиметры расстояния между губами. — …как ты до сих пор держишься? Арс потянулся вперед, забыв, как дышать. Он бы хотел, чтобы это ощущение — ожидание чего-то грандиозного, праздника, чуда — продлилось как можно дольше, но в этот раз Антон сам решил проявить инициативу, то ли пытаясь доказать свою смелость, то ли сгорая от нетерпения. Они оба ждали этого, поэтому второй поцелуй вышел куда лучше. Настолько лучше, что у Арса зашумело в ушах, хотя они прикасались всего лишь губами. Кровь прилила к щекам — он буквально чувствовал, каким горячим становится лицо — а потом по вполне ожидаемому маршруту сбежала ниже, прихватив с собой волну мурашек. Оторвавшись на секунду, оба парня, как по команде, выдохнули, будто пробежали стометровку, странно улыбнулись, не отводя друг от друга зачарованного взгляда и сцепились губами с новой энергией. Более страстно. Более свободно. Мысли пошли вразброс, словно голова была коробкой с детскими кубиками, которую бешено трясли. Логику сменили инстинкты и стремление. Он вздрогнул, когда пальцы Шастуна щекотливо пробежали по загривку, и, задыхаясь от переизбытка эмоций, решил перевести их дуэт в более горизонтальное положение. Сместив центр тяжести, он подмял Антона под себя, на секунду разрывая поцелуй и наслаждаясь озадаченным взглядом блондина. Но парень быстро очухался, игнорируя тот факт, что ему в пах плотно уперлось колено, лишь на мгновение обхватил верхнюю губу Арса и тут же перевалил его на бок, сам оказываясь сверху. — Вот не лежится тебе спокойно, да? — давясь от смеха, поинтересовался Попов. Шаст по-ребячески расхохотался. — Ты так лучше смотришься. — Придавленным? — Ну да, — многозначительно ответил он, слегка посерьезнев. Арс не стал спорить, вспоминая, как в начале года все кому не лень стебали их по поводу Артона, и как в сторону Шастуна летели шуточки про «пассива». А импровизатор лишь хмыкал или беззлобно посылал на три буквы, не принимая близко к сердцу, как он умел, но, видимо, совсем бесследно это тема не прошла. Что ж… из любой позиции можно извлечь пользу. Арсений продолжил ровно с того места, где его прервали, обхватывая Антона за талию и притягивая на себя. Хоть они и целовались уже пару-тройку минут, чувство новизны никак не уходило, каждый раз накрывая целой охапкой райских эмоций. Арс снова мимоходом задумался про эффект зелья, и почему-то именно сейчас, когда Шаст тяжелым кулем вжимал его в кровать, выцеловывая дорожки от губ вниз по шее и щекоча тонкую, чувствительную кожу на яремной впадине, в магию и привороты верилось без труда. Руки машинально устремились ниже, задирая футболку и обнажая выпирающие позвонки. Антон успел коротко возмутиться между сдавленными прерывистыми стонами, но чужие ладони скользнули еще ниже, под резинку шортов. Следующего Арс никак не ожидал, потому что Шаст резко выгнулся и отпрянул. — Ты чего? — удивился Попов. — Да это… — парень помотал головой. — Рефлекс просто. — Рефлекс? — Арс с подозрением прищурился. Картинка начинала проясняться. — Ага-а-а! Ты поэтому на съемках так дергался? — А ты поэтому меня лапал постоянно? — передразнил Антон. — Ну, а когда бы у меня еще представилась такая возможность! — А мне потом сверкать стояком перед полным залом зрителей. Арс издал забавный хрюкающий звук, который быстро перерос в маниакальный хохот, и уткнулся в плечо Антона, дрожа всем телом от смеха: — И что, часто такое бывало? — успокоившись, прохрипел он. — Бывало, — ворчливо изрек Шаст, пряча лукавую улыбку и устраиваясь сбоку от мужчины. Он приподнял край его поношенной черной футболки и стал задумчиво поглаживать светлую полоску кожи. Арсений наблюдал за этими манипуляциями из-под полуприкрытых век. Его захлестнуло нечто большее, чем просто влюбленность. ЧУВСТВО. Чувство, что этот несуразный, вечно смеющийся лучик солнца ему был и всегда будет дорог — с ранних дней, когда он был длинным дурашливым «Воронежем», до просто Шаста. Потому что таких искренних людей крайне мало. Действительно мало. И ему жутко повезло иметь в своей жизни одного. — Шаст, — позвал он голосом, лишенным привычного позёрства. — Пообещай мне кое-что? — Ну? — Когда… если это всё закончится… пообещай, что мы будем вот так же дружить. Что не будем косо смотреть друг на друга и избегать. — Ты всё еще думаешь, что это приворот? — уже серьезно спросил Антон. Вот странно: еще час назад его организм был на пике изнеможения, а сейчас он чувствовал себя бодрее некуда. — Не знаю… Мы же были… нормальными… А потом в один день у обоих… Не вижу другого объяснения. И кому это всё надо было? — Арс, да у нас целый Инстаграм подозреваемых, — усмехнулся Антон. — Кто угодно мог. Арсений кивнул, соглашаясь, и придвинулся ближе, вновь попадая в притяжение любимого. Хоть в номере и было прохладно, ему казалось, что где-то в паре метров усердно топят печку. Его губы снова нашли Шаста, впиваясь сильнее, глубже, настойчивее под ритм участившегося дыхания. Антон издал слабый стон, и Арс довольно хмыкнул, не отрываясь от его рта, поглаживая ладонями плечи, мельком проводя по спине, будто ощупывая лопатки и позвоночник. Шастун почувствовал, что вот-вот задохнётся от нахлынувшей эйфории, но не отстранился ни на секунду, только вцепился руками в футболку, пытаясь вжаться в поджарое тело или наоборот вжать его в себя. Да кому она вообще нужна нахрен, эта футболка?

***

В следующие полчаса Антон не думал о том, что будет завтра. Будет ли позорно, будет ли неловко… Будет ли это ошибкой. Он вообще не думал, он только чувствовал. Как оказалось, в вихре страсти все заботившие вопросы и сомнения заметало песком. Значение имели лишь прикосновения — эти наэлектризованные касания по всему телу, которые тебе дарят и принимают в ответ. Стало неважно, что это прикосновения мужчины, друга, товарища — ему просто было хорошо. Им было хорошо. — Арс, только давай без вот этого всего пока, а? — пальцы Антон складывает в колечко и тычет туда пару раз. По глазам видно, что эта тема его смущает. Грудь тяжело вздымается вверх-вниз, в конечностях приятная слабость. Попавшее под раздачу теперь уже испачканное полотенце покоится на полу. — Не волнуйся, — с видом знатока объявляет Попов, отрывая лицо от подушки, — я смотрел в интернете, там разные способы есть. — Ага, и че ты там смотрел? — шкодливый смех. — Гей-порно что ли? — Будешь ржать… — И че? Че ты сделаешь? — с вызывающей, но доброй ухмылкой вопрошает Антон, потягиваясь. Он максимально расслаблен, а то, что рука Арса в данную минуту лениво поглаживает его по внутренней стороне бедра — больше не беспокоит. — А вот… на диван спать уйду! — продолжает не особо правдоподобно угрожать Арсений. — Ну иди, мне-то что? — жмет плечами Антон, а когда Попов, ни секунды не колеблясь, встает, тянет его обратно и валит на себя. Раздетые, растрепанные, измотанные, запутанные в простынях — им было лень двигаться. Слишком долгий день, слишком неожиданная ночь, и черт его разбери, что делать с будущим. Но Арс про себя думал, что рад ошибке бронистов, а Антон — что благодарен свалившемуся на голову привороту. Может эта любовь была и искусственной, но зато — яркой. Словно кто-то выкрутил все настройки на максимум. И она уж точно была живее всего, что ему доводилось испытать ранее.