Завороженные

Сквозь плотную, закрывающую окно штору едва слышно доносились вестники грядущего рассвета — чирикающие комочки перьев — неся с собой первые ленивые лучики солнца. От одной, особо затянувшей птичьей трели Арсений и проснулся, потягиваясь и всем телом наслаждаясь мягкостью постели и теплом… теплом, исходящим от мирно дышащего в паре сантиметров парня. Он всегда считал Антона очаровательным — даже если отмести в сторону вопрос ориентации, все прекрасно понимали, кто привлекает большее внимание публики и почему. Природное обаяние и магнетизм в сочетании с дружелюбием и неиссякавшей верой в хорошее заставляла симпатизировать Шастуну, а он, казалось, того и не понимал. Арс думал, что еще очаровательнее быть просто невозможно, но ошибался. Зарывшаяся носом в подушку спящая мордашка с чуть надутыми губами возвела понятие очарования в абсолют. Придвинувшись ближе, так, чтобы их носы почти соприкасались, он приобнял Антона за талию и стал задумчиво водить кончиками пальцев по мягкой коже, ловя кайф от каждой секунды. Он был счастлив. Целиком и полностью. Щенячий восторг накрыл ватным одеялом, обрывая доступ к кислороду. Почему-то Арс думал, что будет жалеть о прошедшей ночи, но чем дольше он прокручивал в голове подробности, смакуя все прикосновения и слетавший с губ горячий шепот неразборчивых слов, тем больше наполнялся энергией, как воздушный шарик — гелием. Ему одновременно хотелось плакать и смеяться, что есть мочи обнимать Антона, вжимая в себя, или просто неотрывно разглядывать его. Внутри бушевала целая палитра ярких, ни с чем несравнимых красок-эмоций, мир сиял пуще обычного, хотелось летать и делиться радостью со всеми, но прежде всего — с Шастуном. Ненадолго задержавшись на одном месте, пальцы пошли дальше, скользнув на спину и обводя выступающие через кожу изгибы позвонков. «Дрищ» раздался в голове Волин голос, заставив Попова самодовольно хмыкнуть. Вышло, видимо, чуть громче положенного, потому что Антон со вздохом перевернулся, шмыгнул и приоткрыл один глаз, вновь пробивая потолок шкалы очарования. — Ты как кот, — низковатым голосом заметил Арс, плутовато разглядывая воронежца. — Ммм? — что в переводе с сонного означало «почему». — Когда спишь, очень милый. — Ммм… — сомнение вперемешку с одобрением. Шаст повернул голову, продолжая одним глазом смотреть на соседа по кровати. Любовника? Ему не нравилось это слово. В отличие от Арсения, пробуждение принесло парню не вброс сил, а наплыв сожаления и вины. Появилось какое-то дурацкое чувство, что все их надежды на волшебное решение напрасны, и хэппи энда ждать не стоит. Он знал, что по утрам с ним такое бывает, но все равно не мог отбросить тень сомнения. Однако, чем дольше продолжалась игра в гляделки, тем стремительнее тень отступала — не от страха быть уничтоженной светом зарождающегося дня, нет. От пристальной и до невозможного порочной улыбки Арса. Антон прекрасно догадывался, что за ней кроется, но никогда не оказывался в самом эпицентре хищно горящих глаз. Казалось, еще мгновение, и он набросится сверху. Шаст на автомате облизнул губы. — Прекращай, — прищурившись, посетовал он. — Нам вставать рано. — Через полчаса, — странным тоном подтвердил Арс. — Если я сейчас не досплю, то потом не встану. — Я тебя разбужу, — прошептал брюнет ему на ухо невообразимо соблазнительным голосом, запуская руку под одеяло. Балансирующего на грани сна Антона будто окатило холодным душем от задумчивых, тягучих поглаживаний внизу живота. Пальцы импровизатора мягко обвели пупок, пробежались по дорожке волос и, не задерживаясь, устремились дальше, к изначальной цели. Брови Шаста стремительно поползли вверх, словно пытались убежать с удивленного лица. Тело, точнее, нижняя его часть, отреагировала незамедлительно. — Да хорош, — усмехнулся он, слегка дрожа и прерывисто выдыхая, но боялся двигаться, чтобы не испортить удовольствие. — Я же сказал, что разбужу, — пробормотал ему в шею Арс. Еще вчера он и подумать не мог, что сумел бы вести себя так раскрепощенно в одной постели с мужчиной, но сейчас эта маленькая деталь беспокоила чуть менее, чем совсем. Близость Антона, податливого, как пластилин, слегка нервозного и утопающего в подушках, пьянила лучше всех известных алкогольных напитков. Его зажмуренные от возбуждения глаза, чуть выгнутая навстречу заданному ритму спина, приоткрытый рот, то, как неосознанно сексуально он облизывался… Посылая всю свою годами наработанную невозмутимость и сдержанность ко всем чертям, Арсений с жадным причмокиванием впился в его губы, перехватывая язык и вызывая смешанный стон удовольствия и негодования. Следом Антон выдал непродолжительную и весьма неразборчивую тираду, в которой Попов разобрал несколько матерных слов, своё имя и явный намек, что ему бы стоило продолжить начатое. Хмыкнув, Арс снова перехватил затвердевший член, с дразнящей медлительностью водя по тонкой чувствительной коже. Шастун больше не возмущался.

***

— Арс… Ты не жалеешь? — Нет, — искренность перетекает в русло тревоги. — А ты? Антон молчит, пытаясь сформулировать разрозненные обломки мыслей в некое подобие предложения, но бросает это бесполезное занятие. Он хочет сказать, что ему легко, потому что рядом с Арсом он легче перышка. Он хочет сказать, что ему страшно, потому что неизвестность пугает. Он хочет объяснить, что все предположения вчерашней ночи кажутся надуманными сказками, а вот то, что между ними сейчас — слишком реальное. Вместо этого он отрицательно качает головой и протягивает руку, чтобы пригладить растрепавшиеся волосы. Потом, повинуясь непонятному порыву, он гладит по голове уже Арса и думает, что без всяких гелей и укладок тот выглядит лучше. Глаза не отрываясь смотрят в глаза, пытаясь высказать, если не словами, то хотя бы силой внушения, всю мощь овладевшей им любви. Антону хочется пролежать так весь день, не от лени, а от неизмеримого притяжения к лежавшему рядом мужчине. Из всех людей достался ОН… как такое могло получиться? — Арс? — Ау? — Ты не представляешь, как я рад, что это именно ты. А не Поз, например, — Антон сморщил нос. — Почему? — едва сдерживая смех, спросил Арс — Ну, ты хотя бы красивый. Тут уже Попов откровенно заржал. — Я передам Диме, что ты о нем думаешь. — Да я не о том! — рассмеялся Антон. — Просто это же Поз! Это же… блин… фу! Как с братом. — А как же наш прекрасный черный друг? Антон нахмурился, изо всех сил пытаясь выдумать, что сказать, формально не оскорбив Серёжу, но сдался под громогласный хохот. — Мне бы Машка яйца оторвала, — попытался без особого рвения оправдаться он. — Я, выходит, самый красивый? — самодовольно сверкая ямочками, поинтересовался Арсений. — Ты самый красивый. Волшебство разрушил звонок будильника, доносившийся, казалось, из параллельной вселенной. Вздохнув, Антон поднялся и уселся на краю кровати. После теплоты объятий — одеяла и Арсения — воздух в комнате холодил кожу. — И что делать будем? — обозначил он свои тревоги неясным жестом. — Ну… импровизировать, — Арс с улыбкой подвинулся к нему, вжавшись носом в основание шеи. — Я серьезно, — чуть извернулся парень. — Вот сейчас завтракать пойдем. И… что? Как себя вести? — Да как обычно, — пожал плечами Попов, отстранившись, но положив руку ему на плечо. — Кто нам что скажет? Спали вместе? Ну да, спали. Антон хмыкнул, прокручивая у себя в голове возможные диалоги и осознавая, что даже если они открытым текстом скажут, чем занимались, им скорее всего не поверят, решат, что прикалываются. Прикосновение Арса рождало зыбкое чувство безопасности. Для остальных импровизаторов этот день не будет отличаться от череды предыдущих, но для них двоих перевернулся весь мир. Антон не представлял, как будет смотреть на своих друзей, зная то, что знал сейчас, признав то, что мучало с начала года. Он не горел желанием делиться с кем бы то ни было развернувшейся на 180 градусов трассой жизни, но при этом нуждался хоть в чьей-то поддержке и помощи, как воробушек с перебитым крылом. Он не имел ни малейшего представления, что делать, и просто нуждался в некоем «костыле», на который можно было бы опереться, переложив часть тяжелого бремени. Только вот не придумали еще таких для его ситуации. У Шаста был только Арс — такой же в равной степени беспомощный и безвластный. «А еще абсолютно несерьезный, » — подумал Антон, ощутив прикосновение шероховатых губ рядом с ухом. Это… было в высшей мере приятно. Но до одури сбивало с мысли. Антон поймал себя на том, что не может сказать «нет», покорно принимая ленивые поцелуи, следовавшие один за другим. Затем его аккуратно повалили на спину, и над Шастуном нависло довольное румяное лицо. — Ты дебил? Нам вставать давно надо, — беззлобно заметил Антон. — А вдруг они тоже того? — совершенно невпопад с заговорщической улыбкой выдал Арс, стреляя глазами в потолок — Чего «того»? — Ну… — брови пару раз выразительно взлетели вверх-вниз. — Ну ты понял. На лице Антона отобразилась озадаченность, когда воображение услужливо подсунуло всё то, что, по мнению Арса, он должен был понять. Конечно же, он видел друзей и без футболок, но компоновать эти образы в некоем эротическом контексте было слегка мерзко. Однако при всем этом… из груди рвался истерический смех. — Ты больной, — ткнул он Попова пальцем в грудь. Тычок почему-то не получился таким уж обвиняющим, уже на подходе теряя скорость и соскальзывая в поглаживание грудной клетки. — Да кто ж знает? — наигранно возмутился Арс. — Ну да, не нам же одним страдать. — А ты, значит, страдаешь? — брюнет иронично изогнул бровь. — По тебе видно. Еще один легкий поцелуй был сорван с губ. Арсений устроился на локте, свысока взирая на нежно алеющие кончики ушей Шастуна и не замечая, как он переменился в лице. — Вообще-то я не только про сейчас, — сухо сообщил он, уставившись в потолок. Сердце вспышкой молнии прошила вся накопленная горечь и боль, а по телу пробежала дрожь, воскрешая в памяти бессонные ночи и безрадостные пробуждения, тягучее томление и острую тоску. Он «болел», а Арс был своего рода «лекарством», а вернее будет сказать, «наркотиком», принятие которого обществом осуждалось. — Шаст… — поняв, что с ним что-то не так, Арсений как по щелчку пальцев снял маску игривого кота. Как бы ему не хотелось весь день, всю неделю, а в идеале всю жизнь провести, валяясь в постели с Шастуном и притворяясь, что ничего более не существует, но прежде всего Антон был ему одним из близких друзей, и утягивать его в болото несбыточных мечт было последним делом. Арс поудобнее устроился, подложив под живот подушку, и внимательно уставился на импровизатора. — Шаст… — едва различимым шепотом повторил он, положив руку ему на плечо. — О чем думаешь? — в голосе заискрились ласковые нотки. — Не знаю. Он правда не знал. — Ты не рад? — Рад, — стеклянный взгляд буравил потолок. — Тох… — Арсений вздохнул, когда окутавшее Шастуна облако боли и сомнений пронзило спазмом и его. Он хотел еще что-то сказать, что-то выплеснуть наружу. Неизвестно, как. Неизвестно, какими словами или звуками. Главное, вырвать из груди давно засевший нож, который как ни крути, мешал жить. Но Антон успел закупорить готовящуюся тираду, как хорошо взболтанную бутылку шампанского. — Слушай, я… я правда доволен… что всё так вышло, но… — он перевернулся на бок, чтобы смотреть на собеседника. — Блин, Арс… я… — горло перехватило, и Антон с пробивающимся, как сквозь вату, удивлением вспомнил, что за время этой сумасшедшей ночи ни разу еще не покурил. — Да ты и сам знаешь… — завершил он, не найдя подходящих слов. — Знаю, — подтвердил Арсений и продолжил аккуратным, мягким тоном, как укротитель перед с виду кажущимся безмятежным тигром. — Смотри… мы могли бы вчера всё оставить, как есть, и нам было бы плохо. Очень-очень плохо. Не надо мне объяснять, насколько. Шастун зажмурился, слишком ярко видя вдруг перед собой барную стойку и выедающее изнутри, как серная кислота, желание нажраться по-черному. В стельку. До беспамятства и чугунной головы на утро. Ведь он бы так и сделал. Он знал. Вчера, за те драгоценные несколько секунд, что Арс чуть не отправился восвояси, он уже успел рассмотреть такой вариант со всех сторон. Что тогда чувствовал сам Арсений, ему было страшно даже подумать. Это он мог запить жжение в груди, а также стыд и отвращение к себе, но Попов был человеком совершенно мудрёного склада ума, который и бичевать бы себя нашел способ куда изощреннее. У Антона предательски заслезились глаза, и он, сделав вид, что вынимает соринку, остервенело принялся их тереть. — Поэтому… — продолжал Арс, — …то, что было… это не ошибка. Это самый лучший, самый РАЗУМНЫЙ выбор из имеющихся. И чтобы… Антох, чтобы я хоть на секундочку пожалел, что мы с тобой… — тут он сделался тише, — …занимались сексом. — Да ну? — недоверчиво хмыкнул Шаст. — Еще скажи, что это был лучший секс в твоей жизни. Арсений притворился, что задумался. — Ну ничего так… вполне сносно, — выдержав должную паузу, он снова посмотрел на Антона и с удовлетворением заметил собравшиеся в уголках глаз смешинки. — Шаст, ты пойми, мне тоже страшно, но я хотя бы не собираюсь себя изводить из-за какого-то там «чужого мнения». Если бы оно меня волновало, я бы сейчас не был в Импровизации. Что бы там не говорили, он прекрасно понимал, какое впечатление производят его шутки, и обладая этим знанием, был абсолютно свободен являть на зрительский суд любое порождение своих фантазий. — Да при чем здесь… — Антон вздохнул и хлопнул себя по груди. — А как же МЫ? — В смысле? Чувство собственного достоинства? — не понял Арс. — Пф… — фыркнул Шаст. — Если ты это так называешь. Что-то я не замечал за тобой раньше особых восторгов по поводу геев. — А я за тобой — гомофобных замашек, — парировал Попов. — Да господи, не гомофоб я. Я именно НАС имею в виду! — Антон понуро закрыл лицо ладонями. Его обуревали противоречивые чувства. — Мы же друг друга давно знаем. — И? — И… мне неуютно себя теперь ТАК вести. С тобой. — Стесняешься что ли?! — поразился внезапной догадке Арс. — Да! — чуть не крикнул воронежец. — Я не могу… вот… как ты. В комнате стало так тихо, что стало слышно, как под окном метут тротуар, а в коридоре тихо звенит, оповещая о своем прибытии, лифт. Арсений решал, как лучше найти подход к пугливому зверьку, в которого стремительно превращался Шастун. В его словах было зерно правды — по какой-то непонятной причине, которую он еще в себе не отыскал, он действительно был не против. Не против Антона. Действительность обстояла так, что из всего его широкого круга общения этот высоченный, длинный парень был вероятно единственным, принимающим все его затеи без остатка и возражений. Как расположить к себе незнакомого комедианта? Смейся над его шутками. Шаст всегда смеялся. Не из вежливости, а просто потому, что его внутреннее чувство юмора, казалось, ловило волну Попова в полном объеме. А что Арсений особенно ценил в друге с самых первых дней и до сих пор — так это стопроцентная беззлобность. Не единожды он получал в свой адрес насмешки, и давным-давно привык, поэтому постоянное, ежечасное одобрение без сбоев и подлых подножек стало сюрпризом. Шаст всегда его поддерживал, выстраивал прочные каменные мосты доверия, вывешивал фонари, освещающие дорогу вперед, и теперь, стоя на одной из таких конструкций, Арс чувствовал, что обязан сам вселить в коллегу уверенность, взять за руку и продемонстрировать, что он ни за какие коврижки не выставит его шутом. Он никогда бы не подумал, но, похоже, «вечный двигатель» их небольшой компании, бесстрашно бросавшийся на амбразуру, всегда зажигавший остальных, боится зажечься сам и шагнуть в неизвестность, опасаясь, что его там распнут. — Почему? — А? — не ожидавший продолжения диалога Антон запутался. — Почему не можешь? — Потому что я себя чувствую, блин, как дебил последний, — пожаловался парень, отводя взгляд. — А почему так? — настаивал Арс. — Да ты задолбал… — Думаешь, я смеяться над тобой буду? — Ну… нет, — выдавил Шастун. — Верно, не буду. Я сам ничем не лучше. А еще я хочу, чтобы тебе было комфортно, Антох, потому что мне с тобой всегда комфортно. Даже когда так, — он придвинулся вплотную, почти касаясь с ним губами. Блондина снова бросило в жар, будто и не было предыдущей ночи, и очень оригинального пробуждения, всего несколько минут назад. Раньше в постели он никогда не пасовал и бревном себя не считал, но это с девушками. Оказавшись наедине с мужчиной, и уж тем более с тем, с кем он долгое время дружил и, видимо, продолжит дружить, он не мог отбросить связывающее хищными лианами по рукам и ногам оцепенение. Но взгляду Арса, ошеломляюще чуткому и взволнованному, хотелось довериться каждой клеточкой тела. Если бы только всё было так просто. — Я… кхм… попробую, но ничего не обещаю, — сдавленно пообещал Антон. — На меня как столбняк нападает. — Вчера вот только, по-моему, не столбняк нападал на тебя, а ты — на меня, — на щеках Арса вновь прорисовались ямочки. — Это…ммм… состояние аффекта! — Да ладно, не оправдывайся, — попросил Арсений, аккуратно поправляя выбившийся из шапки русых волос вихор. Шаст поперхнулся рвущимися с языка бессвязными репликами, которые так и просились, чтобы их облекли в форму и преподнесли Арсению или даже всему миру в качестве объяснения, но, подумав, он смущенно вспомнил, что его друг, коллега и просто любовь всей жизни никогда не был человеком, ставшим бы тыкать в чьи-то недостатки. Обидеть кого-то для Попова было сродни уничтожению маленького мирка, к которому он лично приложил руку. И если ему, Антону, нужно было время, он и слова плохого не скажет. — Арс… — неуверенный, что он до конца правильно расшифровывает пространные послания Попова, Шаст все-таки выдохнул совершенно неуместное «Спасибо». — За что? — За то, что вчера всё могло раз десять пойти не так, как я хотел, но ты… всё время… — он щелкнул пальцами, отыскивая правильное слово. — Корректировал маршрут? — Типа того. — Погоди. «Так, как ты хотел»? — уцепился за фразу Арс. — Значит, всё-таки хотел? — Конечно, хотел, — Антон уселся на краю дивана, подперев голову локтями. — Что тебе еще надо, чтобы я сказал? Ты был прав: нельзя ходить и страдать еще хер знает сколько. Может мы… не знаю… через МЕСЯЦ только найдем решение… И что, мне теперь 30 дней подряд просыпаться с… дичайшей просто болью вот здесь, — он постучал по груди, — что я, как скотина, позволил тебе уйти и поставил чужое мнение впереди своего… нашего благополучия? — Из всего этого я уловил только, что я прав, — фыркнул Арсений, устраиваясь рядом, но поймал несколько раздраженный взгляд, который знал наизусть, ибо ловил его по крайней мере пару-тройку раз на дню. Он означал буквально «Ты можешь не переводить всё в шутку в кои-то веки?». Арс мог, но иногда не понимал, что плохого в капельке самолюбования и иронии. В конце концов, живем один раз, и если воспринимать всё чересчур серьезно, убьешь нервные клетки гораздо раньше. — Извини. Антон долго и осуждающе сверлил импровизатора, после чего коротко вздохнул, не в силах злиться на это чуднóе творение природы, и уставился под ноги. — Тох, правда, расслабься немного, — на напряженные голые плечи легла ободряющая рука. — Это сейчас кажется, что всё плохо, а выйдешь на улицу и поймешь, что ничего в принципе и не изменилось. — А как же концерт? — Будем делать то же, что и всегда, — задрал подбородок Арс, самодовольно закидывая ногу на ногу, и на молчаливый вопрос продолжил: — Я буду тебя лапать, ты будешь дергаться, Серёга — закатывать глаза, а зрители — писать про «Артон». И все довольны. — Другими словами, — пряча рвущийся из груди нервный хохот, обобщил Шастун, — ты намекаешь, что нас никто не спалит, потому что мы и так давно спалились, сами того не поняв? — Разве это не очевидно? — пожал плечами Арс. — И прошу тебя, умоляю, подыгрывай мне. Потому что, если ты вдруг… — Арс, я тебе когда-нибудь НЕ подыгрывал? — с легкой обидой перебил Антон. Один вид его чуть надутых губ в момент сбил Арсения с нити разговора, и он, облизнувшись, потянулся вперед. Не ожидавший такой прыткости парень по привычке отклонился, но тут же одернул себя на полпути, упрекая за чрезмерное паникёрство, из-за чего ребята со всей силы столкнулись лоб в лоб. — Ты чего-о-о? — уткнувшись Шастуну в плечо, полу-простонал, полу-расхохотался Арс. — Веду себя… раскованнее… как ты и просил… — с перерывами на приступы смеха выпалил Антон, потирая ушибленное место. — Я имел в виду «при людях»! — Да тебя никогда не поймешь, — Шаст оторвал от себя более-менее пришедшего в себя Попова, сгреб его в охапку и притянул к себе, целуя так, словно в этом и заключалась вся цель его существования, топча в себе последние всполохи глуповатой улыбки, то и дело расползавшейся по лицу при виде покрасневшего лба. На этот раз поцелуй разжег в груди лишь чистое пламя любви, незамаранное копотью сомнений. Было ли дело в том, что он немного облегчил душу, поделившись своими опасениями, или в том, что вместе с взошедшим солнцем появилось желание жить и наслаждаться каждой секундой жизни под аккомпанемент своей собственной музыки, а не навязанной обществом унылой трелью, определить было сложно. Но паруса надежды на корабле его души кто-то снова поднял, подставляя навстречу ветру перемен, меняя курс, неся к неизведанным доселе берегам. По опыту парень знал, что станет лучше. Должно стать. Конечно, мерзкие ледяные щупальца паники никто не отменял, но, в отличие от большинства людей, проходящих через схожие неурядицы с повязкой слепца на глазах, неуверенные в завтрашнем дне и шаркающие, как канатоходец в темноте цирка, он-то точно знал, что на его стороне есть хотя бы один человек, полностью понимающий и разделяющий все до единого удушливые, накрывающие с головой чувства. Антон скорее на подсознательном уровне ощутил, что Арс снова готов опрокинуть его на обе лопатки, тая и отчаянно краснея от касаний его рук и губ на своем лице, шее, плечах… но ласкам не суждено было продлиться долго. Кто-то наотмашь застучал ладонью в дверь номера. — Алё, вы там проспали что ли?! — идентифицировал себя громким голосом Дима. — Блять, — прошипел Шастун, вскакивая так, словно на него из чайника выплеснули кипяток, и кидаясь к стулу с одеждой. О когда-то в неопределенном прошлом звонившем будильнике, а еще завтраке и куче мероприятий до концерта он и думать забыл. Арсения, в отличии от него, сбить с толку удалось только на пару секунд, по истечении которых он неторопливо встал, подцепил с пола боксеры с футболкой, небрежно закинутые туда ночью и оттого безнадежно измятые, оделся, накинул сверху гостиничный халат, чтобы скрыть выпирающее из трусов достоинство, и вальяжно пошел открывать, пока на заднем фоне на одной ноге прыгал Антон, пытаясь влезть в джинсы. Дима безусловно оценил тот факт, что его друзья мало того, что опаздывали так еще и были неодеты. Объяснялось это очень просто: когда Арсений распахнул дверь, на него пялились скорее не хитрые глаза из-под надвинутой на лоб черной бейсболки, а око вездесущей камеры. Поз взял новую моду записывать всё для своего какого-то видеоблога, что было для их новой-старой тайны весьма прискорбно. Точнее сказать, было БЫ, ведь Арс на подобные мелочи чхал с соседней колокольни. — Вы чего, реально только встали? — поразился Дима, осматривая прислонившегося к дверному косяку коллегу. — Шаст будильник не поставил, — не моргнув, соврал Попов. — Тебе вот обязательно сейчас снимать? — Не проспали бы — не снимал, — парировал Поз. — К тому же подписчикам интересно будет. — Посмотреть на нас в неглиже? Так ты не меня, ты Антоху снимай, — галантно предложил Арс, отступая в сторону, но Шастун вовремя ускакал в ванную комнату. — Точно-точно, — со смешком согласился импровизатор, однако камеру выключил и телефон спрятал в карман. — Стас с Серёгой там еще жрут, я только вас поднялся проверить. — Ну, это ты очень вовремя. — Че, как спалось? — поинтересовался Дима, проходя в номер. — Что это тебя внезапно заинтересовал мой сон? — решил разыграть карту обиженного Арс. — Да блин, извини… Просто номера походу однотипные, и видел я этот диван. — Ладно, забей, нормально я спал, — брюнет отмахнулся и пошел к своему полураскрытому чемодану, чтобы выудить что-нибудь удобоваримое на день. — С комфортом даже. Последовала долгая пауза, удачно совпавшая со скрипом выключаемого крана и создавшая удивительный эффект полнейшей, девственной тишины. — Вы… вдвоем что ли…? На одной кровати? — изумился Дима, придирчиво изучая сбитое чуть ли не в ком постельное белье. — Блин, Поз, а как еще? — из ванной, вытирая полотенцем лицо, с чуть влажными кончиками волос, возник уже одетый Антон. Арсений с удовлетворением оценил его такой же на редкость невозмутимый и слегка придирчивый тон. — На ЭТОМ что ли ему спать? — Вот зря я камеру убрал, — посетовал Дима. — Надо былo вас… эх… Ладно… одевайтесь. Я вниз пойду. Антон продолжил машинально возить по шее полотенце, пока дверь за другом не закрылась, и тогда он с громким вздохом облокотился на Арса сзади, уткнувшись ему в затылок. Попов и не пытался спрятать озорную улыбку, накрыв покоившуюся на плече кисть с длинными пальцами своей ладонью. — Я же говорил, что прокатит. — Гений, блин, мать твою. — А чего вот еще он ожидал, я не понимаю, если сам же и вынудил здесь ночевать? — размышлял Арс. — Теперь жди еще шуточек от Серёжи, — со смешком напомнил Антон, отрываясь от мужчины и направляясь к тумбочке, чтобы завершить обряд утреннего облачения. — С ним уж я разберусь.

***

Пока Шастун с видом, исполненным великой важности, нанизывал на руки многочисленные кольца, словно боец, заряжающий пистолеты перед атакой, его сосед пружинистой походкой прогуливался по номеру, что-то обдумывая. Пальцы на автомате скребли голову, как будто он трудился над веками неразрешаемой теоремой и ни на йоту не приближался к разгадке. В голове разъяренным клубком сцепившихся кошек путались мысли, сражаясь за право быть озвученной здесь и сейчас, но Попов, обычно анонсировавший любой бред, рвущийся с языка, в этот раз его прикусывал, стараясь изо всех сил расставить всё в логичный и послушный строй. Несмотря на то, что адекватная логика была понятием у мужчины отсутствовавшим, по мнению большинства, которые не преминули ему об этом сообщать при каждом удобном случае. — Ты собираться-то будешь? — спросил Шаст, любовно поправляя перед зеркалом свои волосы. — А? Да-да, замечтался просто. — Обо мне что ли? — хмыкнул парень, а сердце от одной только мысли о подобном, ёкнуло больнее обычного, и по суставам плавленым золотом разлился жар. — В том числе. Зеленые глаза нашли в отражении Арсения, сидевшего у входной двери на подставке для обуви и сосредоточенно гипнотизирующего свои красные конверсы. Прежде чем Антон успел вклиниться в застывшую между ними тишину, мужчина продолжил. — Считаешь, версия с зельем глупая? — Эм… — Шаст запнулся, поднимая правую бровь. — Арс, ты со своими вопросиками… — Нет, вот смотри. Вдруг мы просто… не знаю… отрицаем то, что напрашивается само собой? — Слушай, Арс, — Антон выдохнул, присаживаясь на корточки рядом и потирая переносицу. — Ты иногда мелешь черт-те что, не спорю, но я вот не верю про себя, что мог двадцать с лишним лет интересоваться бабами, а потом по щелчку переключиться. Хрен с тобой — хоть любовное зелье, хоть гипноз, хоть приворот по фотографии — меня любой вариант устраивает. Я сдаюсь. — Бритва Оккама, — кивнул Попов. — Какая еще бритва? — Ой ты дурень, — усмехнулся мужчина, потрепав Антона по голове. — Бритва Оккама — это принцип такой, предполагающий, что самое простое объяснение, каким бы невероятным оно не было, и является самым верным. — Хороший принцип, — показал большой палец Шаст, которому вдруг стало неизъяснимо приятно, что Арс такой умный. — Что тогда, надо ребят поспрашивать, что они помнят про тот день? — ЕСЛИ они что-то помнят. — Узнаю у Димона про торт. — Торт теперь — главный виновник? — прыснул Арс. — Я же просто к примеру его привел. — А нельзя исключать самых простых объяснений! — вскочив на ноги, взмахнул рукой Шастун. Браслеты бряцнули, как погремушки, вслед за его движениями. — Ну вот давай так: ты выспрашивай у своего, я — у своего, а если минутка выдастся — обсудим.

***

Остаток времени, что парочке удалось побыть наедине, они, по предложению Арсения, в как можно более подробных деталях делились друг с другом событиями злополучного февральского дня. Антон словно заново переживал каждую минуту, не подозревая, сколь ярко зарождение прекрасного чувства отпечаталось, если не в памяти мозга, то в памяти тела. Он несколько смущаясь отвечал на все вопросы, которые дотошный импровизатор, казалось, специально формулировал так, чтобы еще больше сконфузить влюбленного парня. Как он относился к Попову раньше, в какой момент понял, что что-то стало отличаться, какие эмоции он испытывал и каков был уровень физического влечения. Импровизаторам повезло пройтись по коридору, не встретив ни единой души, и дождаться совершенно пустого лифта, из которого Антон вышел уже практически пунцовым и с туповатой улыбкой после окончательно добившего «А раньше ты меня считал привлекательным?». На все просьбы прекратить Арсений нарочно строил невинное лицо, хотя глаза сияли, как два чистых лесных озера в солнечную погоду. У него и на душе синоптики обещали прояснения. Пасмурность прошлых дней окончательно разогнало, а голову дурманило от того, что у них лишь на двоих есть такой секрет. Зайдя в ресторан, парни по привычке ощутили себя под обстрелом нескольких любопытных пар глаз, а из-за дальнего столика раздалось проказливое шушуканье. — Скалятся опять, — покачал головой Арс при виде лукаво переглядывающихся друзей, самый очкастый из которых снова держал перед собой телефон подобно оружию массового поражения. — А это у нас Антон с Арсением соизволили наконец спуститься, — довольно прокомментировал Дима. Попов состроил рожицу на камеру и опустился на свободный стул. Рядом примостился Шастун. — Не тесно вдвоем-то было? — выпустил первый снаряд Матвиенко, вытирая губы салфеткой, чтобы замаскировать ухмылку. — Да что ты, Серёж, — ласково ответил Арс. — В обнимку лежали, чтобы теплее было. — О-о-о, — спрятавшийся за вазой с цветами Стас закрыл лицо ладонью. — Просто так сложилось, что Арс с Антоном сегодня спали вместе, — будничным тоном сообщил Позов, многозначительно улыбнувшись камере, прежде чем ее выключить. — Вот, Дим, — Антон со смешком покачал пальцем, — ты понимаешь, что будет, если ты это в инсту зальешь? — Да что я, дурачок что ли? — Дима выкладывать не будет, Дима просто пошутит про это на концерте, — хохотнул Стас, прихлебывая кофе с пенкой. — Скорее уж вон армян наш, — хитрый взгляд Поза устремился на мирно ковырявшего свой чизкейк Матвиенко, который, не отрываясь от столь важного процесса, поднял средний палец. — Давайте никто ни про что шутить не будет, — попросил Арс, оглядывая зал в поисках шведского стола, на котором, к его вящему восторгу, еще оставалось довольно много еды. Он вопросительно повернулся к Шастуну, тот кивнул, и оба отправились набирать халявных вкусностей себе на тарелку. — Я вот думаю, — начал он осторожно, наблюдая, как Антон подцепил себе вилкой горстку дымящихся панкейков и теперь щедро поливал их сиропом, — что будет сегодня ночью? — В смысле? — Ну в том, что мне дадут другой номер. А если кто-то из нас будет бегать по этажам и напорется на этих дебилов? Антон замер, то ли озадаченный новым препятствием, то ли любующийся предстоящим завтраком, то ли воодушевленный перспективой, что прошлая ночь была у них двоих не последней, но решение выдал очень оригинальное. — Так всё ж просто. Если у тебя будет номер выше, спустишься ты, если у меня — спущусь я. А встретим парней — скажем, что едем на первый этаж за… сигаретами! — Какие, нахрен, сигареты, Шаст? — Ну не нравится — придумай что-нибудь сам, — фыркнул парень. Подхватив поднос, он оставил недоумевающего Арса, сам не веря, что так легко шутит на эту тему, хотя еще час назад на душе кошки скребли. Да, практика показала, что на людях они неплохо справляются с неизлечимой тягой друг к другу. Надолго ли? Антон не мог заглядывать в будущее, но решил, что раз полгода как-то усмирял в себе желание вжать Попова в стенку чувственным глубоким поцелуем, то теперь-то, наконец вкусив его по-настоящему, вполне способен держать себя в рамках. В одном Арс был прав — все их переглядки, прикосновения, зеркальные движения зрители (естественно те из них, кто за этим следил) уже видели и ничего принципиально нового из сегодняшнего вечера почерпнуть не смогут. Да и вообще, мысли его занимало уже не шоу, а то, что будет после.