Завороженные

ПЕРВАЯ НЕДЕЛЯ Антон был счастлив. Из панорамного окна расположенной на втором этаже небольшой, уютной кафешки открывался потрясающий вид на Невский проспект, который был сегодня еще краше в виду появления нежданного гостя — солнца. Оно было таким насыщенно лимонным, теплым и недопустимо летним, а небесный свод — таким ярко-синим, почти лазурным, что настроение поднималось, как ртуть в градуснике, готовое лопнуть от распиравших эмоций. В хорошую погоду Питер непростительно красив. Даже когда напротив тебя сидит и довольно улыбается голубоглазый бог, давно прописавшийся в этом городе. Антон улыбнулся в ответ, любуясь тем, как солнечные лучи высвечивают темные кончики волос золотом. Ему представилось, что это сама Вселенная шлет знак: черная полоса закончилась, теперь всё будет замечательно. После Нарвы в Воронеж он естественно не вернулся, огорошив новостью Диму уже на подлете к Шереметьево. На вопрос «какого хрена он забыл в Петербурге», Антон не нашел ничего лучше, чем очень скучно соврать про подвернувшуюся халтурку на очередной свадьбе. Высокооплачиваемую, да и просто развеяться парню якобы захотелось. Поз озадаченно пожал плечами, сам бы ни за что не полетевший вести мероприятие в северную столицу даже ради хороших денег. С другой стороны, его-то дома ждали Катя с Савиной, а вот Шастун был пока волен делать с жизнью что вздумается. На том и порешили. Арсений тоже был счастлив. Он буквально светился изнутри, чуть заметно пружинил при ходьбе, а рот нет-нет да расплывался в дурацкой ухмылке, стоило ему подумать об одном весьма привлекательном и высоком парне. Вещь, делавшая его еще более счастливым — «думать» об этом парне приходилось редко — ведь они и без того практически не разлучались. Ложь ложью, а в действительности все свадьбы, корпоративы и прочий мелкий заработок пришлось отпихнуть в долгий ящик. На мужчину обрушился нежданный мини-отпуск, грозящий растянуться на неопределенный срок. А он и наслаждался импровизированными выходными без всякой задней мысли — ведь за концерт в Эстонии им неплохо заплатили. Погодные условия благоволили. Натянув, один — капюшон, а другой — кепку до самого носа, они гуляли по центру города, смешиваясь с толпой туристов. Душа Арса парила где-то в небесных сферах. Так тепло, так хорошо, так волшебно ему еще никогда не было. Дурачились ли они, носясь, как угорелые, по Елагину за белками, сидели ли они, щурясь от солнца под Александровской колонной, бултыхали ли ногами у самой кромки Невы на Стрелке — каждый раз это виделось Попову чудным сном. — А может меня в Нарве чем-то по башке тюкнуло, и я теперь в коме — грежу об этом всём? — шутил мужчина, пока они с Шастом сидели на скамейке в парке. — Дурак что ли? — фыркал Антон, размахивая стаканчиком мороженого и нечаянно задевая себя по носу. Арсений смущенно мотал головой и тянулся почистить его лицо, сокрушаясь, что на глазах прохожих не может просто слизнуть сладкое угощение. Шаст догадывался о желании питерского импровизатора и из-за этого улыбался — так хитро-хитро и польщенно. Верь — не верь, но парень к своему удивлению находил, что совсем не чувствует себя неполноценным. Точнее сказать, не чувствует себя «геем». Исключая сцены, творившиеся в квартире Попова вечером, ночью, а частенько и утром, молодые люди вели себя, как подобает двум раздолбаям-мальчишкам, оставленным без родительского присмотра. Скучать не приходилось. Антон и раньше бывал у Арсения в гостях — правда никогда в одиночку, но точно знал, что каждодневный быт мужчины так же далек от рутины, как Луна от Юпитера. Что греха таить, для него Арс был самым необычным человеком из всех, что он встречал. Брюнет вроде бы и делал всё в точности, как миллионы других людей. Пил утром кофе, заказывал еду на дом, когда ленился готовить, неделями копил грязную одежду, не заправлял кровать с утра, чтобы после тяжелого дня сразу же упасть в готовое лежбище. Арсений, конечно, был хозяйственным, слов нет, он поддерживал свою «берлогу» в относительном порядке, но совершая эти рутинные действия, он казался Антону случайно залетевшим на Землю пришельцем, который и занимается-то всеми этими домашними обязанностями «по приколу», а скоро вернется к себе на планету для гораздо более знаменательных подвигов. И это он-то был старше Шастуна аж на целых восемь лет! Антону всегда с трудом верилось, что между ним с Поповым пролегала такая пропасть. Почти целое поколение. Один мог только отправиться в первый класс, а второй — уже готовиться выпускаться из школы. Но несмотря на это, рядом с ним Антон чувствовал себя бóльшим ребенком, чем со своими друзьями-погодками. Арсения, казалось, минули все те ценности, что уже на добрую половину захватили мозг Позова. Он не поучал, а дурачился. Он был не мудрецом, а авантюристом. Он поддерживал все идеи и предложения и был легок на подъем. Однако… каким-то образом его возраст ощущался. Мимолетно, как терпкий аромат одеколона в комнате от давно ушедшего гостя. Антон подсознательно чувствовал, что, если понадобится, в голове Арса щелкнет нужная комбинация, открывая ответственного и взволнованного старшего. Ему это стало очевидно с самого начала знакомства. В импровизациях темноволосый интеллигент всегда старался подыграть, поддержать и развить даже самую тупиковую задумку партнера. В памяти Антона смутными клубами колыхались воспоминания первой совместной сценки. Азартно подначивающий Димон, закрывающий лицо Серый. Воронежский стиль против питерского. Шастун тогда настороженно (качество, неизменно его преследовавшее с новыми людьми, всегда ведущее к ступору и запинкам) шагнул навстречу широко раскрытым голубым глазам, которые изучали его лицо, как будто вчитывались в мысли, а потом Арсений подхватил вброшенную им фразу и пнул в совершенно противоположное, но чертовски креативное русло. В тот момент в комнате родилась магия. Каждое столкновение выбивало сноп искр, каждое предложение — взрыв смеха, слова мячиками отскакивали друг от друга, а Антон испытывал ни с чем несравнимое чувство полета. Импровизация длилась целых 10 минут, а когда Стас махнул рукой и смеясь попросил «Всё, хватит», парень впервые понял, что они сработались. Вот так сразу, без долгих притирок — они попросту были излишни. Он помнил, как с лица Арсения упала маска, придуманная для роли, и как он с абсолютно извиняющейся интонацией подошел и шепнул: «Я помогал, как мог», и это была не претензия по поводу его, Шастуна, способностей, а чистосердечная и бесхитростная попытка подружиться. «Да всё нормаааально», ответил тогда Антон. Теперь у них шла новая игра, сюжет которой был почти неизвестен, а фигурки по доске двигались на ощупь. Парни почти с ребяческим энтузиазмом принялись за осуществление идеи, озвученной еще в эстонском отеле. Они не торопились, изо дня в день лениво связываясь через соц.сети со всеми, с кем успели познакомиться на съемках; Шаст пытался исподволь выведать и вытянуть даже самые незначительные детали. Однако они упускали из виду самое главное — у съемочной группы Импровизации были свои жизни, дела и насущные проблемы, чтобы сохранять в голове события полугодовой давности. Но это не тревожило. Ребята были увлечены, заворожены друг другом, просыпаясь по утрам с ощущением вечного праздника и ароматным запахом надежды, мирно закипающим у самого сердца — надежды, что всё у них прекрасно получится, волшебным образом разрешится. Ведь они действительно старались и считали, что за такие усилия положена награда. Приходя по вечерам домой, уставшие и опьяненные компанией друг друга, импровизаторы еще долго могли дурачиться, строя дерзкие версии случившегося с ними, валяясь на диване или просто ведя долгие разговоры за полночь. Попов не мог не обращать внимание на тот престранный факт, что иногда ему даже не хотелось физической близости, а точнее «физической» в тот самом смысле. Порой он просто брал Шаста за руку и несколько минут рассматривал его изящные длинные, но в то же время неуклюже изогнутые пальцы, словно Антон в свое время не до конца прочитал инструкцию, как ими пользоваться. Периодически он просыпался посреди ночи от ворочающегося под боком молодого человека и рывком притягивал его к себе, утыкаясь носом в спину, а по утрам с усмешкой пытался пригладить какой-нибудь один обязательно торчавший вихор его непослушных волос. Сердце согревало само осознание их близости, а от любого деликатного прикосновения по загривку скатывались мурашки. Это было настоящее единство душ, ощущение правильности происходящего, ощущение, что всё в мире обрело смысл, и ни один из них даже мысли не хотел допускать, что всё это — продукт какой-то инородной, фальшивой реакции, которую с ними без спросу сотворила неведомая сила. Они хотели избавиться от искусственно насланной любви, при этом отрицая, что, несмотря ни на что, им это НРАВИТСЯ. Антон был счастлив. Арсений был счастлив.

***

ВТОРАЯ НЕДЕЛЯ Антон все еще был счастлив. Даже когда однажды вечером робко отводящий взгляд Арс вытащил из кармана и поставил перед его носом маленький тюбик. — Ты… эээ… — уши Шаста в рекордные сроки вспыхнули огнем. — Ты чего? На выходе вопрос прозвучал очень жалостливо, пока парень обалдело гипнотизировал лубрикант, словно видел его впервые в жизни. — М-м-мы же договорились… — Это для меня, — Арсений твердо прервал начавшего запинаться Антона. — В смыс…. Ты — дебил? — Не-а, — был ему спокойный ответ. — Я просто подумал, что раз пошла такая пьянка… почему бы и не попробовать? Когда еще такая возможность будет? — Действительно, — пораженно фыркнул Шастун. — Я прям вижу эту логическую цепочку. «Раз меня пока тянет на мужиков, почему бы не поебаться в жопу.» — Во-первых, не на мужиков, а на тебя, — резонно заметил Арс. — А во-вторых, Шаст, я бы не предлагал, если бы сам всё не обдумал. Можешь ты хоть разок удовлетворить моё любопытство? — Девушку себе потом найдешь, и удовлетворяйтесь, сколько хотите. — Да не нужна мне девушка, — миролюбиво засмеялся мужчина. — С тобой веселее. Антон скрипнул зубами, не зная, что сказать наперекор такому заявлению, а Арсений, удовлетворившись развитием беседы, довольно похлопал его по плечу и удалился пружинистой походкой, что-то напевая себе под нос. — Эй, Арс? — беспокойно позвал Антон, следуя за мужчиной на кухню, где уже стояли две кружки с заваркой и сахаром, дожидаясь кипятка. — Тебе ведь три ложки? — не оборачиваясь, спросил Попов. — Арс, ты ведь несерьезно? — Четыре?! — насмешливо переспросил Арсений, но увидев, что шутка не зашла, вздохнул. — Совершенно серьезно, Тох. — Тебе, блять, делать больше нечего что ли? — парень брякнулся на табурет, повесив голову. — А если я, например, против? — Тогда… не будем, — помедлив, дипломатично отозвался брюнет. — Но вот если так, то посмотри мне сейчас в глаза и скажи, что тебе не хочется. Так, чтобы я поверил. Образовавшуюся тишину, как подтаявшее масло, прорезал свист чайника. С играющей на устах задумчивой улыбкой Арс налил воду, осторожно подул на свой напиток, переставил его на стол и сел напротив, болтая ложечкой по воде скукоженные чайные листья. — Ну так? Я жду, Антош. Его слова были встречены недовольной, даже уязвленной гримасой. — Нет, если тебе опять неловко, я пойму. — Ты еще Дорна, блять, включи. — Не надо стесняться, — пропел Арс, хитро щурясь. Громко вздохнув и закатив глаза аж до самых белков, Антон попытался встать из-за стола, чтобы просто уже смотаться куда-то в другую комнату — главное, подальше от этих разговорчиков — но умудрился по пути зацепиться за ножку неудачно расставленного колченого предмета мебели и своротил сидящего на нем хозяина квартиры градусов на 90, попутно расплескивая горячий чай по всем близлежащим поверхностям. Из глотки Арсения вырвался мышиный писк, он умудрился как-то подскочить с пятой точки аж на полметра от места аварии и принялся лихорадочно тереть облитые ноги, которые обдало сначала жаром, а потом холодом от ставшей липкой ткани домашних штанов. Антон отпрыгнул параллельно ему, но в другую сторону, дико вытаращившись на результат своего деяния. Ему, как нашкодившему в отсутствие родителей мальчишке, захотелось убежать и спрятаться, но, вместе с тем, стало очень жалко Арсения. Как будто они были на Шокерах, только в этот раз воображаемый пультик держал он сам. Вытянув вперед руки, одновременно обороняясь и желая помочь, парень неуверенно сделал шаг вперед — Болит? — Ну ты и кабан, — Арс облокотился на столешницу, осторожно ощупывая бедра на предмет повреждений. По резко застывшей мраморной маске лица и крепко сжатой челюсти Шаст догадался, что он скорее злится, а не испытывает боль, однако, чувствуя себя главным виновником, подошел вплотную и попробовал присоединиться к процессу «мед.осмотра». — Ожога нет? — он присел на корточки. — Штаны сними, хоть посмотрим. — Да уйди ты, — шикнул Попов, сбрасывая чужие пальцы. — Не болит уже ничего, отстань. — Блин, ну, прости… Я нечаянно. Зеленые глаза, до краев полные раскаяния, умоляюще посмотрели снизу вверх. В такие минуты Антон напоминал бездомного щенка; для полноты картины не хватало только характерного печального поскуливания. Сдавшись, Арс выдохнул сквозь зубы — получилось похоже на змеиное шипение. — В моё вот время знаешь, что говорили? За «нечаянно» бьют отчаянно. — А-а-а… на обиженных воду возят! — пожал плечами Шаст, поднимаясь и упираясь в столешницу, тем самым преградив Арсу путь к отступлению. — Какие еще поговорки знаешь? — придирчиво ухмыльнулся Попов. — Вот про тебя тоже есть. Дурная голова ногам покоя не дает. — Арс, ты если оскорбить хочешь, придумай что-нибудь получше, а, — заметил Антон, чуть наклонившись вперед. — Не заслужил ты пока достойных оскорблений. — Слушай, дай я все-таки посмотрю на ноги твои, — попросил Шаст, уходя от конфликта. — Да не больно даже… Он позволил усадить себя на угловой диванчик, в то время как Антон уселся напротив и аккуратно стянул с мужчины штаны, умудрившись провернуть сей процесс без нотки эротики. К всеобщему облегчению, даже намека на ожог не наблюдалось. Парень перевел дыхание — еще ему не хватало по собственной неуклюжести превратить конечности любимого в облезающие красные лапты. Кожа всего лишь приобрела насыщенно-розовый оттенок и была горячей на ощупь, но никаких видимых повреждений Антон не наблюдал. Еще раз прощупав поврежденный участок, он выпрямил согнутую спину, положил подбородок на сцепленные руки и посмотрел на Арсения. Ему отчаянно хотелось злиться на этого долбанутого на всю голову петербуржца за купленную смазку, и он видел, что Попову хотелось того же в ответ — за выплеснутый на него чай. Но уж так повелось несколько лет назад и продолжалось по сей день, что Антон не мог сердиться на Арса, даже когда тот не знал меры, а Арс — на Антона, просто потому что таить злобу на это неугомонное, вечно хохочущее дитятко было в принципе невозможно. — Заваришь еще чаю? — безразлично спросил Попов. — Хватит тебе на сегодня. — А я теперь подальше отсяду. — Я тебе отсяду, — хищно фыркнул парень и подался вперед, забираясь на диван и вжимая Арса в самый угол. Выражение его лица едва заметно преобразилось, под глазами пролегли новые морщинки, сведенные брови бросали вызов, уголки рта опустились. — Тише-тише-тише, — скороговоркой прошептал Арсений, когда по обожженной, чувствительной коже мазнули хлопчатобумажные шорты. Шаст завис над ним с грозным видом, что (Арс не мог не согласиться) очень возбуждало. — Больно же. — Извини, — низким голосом, от которого Попова бросило в жар, пробормотал Антон, быстро, но нежно срывая один поцелуй. — Это ты типа так прощения просить будешь? Я, конечно, не против… Шаст смерил его раздраженным взглядом. — Тебе бы тоже за свои… кхм… покупки извиниться. — Мои деньги. Как хочу, так и трачу, — высокомерно изрек Арс. — Ну, а чай я покупал. Куда хочу, туда и проливаю, — вскинул брови Антон. — Всё, квиты мы. Получите-распишитесь! — Антох… — неожиданно загадочным тоном сказал мужчина. — Ты прям вот… заводишь меня, когда такой воинственный. Парень смешно поджал губы, пытаясь не засмеяться, но под огнем горящих лазурных глаз не смог сдержать заразного хохота. — Осталось только на футболку кипяток пролить. Ну, чтобы ты ее тоже снял. — Спасибо, я как-нибудь без внешних стимуляторов разденусь, — расхохотался мужчина. — Антох? — Ну? Арсений бережно обхватил его за шею, лаская пальцем мочку уха. — Насчет моих слов… В общем, если ты не хочешь, я не настаиваю. Может это знак. — Какой знак? — Ну, видишь, с чаем и все дела. Вселенная может против. Шаст простонал, с закрытыми глазами заваливаясь набок, на холодную стену. Линия поведения Арса была настолько очевидна, что в покер бы его играть не взяли. — Вот не отстанешь ты от меня, да? — А что я такого опять сказал? — удивился Попов. — Думаешь, я сейчас скажу «Нет, Арс, что за чушь, давай попробуем»? — Во-первых, ты бы никогда в моем представлении не сказал «Чушь»… А во-вторых, желания больного надо учитывать, между прочим! — гордо вскинув голову, заявил мужчина. — Так ты и без ожогов… — Антон постучал по столу с характерной выразительной миной. — Ну так я ж тебе таким и нравлюсь, — самодовольно сказал Арс. — Ты мне любым нравишься. — В болезни и в здравии, в богатстве и бедности… — …пока общественные предрассудки не разлучат нас, — закончил Антон. — Можно и так, — мечтательно согласился Арсений, разглядывая его с кошачьим прищуром. — Ладно, хрен с тобой, ты мне сейчас так нервы намотал, что я уже чисто из принципа тебя трахну, — глухо прорычал Шаст, наклоняясь к его уху. — И не жалуйся потом. — А вот теперь реально страшно стало. Шастун попытался сохранить ради приличия угрожающую физиономию хотя бы несколько лишних секунд, но предсказуемо раскололся и засмеялся, думая, что в жизни бы не причинил Арсению вреда. Этот чудик был ему ценнее всего мира, а от сияющих в полумраке кухни сапфировых глаз перехватывало дыхание. Он любил его, каждый день, каждый час, каждую секунду — всё время по-новому, сильнее, ярче, до скрипа зубов и колотья в сердце. Обычных поцелуев, объятий, секса было недостаточно. Он хотел быть еще ближе, раствориться, стать единым целым, хотя размышляя об этом, понимал, что даже тогда не сможет утолить адскую жажду, загасить костер бесконечной потребности быть с ним. Антон никогда никого не любил так. Эмоции зашкаливали. Страстное желание постоянного внимания, постоянного взаимного обмена захватывало разум. Иногда ему снились кошмары, которые он не запоминал, но просыпался с сосущей пустотой на душе, и не надо было ходить к экстрасенсам, чтобы догадаться, что ему привиделось. Без Арса, без ответного чувства он бы загнил столь же стремительно, как цветок в пустыне, разложился бы, как брошенный на солнце труп. И тем сладостнее было быть уверенным, что какое бы извращенное заклятье их ни связало, оно работало в обе стороны. На коже блестели капельки пота, справа у виска чуть набухла короткая жилка, непрестанно пульсируя и гоняя кровь по венам. Арсений сдавленно и часто дышал, будучи уже пару минут не в силах успокоить сбившийся сердечный ритм. По рукам и ногам медом разлилась сковывающая слабость, движения были замедленными, как во сне. Ему хотелось бесконечно вкушать палитру ощущений, распространившуюся по телу и заволокшую разум туманом. Рядом, уткнувшись лицом в подушку, шумно вдыхал и выдыхал Антон. В горле пересохло, но вставать за водой в данную минуту он был совершенно не в состоянии. — Арс… — на очередном глотке кислорода выпалил он. — Да…? — Нормально… всё? — Угу… — проскулил Попов, слепо шаря по тумбочке в поисках телефона, чтобы высчитать, сколько часов они потеряли в постели. — Ты так стонал… мне аж самому захотелось… — Антон повернулся к нему, проводя носом по щеке. Арсений слабо засмеялся. — Тебе придется… очень постараться… чтобы уговорить меня… — Скотина… — Шаст, — переведя дыхание и прочистив горло, он повернулся набок, — ты сейчас счастлив? — Сейчас — да. — А вот если бы, — Арс обхватил его за талию и притянул ближе, — тебе прямо в эту минуту предложили по щелчку пальцев разлюбить меня, ты бы согласился? Антон мигнул, слегка опешив от резкой смены настроений. Подобной нарочитой провокационности не ожидаешь услышать после горячей ночи любви. Но, положа руку на сердце, глубоко внутри себя, в той части мозга, самообманом которой он занимался уже несколько дней, этот вопрос вовсе не был вызывающим, а имел очень практическую подоплеку, о чем Арсений, кажется, был прекрасно осведомлен. — В эту минуту…? Нет, Арс, я бы перенес часа на два. «Ох, Шаст, не умеешь ты врать, » — подумал Попов, принимая мягкий поцелуй — попытку скрыть слишком очевидное замешательство. Любовь была той еще заразой. Как обожаемые Шастуном сигареты — не смертельные, но все так же вызывающие привыкание. Человек адаптируется ко всему, не только к хорошему, но и к плохому. Тогда что он делает с плохим, которое только маскируется под хорошее? Маскируется профессионально, как опытный актер. А ответ прост — он не чувствует разницы. Арсений ее тоже не чувствовал — сердцем, но был еще и пытливый ум, который в последнее время всё настойчивее намекал — они зашли слишком далеко, так далеко, что прекрасная ложь, иллюзия оплела их своими нитями, как гигантская паучиха. Но разве для счастья важно, что лежит в его основе? Арсений все еще был счастлив. Безумно счастлив. И не хотел, чтобы это кончалось.

***

ТРЕТЬЯ НЕДЕЛЯ Антон до сих пор был счастлив. Тем счастьем, которое, бывало, охватывает больного раком, подзабывшего о своем смертельном недуге. Он смотрел на прогуливающегося по побережью Арсения, лениво подбиравшего сглаженные водой камни и бросая их в воду, и ему было плевать на остальной мир — ведь весь ЕГО мир сейчас находился в нескольких метрах. Хоть руку протяни или окликни. Ему было плевать на постоянно названивающего в последнее время Позова, который с присущим ему скептицизмом пытался выпытать, куда это пропал его дорогой друг. Друг пропал — эта формулировка была хорошей, она Шасту нравилась. Потому что он чувствовал себя вывалившимся из цепких лап реальности, живя последние дни сладчайшим из снов. Ему было плевать на слегка обиженного Илюху, который вопрошал, почему их давно запланированная встреча с университетскими друзьями осталась проигнорированной, а Антон даже не смог дать четкого ответа о причинах отсутствия. Да, занят. Да, в Питере. Да, халтурка подвернулась. Но никто не верил в это после двух с половиной недель, и Шастун был практически уверен — его все посчитали лентяем, устроившим себе внеочередные каникулы перед большим заплывом. А ведь заплыв был действительно впечатляющ — на горизонте маячили съемки новых выпусков Импровизации, и один бог знал, куда в этот раз поведет шаловливая рука Арсения. Впрочем, Антон уже прошел ту стадию, на которой его волновало мнение особо впечатлительных зрительниц. Он догадывался, что так и так окажется облапанным и обстрелянным пытливыми взглядами, и самое главное — он в высшей степени не был против. Ему нравилось чувствовать на себе внимание Попова, он перестал это отрицать. К тому же, окружающий пейзаж, как ничто другое, способствовал отвлечению мыслей от грядущего, поворачивая их в более мирное и убаюкивающее русло. Это Арс предложил сюда поехать. Знаю одно хорошее местечко, куда редко кто заезжает, сказал он. И вот они уже час как любуются Финским заливом. Перевалившее через середину небосвода солнце время от времени перебегало от облака к облаку, играя в прятки с меланхолично расположившимся на песке парнем. Его золотисто-розовый свет, отражавшийся в набегавших волнах, делал всё как-то уютнее, теплее, согревал, хотя температура на улице и держалась под стать сентябрю. Инициатор поездки увлеченно балансировал на камнях покрупнее, раскинув руки, как грациозный аист — крылья, и Антон невольно любовался его силуэтом, его прямой спиной и изящными икрами, виднеющимися из-под бридж. Сам он полулежал на покрывале, запустив ноги в песок и шевеля пальцами, чтобы прочувствовать шершавую текстуру. Было холодновато, а чем дальше он зарывался, тем сильнее ощущал исходящую снизу студёную влагу, и Арс даже успел его поругать, мол, простудишься. Но Антон, не успевший в этом году добром поваляться на пляже, упрямо продолжал делать своё. На носу висели любимые круглые очки, за стеклами которых небо становилось обманчиво грозным и пасмурным, но стоило закрыть глаза, и тихий, мурлыкающий звук пенящихся волн и пьянящая свежесть загородного воздуха напоминали о погожем деньке. Антон лег на спину, правой рукой пытаясь разгладить неудобный песчаный ком прямо под спиной, и с едва проглядывающей улыбкой наслаждался минутами абсолютного, эталонного мира и покоя, такого безупречного, что саднящее в груди сердечко тоже слегка отпустило. В этот момент он не только до безумия любил Арсения, но также видел красоту и смысл в остальной жизни и стремился впитать больше. Пока они не вернулись в питерскую квартиру, пока они были наедине, тет-а-тет, ему открывалось видение того, какой могла бы быть их жизнь без гнета чужих предрассудков. Он научился принимать эту странную, всепоглощающую любовь к другому мужчине, научился признавать перед собой дурманящие голову желания и быть откровенным — прежде всего с Арсом. Времена эстонского концерта висели в памяти белой сигаретной дымкой, как насквозь прокуренная комната, в которую с непривычки зайдешь и закашляешься. Он осознавал умом, но не верил, что вел себя так тупо и так пугливо, как будто бы Арсений (смешно даже помыслить) мог причинить ему вред. Сейчас они были близки, как никогда, знали каждый сантиметр тел друг друга, самые чувствительные точки. Шаст думал, что за все годы дружбы никогда не был с ним более откровенен. Хотя в их разговорах ничего особенно и не поменялось — Арс все так же изрекал странные, специфические фразочки, а он находил их действительно безумно забавными — но появилась и некая глубина, объем, доверие. — Антонио! — крикнул Арс, выталкивая замечтавшегося парня из коридора рассуждений. Шастун поднял голову, щурясь от солнца, вышедшего из-за перистого облачка и нагло прожигавшего лицо, как хулиган с лупой. Попов подзывал его рукой с такой неподдельно искренней улыбкой, что на душе распустились цветы. — Айда на камушки! Они сейчас теплые. Хоть погреешься чуть-чуть, а то смотреть на твои бледные ноги страшно. — Не-е-е, лучше ты иди сюда, — хитро протянул Шаст. Два зеленых кружка от очков делали его похожим на жителя Изумрудного города. — Там холодно. — Я тебя согрею. Улыбка Арса стала еще шире и почему-то таинственнее, делясь своим жаром, как сотни месяцев июлей. В его воображении смутно, как от старого кинопроектора, проявилась картинка-мечта: тот же пляж, та же безлюдность, только они с Антоном хохоча плескаются в воде. Лето. Безмятежность. Блаженство. Внутри возникла притупленная боль, как если бы он пытался вскрыть грудную клетку острым концом кредитки, потому что Арсений понимал — до следующего лета им, как паре, дожить было вряд ли суждено… А он так жаждал попробовать. Все эти романтические штучки. Совместный Новый год, и темное небо разрывают огнем фейерверки. Бенгальские огни, тихий «чпок» открытого шампанского под аккомпанемент песен Синатры, Антон в одном из этих дурацких свитеров с оленями, свет мерцающих гирлянд отражается в эмали его зубов, пока парень от души хохочет над очередной шуткой. Или день рождения… Попову было безразлично, его или Шастуна — разброс по времени все равно был не столь велик. Он вспомнил все прошлые празднования, которые проводил со своими девушками, каждый раз думая, что эта-то точно до конца дней своих, но ни с кем еще не хотел быть так, как с Антохой. И именно с ним… не выйдет. Ничего. Никогда. Спрыгнув с камня, он трусцой подбежал к Шасту, на четвереньках заполз на покрывало, раздвинул ему ноги и склонился прямо над лицом. Антон удивленно вскинул правую бровь, не замечая, как бешено вдруг застучало сердце. — А если кто увидит? — вполголоса спросил он, пытаясь оглянуться. — Да пофиг. Шастун прикрыл глаза, ожидая поцелуя, но Арсений обманул ожидания парня и просто без лишних слов лег ему на грудь, кутаясь в знакомый аромат и пытаясь как можно лучше его запомнить на будущее. С приближением съемок у него росло ощущение, что вот-вот всё изменится — может неуловимо, а может непоправимо. — Шаст, а вот если бы можно было законсервировать один день, чтобы по желанию переживать его вновь и вновь, что бы ты выбрал? На спину легла холодная ладонь. — Ну смотри, на шестой день рождения мне родители такую классную машинку подарили, блестящую, а потом мы все вместе ходили в зоопарк, и потом в кино еще… — буднично стал рассказывать Антон, но был прерван тычком под бок и засмеялся, на автомате обхватывая своими ногами бедра Арса. — Издеваешься? — полушутливо-полузловеще прошипел Попов, подползая ближе к бесстыжим глазам воронежца. — Уж точно не сегодняшний. — Почему? — Так он ж еще не кончился, вдруг мы вечером поругаемся, или еще чего. — Логично, — помедлив, признал Арс. — А если ты так настаиваешь… наверное, первый день в Нарве… вернее ночь, — сказал Антон, большим пальцем поглаживая проступившие на щеках Арсения ямочки. — С чего это ты спросить решил? — Да просто… мысль пошла… — Арс, — вздохнул Антон. — Всё будет хорошо, уверяю тебя. Не загоняйся раньше времени. — Так в том и дело, что УЖЕ всё хорошо. — Это да… — признал парень. — Меня иногда посещают такие мысли… в общем, чтобы плюнуть на всё и бросить, и просто наслаждаться жизнью. — Совсем всё? — Совсем. Уехать куда-нибудь, я не знаю… — В толерантную Европу? — хмыкнул Антон. — Да хоть бы и да. Или вот в Австралию. Подальше. Но… я слишком эгоист наверное, чтобы так поступить с собой. Да и ты тоже… Молчание Антона было лучшим ответом. Они оба понимали, что никогда не выберут вариант «начать с нуля», никогда не бросят нажитое за годы непосильным трудом, родителей, друзей, культуру. И всё ради чего? Ради какой-то дурацкой любви, которая была такой же реальной, как пустой завернутый фантик вместо конфеты. Несомненно, эта мысль будоражила, как и все безумные идеи, на претворение которых ты никогда не решишься. Но подобный поступок был бы билетом в один конец, без перспектив, без денег, без знакомств, без ничего. Не нужно быть гением, чтобы прикинуть, что ожидало в итоге. Имея весьма ограниченное количество козырей на руках, Арсений все же пытался сохранять позитивное мышление. Да, блестящая поначалу идея с опросом свидетелей с треском провалилась, не предоставив ничего, кроме разрозненных обрывков воспоминаний, а изучение форумов по теме приворотов и их симптомов так и вовсе оставила с носом. Более того, советы там давались настолько «бабушкины», что Арсу даже «Битва экстрасенсов» показалась эффективнее. Но сдаваться он не собирался. Или лишь уверял себя в этом. Проблемой для парней являлось вовсе не отсутствие решения, как такового — Арс и Антон не сомневались, оно где-то обязано было быть — а отсутствие мотивации. Им было полезнее и лучше любить друг друга, чем искать способ разлюбить. Приятная магия невесомых мощных чувств, обернувшая их, как плед во время стужи, огородившая от вреда внешних факторов, расслабляла и дарила защищенность. На двоих у них было одно сердце и непоколебимая уверенность друг в друге. А еще незнание. Незнание, что они своими руками, намеренно трансформируют любовь в одержимость. Потому что снова вернуться в нормальную жизнь, редко видеться и притворяться только друзьями означало бы верную погибель. Вырваться из кокона, вновь обречь себя на безразличие и холод, вдребезги разбиться об лед и не суметь собрать душу по кусочкам — этого они себе позволить не могли. А пока… лежа под боком у Антона, слушая белый шум Финского залива и бормотание листвы где-то за спиной, у дороги, Арсению не нужно было большего. Он был счастлив. До сих пор счастлив.

***

ЧЕТВЕРТАЯ НЕДЕЛЯ Антон листал спортивные каналы, хотя вникнуть в бегающих по полю футболистов мозг наотрез отказывался. Воронежец задавал себе вопрос, а счастлив ли он. Несомненно, больше, чем на половину, так и было, но существовала еще какая-то непонятная ему черная, как вороное крыло, тень, некая сущность, зависшая над плечом и нарушавшая покой. Экран телефона загорелся, демонстрируя очередное оповещение о лайке. Антон лениво скользнул по первым строчкам, идентифицируя это как сделанное несколько часов назад видео. — Привет, ребята! 19, 25 и 30 сентября пройдут съемки шоу «Импровизация», и я хочу, чтобы вы на них пришли! — внушал он там на камеру. Мини-реклама их выступлений разлетелась по инстаграму, как один большой и вкусный горячий пирожок, а завтра ожидал многочасовой напряженный труд, единственной отрадой от которого было снова собраться всем вместе на почти полторы недели. Шаст немного побаивался встречи с Димой, потому что его друг порой бывал слишком проницательным. Но приземлившийся в аэропорту грек вел себя как ни в чем не бывало, только коротко спросив, отдохнул ли он, и немного отчитал — мол, мог бы сразу тогда в Москве сказать, что едешь расслабляться, а не врать про корпоративчики. Расправив плечи, Антон согласно хмыкнул, и беседа полилась в привычном для приятелей ключе. Собравшиеся в Главкино импровизаторы несколько часов непрерывно тренировались, разрабатывая заскорузлые навыки, весело смеясь и попутно громя предоставленный инвентарь. Антон не мог передать словами, как здорово было снова вернуться в социум, общаться, жить полной жизнью и взаимодействовать с коллегами. Очень часто он ловил на себе заигрывающий взгляд: голубые глаза словно ласкали его силуэт, а улыбка темноволосого мужчины была донельзя пошлой, но почему-то Шастуна это ни капельки не волновало. Он позволял событиям идти своим чередом и больше не психовал, потому что всё оставалось в порядке вещей. Незамеченным. Малоприметным. Те, кто работал над созданием «Импровизации», давным-давно привыкли и к закидонам Попова, и к вечным гейским шуточкам, чтобы хоть что-то подозревать. Отложив телефон в сторону, Антон пристроился к подушке и попытался задремать под шум телевизора — сказывался напряженный день — не слыша, как в комнату вошел Арс. — Антош, спишь? — позвал он шепотом, лицом своим являя причудливую смесь волнения и нежности. — Почти. Мужчина облокотился на спинку дивана сзади, взирая сверху на своё хлопающее глазами чудо. — Я просто поговорить хотел… кое о чем. Для Арсения «выход в свет» тоже стал глотком свежего воздуха. В крови забурлила энергия, желание делиться счастьем вскружило голову, и он, как узник из заточения, рванулся на свободу. Оплетавшие их с Антоном нити приобрели новое качество. Он снова демонстрировал свою любовь не только ему одному, но всему миру. Кичился ей, восхвалял, и эта мощь проецировалась через улыбку и горящие восторгом глаза. Ну почему, ПОЧЕМУ это обязательно нужно было скрывать? Почему он не может с кем-то поделиться распиравшей радостью? Счастьем? Гордостью за человека, с которым он в легкую мог бы провести остаток дней? Они сами себя загоняли в угол. Всё дальше и дальше, по лабиринту, у которого априори не было выхода. Арсений нутром ощущал близость тупика, стены, в которую вскоре предстоит упереться, а где-то за углом раздастся тихий рев минотавра, отправившегося на охоту. Зараза под названием любовь. Не смертельная. Но, как мягкий наркотик, рвущая связи с миром. Ее противоестественность — не в дисгармонии полов, а в болезненной тяге к друг другу — начинала бросаться в глаза. — В общем, мне кажется… нет, я уверен… — проговорил Арс, — что нам надо кому-то рассказать. О нас. — ЧТО?! Из Антона как пощечиной выбило весь сон без остатка. Он вскочил, при этом нелепо дрыгнув в воздухе ногами, и уставился на собеседника. — Надо, Антош, — терпеливо повторил Арс, обходя диван и присаживаясь рядом, откидывая в сторону мешавшийся пульт, который каким-то чудом затесался меж подушками. — Кому ты нахер рассказывать собрался? — вытаращил глаза Шаст, готовый сию секунду перегородить выход из комнаты, если брюнет что-то сделает без его ведома. — Я что, пока телек смотрел, у нас резко законы и менталитет в стране поменялись? — Шаст… — Нет, а что? Давай тогда совместим с полезным и в инстаграм сразу выложим, как мы сосемся! Сколько человек сразу на седьмом небе будут! — Блять, Шаст, ты не замечаешь что ли, что мы тонем?! — повысил голос Арсений, чтобы как-то заглушить светловолосого импровизатора. Попытка удалась. Антон заткнулся. — Я не про каминг-аут гребаный сейчас говорил, а… ну, просто про кого-то из друзей… хоть кого-нибудь! — умоляюще сказал Арс. — Мы же совсем забили на нашу проблему. Что, скажешь, не так? Антон отвел взгляд, а кончики губ начали ползти вниз, как будто к ним привязали невидимые гирьки. — Я тебя очень сильно люблю, Шаст. И ты тоже. И признай: ты не хочешь заниматься поисками неведомого лекарства от вот этого вот всего. Потому что я-то точно не хочу. — И кому ты планируешь рассказать, а? — проскрипел парень. В его голосе чувствовалось безразличие восьмидесятилетнего старика. — Ну, может Серёге? — сделал попытку Арс, но в ответ получил скептическую усмешку. — Я не знаю, кому-то, кто проконтролировал бы нас. И сам помог. Пинками бы погнал. Потому что ТАК продолжаться не может. — Да знаю я… — Антон скривился, словно его одновременно одолели приступы и зубной, и головной боли. — Но, блин… Серёжа? Чтобы он издевался над нами, да? — Ну, хочешь Позу скажем? Шаст внезапно и молниеносно дернулся, чуть ли не вывихнув руку, чтобы ткнуть пальцем прямо перед носом Арсения. — Нет! Нет-нет-нет-нет! Поз — еще хуже, — замотал он с явным страхом в глазах. — Позу не смей. — Почему? Арсений осторожно взял ладонь парня в свои руки, поглаживая проступающие сухожилия на худенькой кисти, чтобы как-то затушевать внезапный всплеск паники. — Дима… он вообще ж в штыки это всё воспринимает… Блять, да он мне всё лето мозг ебал с Роналду. «Ха-ха-ха, вот он гей, а тебе нравится», — передразнил Шаст с искаженным лицом. — Натурал весь из себя, нахуй, посмотрите, пожалуйста! Я себя и так, блять, дерьмово чувствовал… и он еще… друг, блин… А мне тоже смеяться приходилось, потому что, а как иначе-то, Арс?! — прорычал он. Арсений согласно кивнул, стараясь не шевелиться. В 99% случаев Шаст всегда сдерживал или отпускал своё недовольство, оставаясь оптимистом. Сейчас всё шло по иному сценарию. — Ну, ты же не чужой ему всё-таки. Он поймет. — Слушай, может у тебя тут и прогрессивная столица, и всё заебись, но я, блять, из ебаного Воронежа, если ты не забыл! — рявкнул Антон. — Я не забыл, — послушно повторил Арс, закусывая губу. — Извини… просто… Мне же реально пизда будет, если кто-то из знакомых узнает… В горле встал никому не нужный ком. «Здрасте приехали», — злобно подумал Шаст, пытаясь остановить застилающую глаза туманную пелену. Часто заморгав и задержав дыхание что есть силы, он повесил голову. Хреново было осознавать, что поделиться самым откровенным у тебя тупо не с кем. Был лишь Арс — человек, которому он бы теперь доверил и свою жизнь — остальные стояли в стороне гротескными, издевательски хохочущими силуэтами. Он не видел, но чувствовал, как брюнет наклонился ближе, положил руку ему на плечо — жест не любовника, а просто близкого, всё понимающего друга — и горько вздохнул. В этом вздохе был какой-то надлом, хрупкая скорлупа, изъеденная трещинами. Ему не нужно было слов, чтобы признать очевидное. Действительно, одни они были не в состоянии справиться. Слишком тяжело. Слишком неправильно. Слишком много этих «слишком». — Ладно… давай скажем… — он сдался, махнув рукой. — Пофиг. И Серёге, и Позу… Блять, даже Воле можем, если хочешь… — Нет, вот Пашу точно трогать не надо, — слабо усмехнулся Арс. — …Только как ты это делать будешь, я не знаю. «Ой, привет, а нам вот тут ориентацию случайно сменили. Не поможете?» — По обстановке посмотрим. Ты же мне доверяешь? Секунда показалась ему вечностью, прежде чем прозвучал ответ. — Да.