Завороженные

Звук выдоха. Слегка свистящий, шершавый, серый. Из сложенных губ вылетела простыня сигаретного дыма, заволакивая обзор. По горлу терло наждачкой, хотелось от души покашлять, но для этого нужно было снова взять контроль над телом. А он ушел, далеко, в себя, оставив механизмы управления, словно не его почти двухметровая тушка сейчас дымила на автомате, уставившись в открытое окно. Не то что бы там было, на что посмотреть, только стайка каких-то мелких детишек околачивалась вокруг качелей. Антон уже мысленно согласился продать душу дьяволу, лишь бы оказаться на их месте. Снова ходить в детский сад, отсиживать школу и батрачить в универе. Отмотать всё к истокам, пока вот этой всей херни в его жизни еще не случилось. Они подошли к крайней черте, к точке невозврата. Сегодня им предстояло узнать, насколько действительно правильный выбор был сделан годы назад, насколько хорошие у них были друзья. — Блин, Шаст, задолбал дымить! — возопил заглянувший в гостиную небольшой съемной квартиры Матвиенко. — Я ж окно открыл. — Иди лучше ДВЕРЬ открой и на площадке покури! — вплотную подошел Серёжа, который, благодаря национальной красоте, даже с высоты своего роста умудрился принять угрожающий вид. — А не то чё? — гоповатым голосом спросил Антон, приосаниваясь. — Освежителем в морду брызну, «чё». Покадровый анализ лица Шаста мог бы стать образцовым пособием для начинающих художников «как нарисовать хохочущего человека». Слишком уж отчетливо отображался этот процесс. Челюсти сжимались плотнее, уголки рта дрожали, прежде чем лениво разъехаться в разные стороны, а под глазами пролегали тонкие лапки морщинок, подчеркивая разлет бровей. Громогласный смех — и вот уже Сережа тоже не мог удержать широкую лыбу, лишний раз демонстрируя, что их перепалка — не более, чем дружеские издевки. В этот раз однако Антон смеялся чуть громче, истеричнее, нервознее, чем всегда. Сторонний наблюдатель бы не обратил внимания, но для него эти перешучивания с коллегой-импровизатором были сродни последним минутам приговоренного к смерти. Игла уже наготове. Еще несколько минут — и введут смертельную инъекцию. Их общение навеки изменится — а в лучшую или худшую сторону, решал не он. Но парню хотелось впитать эти финальные мгновения перед решающим столкновением, насладиться беззаботностью, которая еще оставалась между ним и Серёжей, прежде чем откроется шокирующая правда. Скоро на них будут смотреть по-другому, и, одному богу известно, что думать. Насмешки, мерзкие ассоциации, вечное клеймо — к такому жизнь не готовит. Чтобы еще самую малость позлить Сергея, Антон намеренно глубоко затянулся и выпустил две струйки через ноздри, прежде чем выкинуть полускуренную сигарету в окно. В комнату зашел Арс. — Ну что там, Поз скоро? — спросил он, пристраиваясь к подоконнику. — Говорит, едет, — неопределенно отозвался Шастун, пытаясь не поддаваться панике. — Может мне уже хотя бы начнете рассказывать, что там за новость у вас? — поинтересовался Матвиенко, меряя комнату задумчивыми шагами. — И что за секретность такая? Я Машку еле выставил из дома. — Ну, походит, пошоппится, велика беда, — сказал Арс. — И потом достанет меня вечером. А я ведь всё расскажу, — протянул он заговорщически. — Спорим — не расскажешь? — невесело хмыкнул Антон. Дальнейшие вопросы Серёжи прервал звонок в дверь. Арс сорвался с места и грациозной походкой двинулся открывать. Серый и не обратил внимания, а вот Шаст ненароком подумал, что виляющие бедра были для него. Хотя что с Попова взять? Просто иногда (вернее, частенько) он так ходил. — Я, блин, надеюсь, что у вас действительно что-то стоящее, — с порога объявил хмурый и до хруста челюсти зевающий Дима, — а то Шеминов сейчас еле отлип. — Ну, сказал бы, что гулять идешь, — поучительно выдал Серёжа. — Самый умный что ли? — Позов плюхнулся на диван. — Так и сказал, и ПОЭТОМУ он навязываться стал. — И что в итоге? — усмехнулся сложивший на груди руки Арс. — Да там Дрон проснулся, и я на него всё перевалил. — Ну и отлично. Двух зайцев. — Ага, шикарно просто, — нетерпеливо вздохнул Дима, явно недовольный, не только тем, что его заставили рано встать, чтобы ехать на квартиру Матвиенко, но и уж больно виноватыми мордами своих других двух товарищей. — Ну?! — Чё сразу «ну»? — буркнул Антон, сам не заметивший, как от окна плавно переместился в самый угол комнаты и вжался туда, как загнанный котенок. — Блин, да вы сами мне звоните вечером, пиздец какие таинственные, и… вот тебе они что сказали, Серж? — «Надо поговорить о кое-чем важном», — промямлил, пародируя Арса, Матвиенко. — Я спрашиваю: «Прям срочно?». Этот мне: «Прям срочно.» — Ты, это самое… можешь не изображать пантомиму, сколько раз было повторено «прям» и «срочно», — посоветовал Арсений заумным тоном. Антон коротко фыркнул из своего уголка, снова, как по волшебству волшебной палочки, разряжая сгустившуюся атмосферу. Его часто веселило даже не то, ЧТО вылетало изо рта Арса, а КАК это было подано. К тому же хотелось оттянуть неизбежное. — Дим, может тебе кофейку? Взбодришься, — любезно предложил парень, чуть невинно выпячивая губы. — Серёжа вон сделает, да, Серёж? — Да, Серёж? — ласково передразнил Арс, наблюдая за вытянувшимся лицом хозяина квартиры. — Серёжа сейчас, блин, всем сделает, — проворчал сквозь зубы Матвиенко. — Что, сделать что ли? — он окинул комнату взглядом. Слегка оттаяв, Поз пожал плечами таким изворотливым движением, которое могло означать лишь согласие, и принялся протирать очки подолом рубашки. Арсений только с готовностью кивнул, демонстрируя лучезарную улыбку ребенка, которому пообещали как минимум поездку в Диснейленд, а Антон добавил: «Мне побольше лей.» Брюзжа себе под нос что-то отдаленно смахивающее на «Капец, не напасешься на вас», Сергей удалился. Пока закипала вода и готовился кофе, парни кто на что горазд разбрелись по небольшой гостиной съемной квартиры. На жилище Серёжи выбор пал без всяких возражений — если парни, каждый раз приезжая на съемки, ютились в разных местах, у Матвиенко была вполне себе обустроенная постоянная двушка. Сил в нее вкладывалось столько же, как если бы она была у молодой парочки своя: процессом на правах дизайнера руководила и Маша, и обожающий комфорт армавирец. Спустя какое-то время с кухни потянулся крепкий запах, такой соблазнительный, что каждый импровизатор, сам того не ведая, разыграл известную рекламу кофе. Антон, притулившийся в компьютерном кресле, повел носом, как мышь, слегка прикрыв глаза, а Арс экспрессивно замахал руками, подгоняя ароматный воздух в своем направлении. Дима задумчиво смотрел в окно на гнущиеся под порывами ветра ветви. Небо расцвело фиолетовым, как свежий синяк на скуле, и в квартире вдруг резко стало темно. Мужчина потянулся включить верхний свет и обратил внимание на понуро ковыряющегося в телефоне Шастуна. — Вляпались во что-то, да? Антон удивленно повел бровью. — С чего ты взял? Актер из него был примерно такой, что Станиславский зашелся бы громогласными воплями «Не верю» и скончался от разрыва сердца. Дима был с драматургом солидарен. — Ну, с чего… даже не знаю. С того, что вы вдруг с Арсом стали не разлей вода, и три недели торчали в Питере, игнорируя всех и вся? — стал загибать пальцы Поз. — С того, что секретики какие-то у вас появились, что даже Стасу не хотите говорить? Арсений напрягся, нутром чуя, что Дима вот-вот ухватится за самую суть, если уже не ухватился, и тогда всё пойдет вовсе не так, как он представлял в своей голове. Но последовавшие за тем слова заставили скрученный узлом желудок расслабиться. — Ну, что у вас? Карточные долги? Наркотики? — предположил грек. — Перешли кому-то дорогу? Его слова были так далеко от правды и потому настолько нелепы, что Попов нервно и очень громко расхохотался. Одна только мысль о том, чтобы его имя могло ассоциироваться с подобными низостями, вызывала веселую истерику. И надо же было додуматься! Хотя он понимал ход мысли Димона и знал, что об истинной причине никто здравомыслящий догадаться не в состоянии. — Нет, Поз, — улыбнулся Антон. Видимо его посетили те же самые рассуждения. Дима открыл рот, собираясь выдать новую порцию вариантов, но они были еще экзотичнее и никак не вязались с его представлением о приятелях. Не убили же они кого-то ненароком, чес-слово. — Давайте сейчас Серый придет… — начал Арс, и в тот же миг по коридору раздались мелкие шаркающие шажки человека, старавшегося не опрокинуть поднос с четырьмя полными кружками. — Серёжа, — довольно протянул Дима, стягивая свою любимую болотно-зеленую кружку из коллекции Матвиенко и отхлебывая напиток. Очки моментально запотели, и он со вздохом снова принялся их протирать. — Я готов, — объявил Матвиенко, раздав всем по кружке, — если, конечно, господам гостям не угодно еще немного меня объесть. — Ой, вы посмотрите на бедного юмориста. Перебьемся уж, — отрезал Позов и внимательно повернулся на Антона с Арсением, которые, как ему показалось, отодвинулись в самый дальний угол. Шаст все так же восседал на кресле, вертясь влево-вправо, насколько позволяли ноги, а Арс прислонился к подоконнику, и лицо его приобрело подозрительно оборонительную мину. Невольно пришла ассоциация со львом, вставшим на защиту семейства. — Ну? — подстегнул Серёжа, хлопая глазами. Его тоже начинала напрягать эта ситуация, ведь, если задуматься, чтобы так скрытно себя вести, надо было иметь серьезные причины. А его вовсе не радовало, что близкие люди оказались втянуты в неприятности. Молчание, подобно подбрасываемым в костер дровишкам, разжигало нетерпение и смутную тревогу. Антон не мог насмотреться на Диму, пытаясь запомнить этот ускользающий момент, когда слова еще не произнесены, а осуждение не разлилось густой смолой. Серёжа в свою очередь сверлил Арсения, пытаясь в миллионный раз за годы знакомства расшифровать, что сейчас творится у товарища в голове. Арс перемялся с ноги на ногу, лихорадочно обкусывая губы, и беспокойно переглянулся с Шастуном. Ему хотелось взять его за руку и не выпускать, пока не пройдет первая волна. Но пока было рано… очень рано… и к тому же, то, что он запланировал сделать, могло парню сильно не понравиться. — Ну? — даже Антон не выдержал, толкая его острым локтем. — Говори уже. — Думаешь, так легко? — Твоя же была идея. — Ох… — он был уже готов, но мужчину вдруг пронзил такой ступор, а ноги парализовало, словно учитель вызвал к доске рассказывать стих, который он не учил. — Ребята… — Да что? — не выдержав, воскликнул Дима, которого натянутое гитарной струной напряжение, стало не на шутку пугать. — В общем… — Арсений замялся, опустив голову. — Я даже не знаю, как вам это рассказывать, и как вы отреагируете. — Мы думаем, что на нас с Арсом висит какой-то приворот, — выпалил Шастун, стушевавшись на последнем слове. Сил растягивать этот спектакль больше не было. Серёжа издал причудливый крякающий звук, сочетающий в себе недоверие, издевку и оторопелость. Дима сильнее нахмурился, и так довольно небольшие глаза превратились в изучающие щелочки. — Чего? Какой еще приворот? — Обыкновенный, — буркнул Антон. — Любовный, — брякнул Арс. Тишина в комнате стала еще ощутимее. Настолько, что ее можно было намазывать толстым слоем на белый батон и запивать Сережиным кофе. «Черные» импровизаторы переглянулись меж собой, во взглядах каждого, как в зеркале, отражалось недоумение. Дима еще раз посмотрел на Шастуна, вопросительно изгибая брови. — В феврале, на съемках, — терпеливо продолжил Арсений, ломая руки и как-то пытаясь снизить концентрацию дрожи в голосе, — что-то случилось. Кто-то что-то… сделал… и мы с Шастом, как по щелчку, влюбились друг в друга, — он сделал паузу, потому что горло свело спазмом. — В смысле? — Серёжа хохотнул, не понимая, что вообще происходит. — В прямом, — терпеливо пояснил Арс. — Меня, понимаете, как заклинило. В секунду. И всё. И весь мир перестал существовать. Кроме Шаста. И я ходил-страдал, думал, что за хрень с моей ориентацией, а в прошлом месяце мы… поговорили в общем. И оказалось, что у него то же самое случилось. В тот же день. В тот же час. Значит, это же неслучайно так стало, согласись. — Так, ребят, — после продолжительного молчания Дима хлопнул себя по коленам, встряхнув головой, — давайте серьезно уже. Мы нормально отнеслись к вашей просьбе, пришли… ну, Серёжа не пришел, а просто проснулся и впустил всех. Но смысл вы поняли. Так что давайте без этих ваших разводок. Правда, что случилось-то? — Ну, Арс же сказал, что он — гей, — таким тоном, словно объяснял десятикласснику пример на сложение, произнес Серёжа. — Блять, да хорош, — поморщился Дима, слегка улыбаясь. — Не зашла ваша шутка. — Да не шутка это! — всплеснул руками до этого смирно сидевший Шастун. — У нас тут беда, а вы даже… — Что, даже? Не верим, что вы — педики? Антош, если надо позарез, пошутил бы так в Инстаграме, — покровительственно велел Поз. — Там бы точно поверили. — Точнее, там и без этого все верят, — внес свою лепту все еще ухмыляющийся Матвиенко. Антон беспомощно посмотрел на Арса, не зная, как еще втолковать своим друзьям-тугодумам такую очевидную истину, но по глазам Попова разглядел что-то весьма настораживающее. — Тош, встань, — потеребил его за плечо брюнет, и стоило Антону без всякой задней мысли оторвать зад от кресла, как он тут же оказался грубо вжатым в подоконник. Арс крепко обнял его, встал на цыпочки и, выхватывая нижнюю губу, тихонько прикусил ее, проникая языком парню в рот. Получилось очень чувственно и до дрожи соблазнительно. Шаст сам не заметил, как его руки за доли секунд оказались на талии мужчины, даже чуть ниже положенного. Сердце отбойным молотком билось в районе горла, закладывая уши, а поцелуй был сладок и одновременно горек, грозовыми тучами неся за собой ужасные последствия. Антон не спешил отпускать Арсения, зная, что как только этот момент кончится, придется отвечать за содеянное. Платить высочайшую цену. В этот момент он в равной степени любил и ненавидел своего петербуржца. Ну обязательно что ли нужно было лезть сосаться? Наконец с тихим причмокиванием они отстранились друг от друга. Тишина разлилась еще гуще, строительной смолой — черной и непроглядной, пористой, как свежий асфальт. Слышно было, как в спальне тикают часы. Дима с Серёжей, сами того не подозревая, полностью копировали друг друга: лица вытянуты, глаза вытаращены, рты разинуты. Не каждый же день ты увидишь в откровенных деталях поцелуй своих близких приятелей, которых всегда считал натуральнее деревенского молока. — Верите теперь? — требовательно спросил Арс вполоборота, облизывая губы. Одна его рука до сих пор лежала на шее у Антона. — Ебать че происходит? — выдохнул Дима. — Какого хера… вы че творите вообще? — И давно вы…? — задал более конкретный вопрос Серёжа. — С зимы… — на шокированный взгляд своего друга, Арс поспешил поправиться. — Ну то есть началось всё с зимы, а так… с Нарвы, выходит. — Ага, так вы все-таки СПАЛИ вместе! — Матвиенко аж загорелся самодовольством, что было в данных обстоятельствах совершенно неуместно, но Арсений тем не менее почувствовал на щеках горячий, горделивый румянец. — Ну, теперь понятно, почему с вами хрен связаться было целый месяц, — с ледяной усмешкой сказал Поз. По нему было невозможно прочесть, что думал воронежский юморист. — Поэтому мы и решили вам рассказать, — голос Попова дрогнул. — Ни я, ни Антон вообще функционировать нормально не можем. Надо, чтобы вы помогли. — С приворотом? — скептически изогнул бровь Серёжа. — С чего вы вообще взяли, что это приворот? — Дима устало потер переносицу. — С того, что, блин, каждая третья их фанатка только спит и видит, как они трахаются. — Но Арс-то сказал про февраль! — с раздражением прервал Сергея Дима. — Тогда их пидорасить еще никто не начал. Ну, кроме Воли, — добавил он, и Антону почудилась издевка. — Так а это самое, — давясь улыбкой, произнес Матвиенко, — вы уверены, что это раньше не началось? А то, мне помнится, за вами еще прошлой осенью такое поведение замечалось. — Иди в жопу, Серёж, — жутковатым голосом сказал Антон. В нем Арс почуял кладбищенский холод пустого склепа, но их коллеги, кажется, не придали выбранному тону значения. — К слову про жопу, — хихикнул, прикрыв рот ребром ладони, Поз. — Вы там уже того…? Антон резко сел обратно в черное кресло — ноги совсем не держали. Его, откуда ни возьмись, накрыло таким обжигающим приступом стыда, что парень не мог пошевелить ни одной конечностью. Ладони приклеились к лицу, пряча от любопытных взглядов, а локти — к коленям. Ноги, как две тонкие колонны уперлись в пол, без всякой надежды быть в ближайшее время сдвинутыми. Сердце трепыхалось в груди, а он умолял себя, свое тело, свои нервы, свои бешено скачущие мысли немного угомониться. — Не смешно, — прошипел он сквозь зубы. — Так, погодите, — перебил Серёжа, все еще дико веселый, но теперь во взгляде включилась хоть какая-то осмысленность и желание врубиться в ситуацию. — Арс, давай еще раз объясни всё. Привороты, шуры-муры эти ваши… как? что? я не догоняю. Арсений сдержанно кивнул, принимая позу бизнесмена, готовящегося презентовать новую продукцию широкой публике. — Смотрите, я, — он показал на себя, — и Антон, — рука сжала плечо парня, — мы, так выходит, любим друг друга. Раньше я, конечно, тоже его любил, и я уверен… Дим, не скалься… УВЕРЕН, что и вы двое можете тоже самое сказать про всех присутствующих в этой комнате. Да, мы все мужики, но мы — близкие друзья, и… ну-у-у, нам небезразлично, что с остальными творится, так ведь? Вот… а в феврале, и как мы определили с Антоном, после Шокеров с краской… — А-а-а, ты поэтому меня тогда спрашивал! — обрадовался, что концы с концами начали сводиться, Серёжа. — Да, — терпеливо и спокойно согласился Арс. — Так вот, после этого произошло что-то… мы не знаем, что… но я стал любить Шаста… ну, по-другому. Сначала ни он, ни я этого не поняли, все-таки не чужие люди, какие-то чувства там… эмоции… это же есть, — мужчина посмотрел на сидящих напротив друзей в поисках поддержки своих слов. Матвиенко вынужден был кивнуть, а Позов скептически скрестил руки на груди. — А с какого места про приворот? — флегматично спросил он, и Антону в Димином голосе послышался презрительный излом. — Ну, ребята, вам всё разжевывать что ли надо? — нетерпеливо дернулся Арс. — Как еще заставить двух людей влюбиться друг в друга без… всякой причины? Тут либо зелье, либо приворот. — Гипноз, — предложил свой вариант Серёжа, явно глумясь над ними. Арсений медленно терял бразды правления над своим терпением, буквально физически чувствуя, как поводья вытягивают из рук. — Либо просто вы — педики, — сказал, как отрезал, Дима. — Поз, ты уж извини, но я за свои годы как-то уж бы заметил наверное, если бы вдруг был «педиком», — сделал пальцами кавычки Попов. — Ну и ты меня извини, — парировал Дима, — но порой ты ведешь себя весьма «педиковато». Так что… — он пожал плечами. — Вот Антона еще можно, как аргумент использовать. — Какая честь, — огрызнулся Шастун, волком смотрящий исподлобья. — Ты вот… думаешь, что всё знаешь, Дим? Нихуя ты не знаешь, поэтому не надо тут своё бесценное мнение рассовывать. Мы наверное с Арсом тоже не тупые и тоже обо всем этом думали, и не пять минут, как ты. — А что, мне теперь уже рот нельзя раскрывать? — с вызовом спросил Дима. Он не хотел ругаться с Антоном, бог свидетель, не хотел, но сама поднятая тема провоцировала что-то глубоко в душе, задевала и разрезала ножницами, как ленточки на открытии, струны, на которых редко кто играл. Да и обычно более терпеливый друг вел себя сегодня раздражительно и озлобленно, словно нарываясь на конфликт. А ведь Поз из любого спора предпочитал выходить победителем. — Нельзя! — прорычал Антон, лишь бы досадить распалившемуся мужчине. — Посмотрите-ка на него, и почему же? — Да потому что ты… критикуешь всё постоянно! Как будто твоя позиция — истина в последней инстанции. Арс тебе говорит, я тебе говорю — у нас пиздец такой творится, а ты к мелочам начинаешь приёбываться! — Так а как не приёбываться? — голос Димы взлетел на пару октав, как стайка напуганных воробьев. — Мало того, что у вас тут… ЛЮБОВЬ! А еще начинаете оправдываться. «Ой, а это не мы. Это нас приворожили», — передразнил он. — Дим, давайте не будем… — негромко предложил Арс, с волнением поглядывая, как искажается лицо Шастуна. — Антош? — Ладно, давайте! — капитулировал парень, резко откидываясь на кресло и демонстрируя, что на дальнейший ход сюжета ему бесповоротно насрать. Погляжу-ка я лучше на шкаф. На прекрасный серый шкаф с книжными полками. И как прекрасно было б разъебашить сейчас об него морду Поза… Прям так смачно вдавить. И чтобы нос хрустнул. Из груди торчал невидимый нож, который с энтузиазмом проворачивали и проворачивали без остановки, вгрызаясь всё глубже в бьющееся сердце, оставляя за собой кровавые подтеки. Антону было очень больно. Все его слова — как об стенку горох. Все надежды рушатся под шквалом высоких убийственных волн, а он — маленькая лодочка, которую мотает из стороны в сторону. Вышел в открытый океан. Не внял прогнозу о штормовом предупреждении. Скоро его разнесет в щепки и потянет на дно. Блондин видел краем глаза взволнованные взгляды Серёжи. Знал, что он переживает, что он — неконфликтный, но в том, понимает ли он, принимает ли, Антон был не уверен. Ему просто дали еще один хороший повод вдоволь посмеяться, а Диме — вынести приговор, не подлежащий обжалованию. Стало плевать, что там еще скажет Арс. Он старался, сомнений нет, но… как достучаться, если дома никогда никого не было? Антон сидел, согнувшись в три погибели, позвоночник как железный прут, каменные плечи, отсутствующее выражение, челюсть чуть выдвинута вперед, и пустые полуприкрытые глаза. Он никогда не испытывал такого адского напряжения, эмоционального истощения, морального срыва. В голове разъяренным роем жужжали оскорбления, оправдания. Слова-слова-слова. Но глухо, как со дна морского, словно и не его это были мысли. Какой-то тупорылейший ступор… — Раз все успокоились, — начал Серёжа, пытаясь установить зрительный контакт с выпустившим иголки Позовым, — я что хочу сказать. Допустим, хрен с ним, с приворотом, что это он и есть. Вопрос в другом: что вы вообще делали всё это время? Успехи были? — Да я так думаю, что нет, раз они нам решили рассказать, — всё еще с ноткой язвительности пробормотал Дима, укорявший себя, что так глупо сорвался. — Нет… — вздохнул Арс, запрыгивая на подоконник и болтая ногами в воздухе. Его встревожил всплеск агрессии Антона, но виду он не подал. — Мы спрашивали у всех, кто был на съемках, пытались все кусочки пазла сложить, в интернете искали… — И всё? Слушай, а ты вот прям точно уверен, что ты не… — Гей, — с усмешкой подсказал Дима. — Ну да, — подтвердил Матвиенко. — Вы же не поняли… — устало закатил глаза Арс. — Вот смотрите, допустим, я рыбу не люблю, да? Но некоторые виды роллов в принципе я поесть могу, меня даже устраивает. Одно же другого не отменяет? — Ты это к чему вообще? — К тому. Мне нравится… черт, да люблю я Шаста, люблю. Но при этом только его, а не всех мужиков резко. — Арс, тебя разве в детстве не учили, что так вообще-то любовь обычно и работает? — улыбнулся Серёжа. — Давай вот не придирайся сейчас. Если бы я был геем, то, не знаю, на фотки какого-нибудь Брэда Питта бы засматриваться стал. А мне ровно абсолютно это всё. Остальные мужчины как-то побоку. — Гляди, как красиво отшил, — одобрительно хмыкнул Дима, подмигивая Арсению. — Что, нет у меня шансов, значит? — с наигранной печалью протянул Сережа, вскидывая брови. — Не привлекаешь ты меня, — довольно осклабился Попов, постепенно начиная расслабляться. Кажется, беседа входила в нужную и уже не такую опасную колею. Только вот с Шастом что делать? — Ну, естественно, у тебя же Антон есть, зачем Армяш тебе сдался, — Дима задорно щелкнул Серёжу по аккуратно собранному хвостику. — А вот ты бы сам кого выбрал? — спросил Матвиенко. — Шаста, конечно, — как самую очевидную вещь на свете, сказал Дима, подсознательно пытаясь загладить вину. — Не вот с этим же, — он обвел рукой Арсения, — футбик обсуждать. А это смотри, как удобно: ляжешь в кровати в обнимочку, включишь телек… — И курить прям в спальне можно, — развил мысль Арсений, стараясь изо всех сил, чтобы Антон тоже включился в разговор, но тот продолжал сидеть недвижной, мрачной тенью, как призрак отца Гамлета, прожигая дыру в стене. — Ой, не говори! — А с Катькой такое не прокатывает, да? — посмеиваясь, предположил Арсений. — Увы. — Эх, Арс, так уж и быть, я бы тогда тебя выбрал, — сделал одолжение Серёжа. — А то еще в Воронеж к этим вот курякам мотаться. От одного синяки на плече, второй чет всё с камерой ходит, покоя не дает. Блогер херов. Дима фыркнул, затем разразился переливчатым серебристым смехом и, привычно облокотившись об плечо Матвиенко, ткнулся туда головой. — Вот только, — вернулся к серьезному Арсений, — вы сейчас свой выбор озвучили, а у нас с Тохой его не было… Антох, ну ты хоть скажи что-нибудь. — А что говорить? Я, между прочим, уже высказался, — безучастно процедил Шаст, переведя взгляд на Сергея, потом на Диму, видимо ожидавших от него особенной речи. Только хрен что дождутся. Позу вообще походу похуй на чьи-то чувства, кроме своих. Арс поджал губы. Ему отчаянно захотелось обнять несчастного парня, прижать к себе, погладить по мягким волосам, шепча на ухо успокаивающие слова, и просто наплевать на то, что они в компании. Поз с Серёгой теперь в курсе, и пусть терпят, как хотят, не его проблемы. Но почему-то он догадывался, что так сделает только хуже. Не им — а Антону. — А какие вообще ощущения? — продолжил вытягивать информацию Серёжа. — В смысле? Да обычные. — Ну, то есть, друг на друга кидаться не тянет? — Представь, что все чувства выкрутили на полную. Вот примерно так всё. — Вы, главное, в воскресенье на публику не шибко палитесь. — Во-во, — насмешливо вскинул брови Дима. — Успеете наворковаться еще, голубки. Антон сдержанно, ОЧЕНЬ сдержанно выпустил воздух через гневно раздувавшиеся ноздри. Его чуть ли не стошнило от довольной своим каламбуром Позовской хари. Находиться с э т и м в одной квартире он больше не мог. Беру шмотье и сваливаю к Арсу нахуй. В пизду Позова, пусть свои остроты кому-то другому рассказывает. Он сорвался с места, молча, сжимая в руке мобильник, ни на ком не задерживая взгляд, не оборачиваясь на Попова, и в принципе игнорируя вокруг себя всё, что не могло помешать продвижению к входной двери. Дима застыл на полуслове. Всё это время у него в голове роились невысказанные мыслишки. «Если друг оказался вдруг», называется. Целое поле непаханое подколок и подъёбов. Сообщенную новость, тайну, страшный секрет — называйте, как хотите — мозг отказывался воспринимать серьезно. Слишком уж невероятным казалось внезапное обращение двоих бойцов в ряды голубых войск. Фиг с ним, с невероятным — до колик смешным. Глаза видели, как с каждой секундой мрачнеет один из его лучших друзей, но осознание всей хреновости, всех масштабов пиздеца никак не наступало, пропуская вперед более легковесные намеки издевательских хохм. Но сейчас его сердце ухнуло, стремительно несясь вниз и сея на своем пути панику и беспричинную застарелую тоску. Он вновь единой вспышкой пережил те злосчастные десять секунд, еще с самых первых съемок. Паша с энтузиазмом жмет на пультики, зрители плачут от смеха. Он и сам малясь злорадствует, хоть и свербит в душе легкая жалость к Антону, которого беспрестанно колошматит током. «А может макарошки?.. Сука!» Хруст стекла… и Дима понимает, что шутки закончились, со всех ног кидаясь к другу. Они будут еще сколько угодно веселиться и вспоминать случившееся с улыбками, добродушно выговаривать Антона за неуклюжесть, помогать страдальцу переодеться и застегнуть молнию. Но это всё потом — не тогда, когда из ладони Шастуна торчит несколько крупных осколков. Сегодня у них не было осыпавших пол разбитых тарелок и стаканов, не было кусачих шокеров, не было крови. Но Поз в полной мере вдруг осознал — ясно, как божий день — что в роли острого стекла выступил уже он. А дебют был чересчур успешен. — Блять… — выругался мужчина, вскакивая с диванчика. Почти синхронно с ним с подоконника спрыгнул с дико обеспокоенным лицом Арсений, желая догнать парня. Нет. Нет-нет-нет. — Стой тут, — приказал Поз не терпящим возражений голосом. Неизвестно, как Шастун успел так быстро влезть в кроссовки, но, когда Дима вылетел в прихожую, входная дверь с громким хлопком закрылась перед его носом. Пробормотав витиеватое сплетение матерных выражений, он принялся обуваться; Арс что-то говорил на заднем плане, но ему, чес-слово, было не до того. — Сейчас вернемся, — коротко бросил он, оглядываясь на замершего в дверном проеме Сергея, мысленно спрашивая у него разрешения взять висевшие на крючке запасные ключи от квартиры и, хватая связку, выбежал на лестничную клетку.

***

У Антона явно был удачный день, потому что старенький лифт не только почти сиюсекундно раскрыл перед ним свои двери, но и весьма оперативно съехал вниз, давая фору перед наверняка кинувшимися за ним друзьями. Парень решил, что если это будет Арс, он обязательно остановится, выслушает, может даже поделиться всей грязью, скопившейся внутри после компании Позова. А если нет…? Он облизнулся, достал из кармана пачку сигарет и пихнул одну в рот, на ходу щелкая зажигалкой и удаляясь в сторону расположенного рядом с Сережиным домом лесопарка. Огонек упрямо не хотел вспыхивать на крышесносных порывах ветра, которые умудрялись раскачивать и гнуть даже среднего обхвата березки, что уж говорить о его субтильной фигуре. Блондин с досадой спрятал сигарету обратно. Погодка и впрямь была поганая, под стать настроению, обещая в скором времени распороть темно-синее полотно неба и вылить на головы прохожих ведра воды. Ну а что, зря он толстовку что ли сегодня накинул? Вряд ли, конечно, капюшон спасет от ливня, но хоть укроет от острых капель-иголок. Антон надеялся, что хотя бы грозы не будет, и он успеет добраться до дома в целости, может только набрав пару килограмм общей массы за счет впитавшейся в одежду водички. За спиной трижды протяжно пискнул домофон, отворяя дверь подъезда, и он услышал шорох коротких резвых шагов. Правду говорили, что когда давно знаешь человека, начинаешь различать его походку на слух. Поэтому Антон не просто не остановился, а наоборот ускорился. Поз… он даже его не выбесил… а натурально предал. И самое грустное, что именно такой реакции Шастун, скрепя сердце, и ожидал, даже не надеясь на мимолетный проблеск понимания. — Шаст! — Дима поравнялся с ним, стараясь поспевать за широким разлетом ног друга. — Да погоди ты! Ему удалось зацепить Антона за локоть, но парень грубо вырвался, одарив Позова затравленным взором. — Отъебись. — Тупые у меня приколки, знаю. Не надо было так говорить. — Никто тебя за язык не тянул. — Шаст… — Дима немного отстал, чтобы отдышаться. — Ну, вот что мне сказать, чтобы ты вернулся? Ответа не последовало. Мужчина до скрипа сжал челюсть, уже не чая догнать длинный, закутанный в черное силуэт, тем более, что Антон успел отмерить своими ногами-мачтами несколько метров. Но тут… он вдруг замедлил ход. Резиновая подошва оскорбленно скрябнула по раздолбанному асфальту. — Знаешь, — бросил Шастун вполоборота, из-за чего его покрытое капюшоном лицо приобрело маниакальное выражение, — я ведь и не хотел тебе ничего говорить. Арса, блин, идея. «Он же твой друг», «он поймет», «не чужие люди» — его все слова. — Ну, извини, я тоже не знал, что ты такой нежный, — развел руками Позов, шагая в двух метрах от парня. — Слушай, ну я же гей. Мы же все такие чувствительные цветочки. Дунешь — и завянем. — Ой, вот давай не ёрничай. — Извините пожалуйста, — огрызнулся Антон, уже не в силах сдерживать клокочущее негодование. — Шаст, ты вот… — Дима поморщился, опасаясь лишний раз открывать рот. Он-то всего лишь хотел попросить прощения, как-то объясниться, но с языка, будто нарочно, срывалось что-то ядовитое и надменное. Каждым новым словом он еще глубже загонял их крепкую дружбу в могилу. — Что я, а? Что я? Ты хоть на малую долю можешь вообразить, через что я вообще прошел? Смотришь на другого мужика, на ДРУГА, блять, своего и краснеешь, потому что хоть сейчас бы с ним в подсобке закрылся. Идешь в Красную Комнату и молишься всем богам, чтобы он на тебя случаем не навалился и не почувствовал стояк. Просыпаешься по утрам с мыслями только, блять, о нем. ТОЛЬКО. О НЕМ! И понимаешь, что, мало того, что ты, пидорас ебаный, так еще и хер тебе, а не взаимность будет! А почему? А потому что Россия, нахуй! Потому что все твои кореша тебя за такое не то, что пошлют, так может даже в подворотне где отпиздят. Круто, правда ведь? — безумно вращал огромными, как бильярдные шары, глазами Антон. — А самое охеренное, что винить, кроме себя, больше некого. Некого! И ты постоянно задаешься вопросом: «Что, мать вашу, со мной не так? Почему? Что я такого сделал? Когда это закончится?» А потом проходит февраль, март, лето грёбанное… и вот тут уже реально паника. Потому что понимаешь, что тебе нихрена не показалось, и ЭТО ВСЁ реально! Эта боль никуда не уйдет! И пора бы уже признаться самому себе и еще кому-нибудь… А некому, Поз! Не-ко-му! — заорал он. Дима оцепенело заглянул в полыхающие праведным гневом, усталые глаза парня. Весь парк как будто вымер. Сизое небо, казалось, опустилось ниже. Затишье перед бурей. Ему становилось жутко страшно за Шастуна. Парень чуть ли не плевался ядом, столько в нем накопилось агрессии и отчаяния, которыми не с кем было поделиться. — А потом Евро… — гораздо тише после паузы произнес Антон. — И ты со своим вечным «А ты в курсе, что Роналду — гей?»… Я всё сидел и думал: «А ты в курсе, что я-то походу тоже, Поз? Может ты и меня ни во что не будешь ставить? Измываться будешь?»… Сердце колотилось так громко, что он задыхался и глох одновременно. Но продолжал говорить. — Знаешь, как мне было обидно? Я уже как мог, отшучивался… а ты упорно продолжал своё гнуть. Хоть бы раз отступился. И как мне после такого быть? Знать, что твой лучший друг тебя в жизни не поддержит, что ему пиздец как важно свою гребаную брутальность подчеркнуть, что если ты из его представлений о натуральности выбиваешься, то всё — разговор окончен. — Антох… — неверяще пробормотал Поз, протягивая руку к Шасту. Сейчас он больше смахивал не на популярного резидента ТНТ, а на маленького мальчика, которого родители оставили занять очередь на кассу. — Я вот зуб даю, что ты побежал сейчас за мной только из чувства долга, а не потому что тебе не наплевать. Можешь не стараться, я и так прекрасно знаю, что тебя от отвращения воротит… — голос парня стал дрожать. — Так что, Димон, давай уже не будем ломать комедию… Не надо мне ложных надежд, а потом полного игнора… И так уже в душу плюнул. Так и скажи, что я тебе нахуй не сдался. Антон внезапно вновь ускорил шаг, оставляя растерянного Диму одного на прогулочной дорожке, и, заплетающимися ногами побрел к ближайшей лавочке. Тяжело бухнулся на нее. Сцепил замком трясущиеся от адреналина руки. Он ощущал ком едва сдерживаемых рыданий где-то в районе гланд — перекрывающий дыхательные пути тугим шершавым клубком. Слезы стояли в глазах, не желая никуда уходить. Соберись, блять, скотина. Не смей тут разрыдаться еще. Взгляд мокрых зеленых глаз мертвой хваткой вцепился в одному ему видимую точку. Только не моргать. Только не моргать. Хоть одно лишнее движение, и влажные капельки спадут по щекам вниз. Он часто-часто дышал. Вдох-выдох. Порции кислорода не позволяли тоскливому вою вырваться из глотки. Он пытался сконцентрироваться на этой мысли, он пытался не думать о своей жизни, о своем в ней месте, о всех обидных словах, сказанных Димой. Но, как это часто бывает, когда стараешься о чем-то не думать, только эта вещь и занимает весь мозг. Ничтожество. Никому не нужный. Отвратительный. Все от меня отвернутся. Разум играл против Антона и выигрывал, накручивая, доводя до предела, и самобичевание начиналось по новой. В какой-то момент он ощутил, что вот-вот сорвется и не сдержит плача, но напрягся еще сильнее, прямой, как палка. От частых вдохов мороз пробежал по коже. Антона затрясло, как при высокой температуре. Блять, когда уже Позов свалит?! Еще при нем не хватало… Всё это время Дима смотрел на него… смотрел на этого скрюченного агонией парня, на трясущиеся пальцы, на широко распахнутые глаза и на рваное дыхание… и херовее себя еще не чувствовал. Да, он частенько подшучивал над друзьями. Бывал излишне категоричен. Все привыкли, никто не обижался. Шастун, которому порой доставалось больше всех, так вообще всегда всё сводил к шутке, не принимал на свой счет, смеялся, приятно щурился, и Позу даже в голову не приходило, что какие-то слова, сказанные этим летом, могли расковырять глубокую кровоточащую рану. Он нерешительно присел рядом и положил руку Шасту на лопатки — попытка утешить и как-то унять это трясучее состояние — и словно наткнулся на деревянный щит. Грубый и жесткий. Мышцы сведены в нечеловеческом напряжении. Дима с каким-то жалостливым ужасом понял, что его друг доведен до ручки и стоит в паре сантиметров от края. Да что же я за изверг-то такой?! — Антош… — тихо прошептал он, испытывая к Шастуну почти отеческие чувства. Словно это его ребенок. Словно его обидели какие-то хулиганы. Только вот хулиганом, выходит, был он сам. Глаза виновато сверкнули за стеклами очков. — Антош… ты чего? Я же твой друг. Шаст сухо всхлипнул, справившись с очередной подступившей волной слез. Дело было в том, что «Антошу» из уст Позова можно было услышать только в двух случаях. Первый — когда Дима пытался показать свое превосходство, что он «старше и разбирается лучше». Сейчас был второй. Редкий гость. Когда Дима за него искренне переживал, откидывая в сторону все свои язвительные маски. Когда на съемках он грохнулся в это злополучное стекло… Но успокаивающий голос все-таки настораживал, вызывал недоверие. Душа ныла в агонии. Однако Дима сдаваться не собирался. Мужчина подвинулся вплотную, обхватывая Антона почти у самой шеи и бережно начиная поглаживать его по загривку. Частое, болезненное дыхание стало выравниваться — медленно, почти незаметно, но тем не менее исправно. — Ты думаешь, я перестану с тобой общаться из-за таких глупостей? — осторожно, словно бродя по минному полю, полюбопытствовал Поз. — Да вот не знаю… — через силу выдавил Шаст. — Перестанешь? — Да господи… — Дима в отчаянии зажмурил глаза, ощущая себя подонком. Довести Шастуна до такого состояния… ну, ты, брат, первоклассная сволочь. — Слушай, Антош, я тебя сто лет знаю. Да даже… если бы ты пришел и сказал, что убил человека, или там банк ограбил, я бы от тебя ни за что не отвернулся. — Ага… — кивнул парень, сглатывая ком. — То есть гомосексуализм у тебя приравнивается к убийству. Охуенно, блять, Дим. Спасибо за поддержку. — Да еб твою мать… — ему захотелось рвать на голове волосы, только хвататься было особо не за что. — Шаст… пожалуйста, ну прости ты меня. Я и так себя погано чувствую, как мудак, блять, поступил. Ну, вот что мне сделать, чтобы ты… ну, хочешь, я про Роналду твоего слова больше плохого не скажу, а? Хочешь? — в отчаянии спросил Дима. Антон неожиданно для себя горько хохотнул. — И, блин, самое херовое… — продолжил Позов. — Я вот сейчас думаю и понимаю, что, окажись я в аналогичной ситуации, ты бы меня на смех не поднял. И Арс тоже… Это мы с Серёгой, как твари тупорылые, гогочем… Блять… пожалуйста, Антош, не обижайся, — попросил он умоляюще, уже и сам ощущая где-то в груди эту размокшую скомканную тяжесть, готовую прорваться наружу. Шаст глубоко вздохнул полной грудью, загоняя остатки невыплеснутой тоски обратно внутрь. Димон не был фанатом открытого выражения заботы и ласки, и то, что он сейчас гладил его по спине — неуверенно и скованно, бормоча что-то утешающее — уже было в принципе из ряда вон. — Слушай, а хочешь врезать мне? — вдруг воодушевился Поз. — Что? — Антона настолько удивило предложенное, что он на мгновение забыл обо всем на свете. — Я уворачиваться не буду. Честно. — Да не буду я тебя бить. — Давай, — ткнул его под ребра Дима. — Отстань, — Шастун извернулся. — Да давай, че ты, — аж загорелся своей идеей Позов, продолжая наседать на Антона. Парень удивился еще больше, боязливо улыбаясь. В ход пошли тычки, щипания и щекотка, в результате чего он уже не мог сдерживать тихого смеха и отбивался от Димы чуть ли не ногами. В итоге, сцепившись на лавке в позах, которым бы позавидовал и самый матёрый учитель кунг-фу, Антон и Дима наконец замерли, восстанавливая дыхание и ожидая друг от друга следующего хода. Последний вдруг разулыбался пуще прежнего, почти как Чеширский кот, и что-то было такое в его горящих искорками глазах, что у Шастуна отлегло от сердца. Снедавшую боль как рукой сняло, и даже в парке стало немного светлее, несмотря на бродившие по небосводу тучи. Дима ослабил хватку, позволяя Антону нанести финальный удар, чем тот не преминул воспользоваться, вдохновенно пнув по голени. — А-а-ай… — протянул Позов, хотя было и не особенно больно, да и удар был чисто для проформы, ведь он прекрасно знал, что Шаст — человек не мстительный. — Ты ж не говорил, что обязательно по лицу. — Как баба бьешь. Тут он осекся, не имея в виду ничего более, чем просто отметить технику удара, но слишком поздно понял двусмысленность, которая сегодня преследовала его во всем. Антон, кажется, заметил, но лишь хмыкнул и снова сел нормально, облокотившись спиной на лавку. Взгляд был устремлен вдаль, что-то ища среди редко рассаженных деревьев. Дима пододвинулся ближе. — Пойдем назад? — предложил он, хлопая его по коленке. — Давай еще посидим… — Хочешь, чтобы на нас ливануло? Антон неопределенно пожал плечами, пространно и очень устало улыбаясь, как древний старик. Вроде бы он успокоился, и вроде бы его приручили, но душу все еще бередила небольшая заноза неуверенности, ощущение хрупкости и ненадежности. Его мир напоминал песчаный замок. Молча кивнув, Дима тоже облокотился на спинку, стараясь не давить на друга лишний раз. Шасту нужно было привыкнуть, прийти к понимаю, что его не бросят в одиночку на обочине жизни. Позов попытался представить себя на его месте и весь покрылся противными мурашками. Как же хреново, а, господи… Привороты-хуевроты… Че за дебилизм…? Он впервые подумал, что версия ребят выглядит не такой уж тупой, учитывая, что действительно знал их подноготную и видел не с одной девушкой. А что еще остается предполагать? К чему бы он пришел на их месте? Вероятно, к тому же самому выводу. Глядя на потухшее, затянутое пылью меланхолии лицо Шаста, он решил, что тому жизненно необходима встряска, и что в ближайшие дни он этим и займется — подштопает его разорванные в лохмотья нервишки. Его вдруг посетила гениальная в своей простоте и дебильности мысль, которую мужчина моментально решил претворить в жизнь, не думая о последствиях. — Ну… рассказывай, — выдохнул он, собираясь с духом. Не то что бы Поз был фанатом душевных разговоров, но, как говорится, момент требовал. Да и — он был уверен — Тоху это встряхнет. — Что рассказывать? — удивился, выходя из транса, Шастун. — Ну, тебе же не с кем было обсудить… ну… а наверняка хочется, — хитро подмигнул Дима. — Блин, Поз, иди нафиг, — смутился Антон. — Да дава-а-ай, пока предлагаю, — подтолкнул тот, разворачиваясь боком и поджимая одну ногу под себя. — От 1 до 10 на сколько? — По-о-о-о-оз, — воронежец глупо улыбнулся, чувствуя, как наливаются жаром щеки. Поэтому Дима приятно поразился, когда он решил включиться в игру. — На десятку, — выпалил Шастун, даже с какой-то плохо скрываемой гордостью, будто он самолично ходил и выбирал себе парня, чтобы влюбиться. — Ну, кто бы сомневался. — Да ты ничего не понимаешь, — отмахнулся блондин, закусывая губу и прогоняя из памяти прошлую ночь. — У Арса такие глаза голубые… — Прямо как он сам, — несмело пошутил Поз, проверяя, достаточно ли задобрил Антона, но тот пропустил остроту мимо ушей. — …от голоса весь мурашками покрываешься. И волосы такие шелковистые. И ямочки на щеках. А когда он раздевается…ммм… — Так, кхм, — Дима вскочил со скамьи под удовлетворённый оскал Шастуна, не желая дальше слушать эти восхваления, — поговорили и хватит. Антон не встал, а скорее взлетел в прыжке под стать проснувшемуся хорошему настроению вслед за другом. Возвращаться они не торопились, не спеша прогуливаясь по парку и то и дело поглядывая наверх в ожидании первых тяжелых капель. Дима плотно кутался в тоненькую джинсовку — он оделся не по погоде, так как приехал на такси, и не помышлял, что ему придется таскаться по улице почти целый час. — Так вы чем вообще занимались весь месяц? — требовательно поинтересовался он. — Нет, не надо мне тут лыбиться, я не про то спрашиваю. Что, списались со съемочной бригадой и успокоились? — Если у тебя есть идеи получше, я весь во внимании. — К гадалкам каким-то ходить не пробовали? — К каким гадалкам? — прыснул Антон. — К обыкновенным, блин. Открой любую газету с объявлениями. Там этих «наведу порчу/приворожу по фотографии» тьма-тьмущая. — Ты хоть раз настоящую гадалку встречал? Я что-то сомневаюсь в их способностях. — Шаст, я даже «Битву экстрасенсов» не смотрю, но что-то же надо с вами делать. Вы, блин, дебилы влюбленные, всё ищете, кто вам подгадил, а надо было решение искать, — Дима картинно постучал по черепушке. Антон встал как вкопанный, озаренный внезапной мыслью, которая — тут он соглашался с Позом — к ним, дебилам, так почему-то и не заглянула в гости. — Димон, ты — гений! — Так а я про что! Надо найти кого-то, кто отменит приворот. Пошуршать по родне, может у кого бабка знакомая есть… Слушай, я телефон там оставил, ну-ка набери Арсу, я ему тоже разнос за тупость устрою, — он требовательно протянул открытую ладонь. Совершенно его игнорируя, Антон выбрал нужный номер и прижал телефон к уху, весь светясь от восторга, что их беспросветный путь в конце концов осветился лучиком надежды. Вдали замаячила новая цель, на которую можно было пустить все силы. И теперь они будут не одни, а с друзьями, которые всегда готовы помочь — уже неплохо после стольких месяцев изоляции и прозябания в неизвестности. — Приве-е-ет, — так томно, что Поз аж поперхнулся, проворковал Антон в трубку, когда на другом конце раздалось обеспокоенное «Алло?». — Нет, всё нормально… Да, Поз тут… Вроде… Ага… — он еще несколько секунд только стоял и кивал на нескончаемый поток вопросов, которыми его закидывал волнующийся донельзя Попов. — Слушай, Димон такую идею дельную подал..... Нет, не догадаешься… Да потому что дебилы мы!.. В общем, он предлагает найти какого-нибудь экстрасенса… ну, гадалку, короче, и… Да, прикинь! — Антон ласково рассмеялся. От разговора с Арсением ему автоматически становилось лучше и дышалось легче. Поз закрыл лицо ладонью, желая, чтобы на него сейчас упали не капли дождя, а беруши, чтобы только не слышать эти сюсюкающие интонации. Ну, а что он хотел собственно? Сам же позволил Антону расслабиться и быть собой, не скрывать истинных чувств к Арсу, как парень делал раньше, и теперь вынужден был наблюдать разговор ребят в «естественной среде обитания», так сказать. Не выдержав очередной порции телячьих нежностей, он вырвал телефон у Шаста из рук. — Слышь, Ромео, передай Сергуле, чтобы, пока мы идем, он перебрал своих армавирских родственников. Наверняка там у них шаманы какие-то есть. — Вот совсем сейчас не по-расистски было, Дим, — раздался бархатный смех. — Но я ему скажу. — Всё, давай, — Позов сбросил звонок и вернул телефон Шасту. — Ну вот, дядя Дима всё решил, неучи. — Ну-ну. Я бы на тебя посмотрел, окажись вы в такой ситуации. — Да просто у вас на двоих логики нихрена нет, Антош! — в этот раз Дима потянулся постучать уже по светловолосой макушке, но по понятным причинам сделать это было сложнее, тем более, что ее владелец умел высоко и далеко отпрыгивать. — Ой, а загордился-то как, — усмехнулся Шаст и похлопал в ладоши. — Ну, умный ты, умный, никто и не сомневался, Поз. Дима, положив руку на сердце, изобразил благодарный поклон. Чистейшая лесть, он не спорил, тем более, сам напросился, но было все равно капельку приятно. Шастун умел хвалить и всегда делал это без доли притворства. И если он думал, что Позова так легко можно будет сбросить с должности друга, хрен там, пусть подумает еще раз.

***

Когда до подъезда оставались какие-то две сотни метров, по асфальту расцвела мелкая россыпь капелек. Сначала лениво и как бы нехотя, они с каждой секундой обретали в весе и скорости, разбиваясь о землю и барабаня по крышам автомобилей. Где-то вдали полыхнуло, а спустя несколько секунд загремел гром, еще больше нагнетая обстановку. Шаст натянул капюшон до самого носа, но под него все равно исправно залетали мокрые дробинки, заставляя его морщиться и щуриться, стряхивать влагу с ресниц. Дима снял очки, потому что с залепившей стекла водой ему в любом случае мало что было видно. Окна у Серёжи выходили как раз во двор, и Антон, предчувствуя, что кое-кто сейчас может не отлипая смотреть на улицу, постарался найти глазами балкон на седьмом этаже. Он оказался прав: даже сквозь пелену дождя вполне четко была видна лучезарная улыбка Попова, увидевшего, что на него смотрят. Антон заулыбался в ответ и счастливо помахал рукой — в тот момент он забыл даже о бредущем рядом Диме. И, если быть до конца честным, после столь напряженного дня ему уже не терпелось добраться до съемной квартиры Арса и остаться с ним вдвоем. — Рад что ли? — спросил Поз, останавливаясь перед домофоном, но не торопясь набирать номер. — Светишься как. — Ага, — Шастун мечтательно прикрыл глаза, каждым сантиметром тела желая оказаться рядом со своим голубоглазым брюнетом. — Да я не про Арса. Что решение придумали, рад? — А… Ну это… да, — замешкавшись, кивнул парень. Он безусловно был готов сдвинуться с мертвой точки и продолжить попытки разлюбить Арсения, но… — Чет ты как-то неуверенно звучишь. — Поз, ну ты пойми, я люблю Арса. Люблю… Раньше это слово вызывало у него трудности, стеснение, страх. Но с Арсом он не сомневался ни в чем. — Это тебе кажется. — Да я знаю, что кажется, но от сердца-то кусок не оторвешь… — неслышно признался Антон. — Если ты думаешь, что это дурман какой-то, я тебе отвечаю, нет, это ничем не отличается от… блин, вот ты же Катю любишь? — Это тут при чем? — вздохнул Дима. — Ну, да, люблю. Очень люблю. — А если бы тебе кто-то сказал, что вам нельзя вместе быть никак и предложил просто по щелчку взять и выключить всё? Раз, и ты уже смотришь на нее, и ничего не чувствуешь. Баба как баба. Не лучше и не хуже. Ты бы так согласился? — Да иди ты нахрен со своими параллелями! — Нет, ну согласился бы? — настаивал Шаст. — Нет, конечно! — Ну, так и я не хочу. Я даже представить не могу, что когда-нибудь снова буду НЕ любить его. Даже не помню, как было раньше. Организм не помнит. — Да понял я тебя… — болезненно нахмурился Позов, обводя пальцем мокрые кнопки домофона. Он пытался представить себя на месте ребят, пытался представить, что симпатизирует какому-то парню, даже другу, да даже, вон, Шастуну, что хочет поцеловать или затащить в койку, но это вызывало лишь… нет, не отвращение, а скорее безразличие. Мыслями Дима всегда возвращался к миндалевидным глазам жены, к ее тонкой фигурке и чувственным губам, а нескладный двухметровый Антоха едва ли вызывал желание. Впрочем, судя по количеству подписчиц, вкус на представителей своего пола у Димы явно был отбит или вовсе отсутствовал. Однако он, человек, который в принципе не оценивал мужскую сексуальность, который воспринимал в штыки любые отношения, кроме гетеросексуальных, почему-то и в самом деле понимал, что чувствует Антон. Чувства всё-таки не обманешь. Себе дороже. — Не грузись раньше времени, — вдруг посоветовал Поз. — Неизвестно, что еще из моей затеи выйдет. Антон благодарно фыркнул, хотя грусть, как таковая, еще не успела осесть своим вязким обволакивающим облаком в груди. Слишком много хорошего случилось сегодня. Он хотя бы не разругался с Димоном и обрел новую опору в стремительном обваливающемся коридоре будущего. Войдя в квартиру, первым, что услышали Дима и Антон, был смущенный смех Арса. Сережа о чем-то негромко расспрашивал его, и Поз поразился этой спокойной мягкой интонации, снова чувствуя невесомую вину. В их отсутствие он сильно сомневался, что эти двое собачились и выясняли отношения так же, как они. Нет, Матвиенко хоть и вел себя порой борзо, но темпераментом был гибче и добрее их всех. Просто с таким характером обязательно шел багаж в виде постоянно садившихся на шею людей. Вот и он сам отрастил набор колючек, а еще стал часто дерзить. Антон первым зашел в гостиную, где с момента ухода ничего и не изменилось, только Серёжа с Арсением переместились на диван и сидели теперь друг напротив друга, негромко общаясь. До его ушей долетали лишь обрывочные слова, но он понял, что Арс рассказывал про них. Глаза Попова сияли, как звезды в загородном небе, по щекам уверенными мазками цвел румянец, а на губах играла беспечная улыбка. Его лицо было настолько исполнено неподдельного детского счастья, что Антон замер в дверях, очарованный красотой мужчины. Под ногами идущего следом Димы скрипнул половик, и Попов обернулся. Первым. Словно ждал возвращения Шастуна больше всего на свете. Он тут же спрыгнул со своего места и подлетел к вернувшимся ребятам, точнее, к одному из них. Улыбка стала еще шире, источая неиссякаемый поток нежности и любви. Он больше не сдерживался, не стеснялся посторонних. Как потрясающе обладать такой свободой! Видимо, в его взгляде Поз прочитал что-то еще, потому что, сотворив лукавую ухмылку, он выдал: — Ла-а-адно уж, не стесняйтесь. Я же вижу, хочется пообжиматься. Арс с Антоном сконфуженно переглянулись, буквально читая мысли друг друга. Нет, конечно, хотелось, но не при этом дурачье. — Так они ж нам больше не нужны, — сказал Серёжа. — Пусть идут. — Пойдете? — после короткой паузы спросил Дима. — Вообще да, мы сами сейчас что-нибудь поищем, наберем побольше вариантов. А завтра начнем. До 25-го еще времени много. Арс плохо представлял себе, как будет работать весь этот процесс поиска и обхода всяких ширпотребных магов и колдуний, но в одном не мог не согласиться — ему было физически необходимо побыть с Антоном наедине. Он очень привык проводить с ним каждый божий час, а сегодняшняя нехватка общения, пускай и недолгая, трактовалась организмом, как ломка. Это и вправду болезнь. Одержимость. Но какая же, черт возьми, потрясающая! Он взял Шастуна за руку и потащил за собой к выходу. Пусть парни сами решают, что хотят — он в эту секунду хочет совсем другого.