Завороженные

Обратную дорогу можно было описать одним словом — молчание. Неуютное такое, напряженное. Они, как по команде, старались смотреть на что угодно, лишь бы не на друг друга. А лучше вообще никуда — ведь асфальт такой интересный! Загляденье просто. Когда подъехало очередное такси, Антон полез поперек Арса, с трудом втиснувшись за водительское сидение со своими длинными ногами, и тут же нырнул с головой в телефон. Попов сел рядом, но будто с незнакомцем, избегая придвигаться слишком близко, прикидываясь, что слева от него слепая зона. Водитель тоже попался странно несловоохотливый, спросив лишь адрес и тут же выкрутив громкость на радио до максимума. Из колонок играла, отбивая басами уши, неплохая такая танцевальная песенка, и Арсений бы с удовольствием под нее подвигался и даже подпел, но думал совсем о другом — как он будет ее ненавидеть, да и все последующие песни, если на то пошло, за то, что они вечно будут связаны с этим злосчастным днем, с этим моментом, со спущенным в унитаз настроением и беззащитностью кролика перед лисом. Когда до дома оставалось всего ничего, Арс всё же решился разорвать невесомую вату тишины, провисшей между ними. Он робко положил руку на колено Шастуна, от чего последний вздрогнул и весь как-то съёжился, будто ожидая, что ему по хрупкой чашечке сейчас молотком стукнут, без всяких нежностей. В круглых глазах застыл немой вопрос. — Ну что… будем пить? — спросил Арсений, склоняясь к уху, чтобы не кричать (и не впускать таксиста в их беседу). — Вечером, — одними губами прошептал Антон, смотря уже мимо него, в противоположное окно. Парень не видел смысла в продолжении диалога, слов не осталось, только онемение в кончиках пальцев и мозоли на сердце от слишком небрежного обращения. Но самое обидное, что говорить хотелось. Говорить всё, как на духу, раскрыть душу, поделиться своими переживаниями, обсудить, как же они дальше жить будут. Делать всё, лишь бы не молчать. У них ведь других шансов мало остается. И снова он смотрел на Арсения, а тот ловил его измученные взгляды и с избытком делился своими. Арсений всегда знал, что этот момент настанет. Но когда-то. В будущем времени. И поэтому никак не мог смириться с мыслью, что черту между будущим и настоящим стерли, легко, как меловую линию на доске. Кажется, никто из них не предполагал, что конец поисков ударит с такой силой. Тяжелым мешком по голове. Оглушительно и метко. Но сдаваться и смирно идти под белы рученьки навстречу судьбе Попов тоже намерения не имел. И Антона отпускать на этот путь одного не собирался. Если уж госпожа Удача подставила им подножку, а падения не избежать, падать мужчина будет со всей возможной грацией и, по возможности, крепче обняв Шастуна, чтобы защитить того от болезненного столкновения с земной твердью. Этот день обещался быть трудным, но пережить его следовало вместе, а не отсиживаться по углам, причитая и жалея себя. Это питерский юморист и намеревался сделать. Домой парни попали уже в первом часу дня, измотанные больше не физически, а духовно. Пропустив Антона в прихожую первым, Арс закрыл дверь и со вздохом победного облегчения прислонился к ней спиной, одновременно закрывая на ощупь замок. — Всё… — пробормотал он себе под нос, но достаточно громко для всех, имевших уши. — Теперь ты никуда не денешься. — В с-смысле? — заикнулся от удивления Антон, вытаращившись на своего сожителя. Выглядел брюнет не шибко грозно, но решительно. Тот факт, что Шаст не знал, что сейчас варилось в котелке Попова, ситуацию лучше не делал. — Вот давай, хватит уже, — попросил Арс, подтолкнув парня к кухне, где с силой надавил плечи и заставил его сесть на дальний от выхода табурет. Сам же он придвинул свой стул аккурат в дверной проем, отрезая все пути к отступлению, закинул ногу на ногу и строго воззрился на Антона. — Дай хотя б Позу отзвониться перед смертью, — решил отшутиться Шастун, но стушевался перед непонятным (что его напрягало) лицом Арсения. Юмор-то у него тоже был не всегда вразумительным, но, по крайней мере, смешным, а тут вообще пиздец какой-то. — Ну что? Арсений сглотнул, ерзая на месте. — Я просто знаю, как ты, чуть что, любишь в себе замыкаться, интроверт хренов! — неожиданно порывисто выкрикнул он. — И-и-и… не хочу…! последний день…так…проводить… Вот! Антон даже растерялся. Свежи еще были в памяти школьные годы, когда за каждую оплошность получаешь нагоняй от старших, и он автоматически настроился, что его будут ругать. За что — без разницы. Но груз вины он ощущал и ждал, что по каким-то там «заслугам» воздастся. А тут вон оно как… Почему он продолжает так плохо думать об Арсе? Ох, ну какой же дебил… Попов к нему всегда со всей душой, а он… Сердце закололо от сладковатого прилива нежности. — Дурак что ли? — спросил он с ласковой грустью. — Я тоже не хочу. — А че ты тогда молчал?! Всю дорогу! — речь Арсения напоминала набегавшие на берег волны. Они хлыстом обрушивались на песок, но уползали обратно в море мягко и бесшумно. — Так ты тоже молчал. Че я буду… Я думал, ты перевариваешь информацию вообще… — Точно? — слабо веря своим ушам, уточнил Попов. Вместо слов Антон просто вскочил на ноги и в два шага оказался рядом, обвивая руками за шею, насколько это можно было с сидевшим на полметра ниже мужчиной, пробегая пальцами сквозь короткие пряди, позволяя ему обнять в ответ, уткнуться носом в живот и вдыхать знакомый запах. Он не мог определить, сколько они пробыли в такой позе. Не очень удобно, но ни один не хотел отпускать первым. Антон невесомо и так, чтобы было щекотно, водил пальцами по шее и загривку Арса, вызывая у того легкие мурашки, гладил против роста волос, топорща всегда идеальную прическу. Попов тихо сопел, вжавшись щекой в футболку и рассеянно выводил невидимые узоры по спине. Наконец он немного отстранился, посмотрев снизу вверх щенячьими глазами. — Тош? — Сень? — как передающие эфир новостные ведущие, передразнил Шастун. Немного язвительности в его тоне все же было. Однако он не знал, что из его уст Арсений давно был согласен слышать любые формы своего имени. Как там в песне пелось? «И нет на свете большей радости…» Только не называть, а слышать имя в исполнении любимого голоса. Издав страдальческое тягостное мычание, Арс снова ткнулся в него макушкой, что заставило Шаста улыбнуться, а в груди разлилось тепло. — Что делать будем? — протянул Попов. — Снимать штаны и бегать, — фыркнул Антон. Арс почему-то замер и как-то странно посмотрел на него. — Нет, вот про первую часть я тоже думал, но чтоб прям так сразу… — он задумчиво приподнял край футболки, притянул Шаста ближе за талию и нежно начал целовать вокруг пупка. Парень инстинктивно втянул живот, но обхватившие его руки не давали далеко отодвинуться. — Арс-арс-арс… — скороговоркой прошептал он, облизывая внезапно пересохшие губы. Свои. Пока чужие уже прокладывали маршрут ниже, временно задержавшись у линии джинсов. Как же он ненавидел, что Попов мог заставить его возбудиться даже, блять, без прикосновений, просто выдерживая на нем свой какой-то зверски голодный взгляд снизу вверх, пока руки сами вслепую расстегивали ремень. От предельно серьезных, потемневших глаз бросало в жар, и не нужно было никаких лишних движений, чтобы у Антона встал. — Такой у тебя план, да? Заниматься этим весь день? — сдавленно спросил он, следя за движениями Арса, как кролик за удавом. — Необязательно весь, но сейчас — этим, — поставил его перед фактом мужчина. — Да погоди хоть, мы ж только с улицы зашли, — промямлил Антон. От звука расстегиваемой ширинки у парня по коже пробежало — а по ощущениям протопало — стадо мурашек. — Шастун, — Арсений снова подарил ему этот животный бесстыжий взгляд, приспуская штаны вместе с боксерами и невесомо проводя губами по всей длине члена, согревая своим дыханием, чуть пробуя кончиком языка, — мне вот сейчас реально пофиг. Антону только и оставалось, что в срочном порядке искать точку опоры. Увешанные браслетами руки ухватили стол; он аккуратно, чтобы не прерывать процесс, поменял положение на более удобное. Он следил безотрывно. Было что-то такое в горевших опасным огнем глазах, которые Арс то и дело скашивал вверх, от чего крышу сносило сильнее, чем сам факт тягучих ласк. Один только вид его рта, с грубой страстью смыкающегося на члене у самого основания был слишком… слишком… Сука, Арс, почему ты всегда оказываешься прав? Это охрененный вариант времяпровождения…

***

Арсений никогда еще так не уставал. «До изнеможения» — вот какое слово крутилось на языке, потому что он и правда больше не мог: двигаться, ворочать конечностями, говорить. Даже дышал с трудом, как курильщик, проспоривший друзьям километровую пробежку. Сердце рвалось из груди, грохотало, как канонада. Легкие едва успевали вобрать в себя кислород, как уже приходилось выдыхать, от чего время от времени комната начинала «плыть». — Антох… я, кажется, умираю, — театрально приложил ладонь ко лбу брюнет, глотая кислород, как воду. — Умирает он… — пробубнил свисавший с кровати Шастун, точно в таком же состоянии. — Завтра очко, блять, так будет болеть, что полетишь на всех парах. — Чья бы корова мычала, — Арсений приподнялся, лукаво толкая лупящегося в потолок Антона, и тот засмеялся. — Вот и напоминаньице, блин, будет. — Ой и не говори… На мне живого места нет. Они еще какое-то время лежали молча, восстанавливая силы, собирая в кучу мысли, две половинки одного целого, которые скоро станут чужими. На белой, отделанной под кирпич стене стрелки часов приближались к семи вечера. Их день подходил к концу. Антону, уже почти отдышавшемуся и теперь заползшему под руку к Арсу, казалось, что провели они его неплохо. Как раньше. Как месяц назад. Незабываемый выходной не выходя из спальни. В памяти не было четкой картинки, по которой он смог бы потом воспроизвести этот понедельник; остались одни ощущения — грубые, яркие, сочные. Распухшие от поцелуев губы Арсения, горячее дыхание, срывавшееся в стоны, солоноватая кожа. Прикосновения, долгие ласки и вездесущие руки. После взмыленные, но довольные парни просто валялись по всей кровати, переключая каналы, отбирая друг у друга пульт, серьезно вдумываясь в фильм, который случайно нашел Шаст, с флёром беспечности шутя на тему их будущего. Они даже сподобились перезвонить оборвавшим телефон Серёже с Димой, взахлёб рассказывая про утреннюю поездку и отбирая друг у друга трубку в процессе. Необъяснимая легкость обреченных на казнь. Затем всё повторялось. В какой-то момент что-то менялось в их взглядах. Антон улыбался загадочнее, ленивые поглаживания перерастали в поцелуи. Они освобождались от одеял, в которых сами же и запутались во время очередной драки за пульт, вновь вжимаясь телами друг в друга и тая от жара. Круг замыкался. — Кушать хочу, — заканючил Антон, начинавший приходить в себя. Такой марафон даже для двадцатипятилетнего парня давался с трудом, а уж каково Арсу, он и представить не мог. Его так и подмывало пошутить на эту тему, но ни один вариант в голове не выходил так безобидно и любя, как ему бы хотелось, поэтому импровизатор, превозмогая себя, держал рот на замке. — Пиццу закажем? — Мне нельзя, — пожаловался Арс. — Там калорий тьма!.. — Один раз можно, — Антон перевернулся на живот и подполз ближе. — Давай так, моё последнее желание в качестве твоего парня. Поешь со мной пиццу. А, а, а? — Вот ты свинья, я тебя раскусил! — ахнул Арсений. — Ты просто не хочешь, чтобы я тоже был худее и выше Воли! Да? Шаст долго-долго смотрел в ответ с непередаваемым укором, затем уронил голову ему на грудь и затрясся от хохота. — Да, Арс, сдаюсь. Попов смотрел на него с теплой улыбкой, думая, как же нереально тяжело будет жить и не иметь возможности видеть эти сияющие, улыбающиеся глаза, слышать заразительный смех от каждой его шутки, произносить его имя посреди ночи и знать, что он не откликнется. Конечно, он согласился на пиццу. Спустя час, застелив кровать и приведя себя в некое подобие пристойности, парни накрыли постельное белье покрывалом и уселись сверху — скрещенные по-турецки ноги, в руках у каждого по куску пиццы. На двоих расправились с ней за несколько минут. По тв не шло ничего заслуживающего внимания, Антон просто оставил музыкальный канал, убавив звук, и развернулся лицом к Арсению. — Мне чёт уже не так страшно, — признался он. — Певвичный фок профол, — пожал плечами дожевывающий последний кусок мужчина. — Что-о-о? — Я говорю, первичный шок прошел, дурень, — Арс ткнул довольно лыбящегося блондина. — Давай, неси свои бутылочки. Пить будем. — Сейчас…? — Ну оно же не сразу подействует. Давай, у нас еще вся ночь впереди будет, — на губах скользнула слегка печальная улыбка. — Вся но-о-очь, — глубокомысленно повторил Шаст, пробуя слово на вкус. — Такой самонадеянный. — Я не понял, это еще что за намеки? — притворно оскорбился Арс, пока Антон поспешил ретироваться в коридор за волшебным антидотом и уже вскоре торжественно нес две маленькие стеклянные ёмкости. — А с чего мы вообще взяли, что это поможет? — игнорируя последнюю реплику, парень быстро плюхнулся рядом с Поповым и отдал ему одну бутылочку. — Потому что эта Марина вела себя очень убедительно? — Ну, подумаешь, есть у нее шестое чувство, к воде-то это каким боком? — Каким… Не знаю, Шаст, у меня предчувствие, — задумчиво сказал Арсений, бултыхая и просматривая на свет содержимое. — У тебя разве нет? — он с тихим чпоком вытащил пробку и выжидающе посмотрел на Антона. Тот с кивком присоединился, держа открытую бутылочку на вытянутой руке. — Скажешь что-нибудь? — Хмм… — Арс с сарказмом повел бровью и аккуратно чокнулся с Антоном. — За любовь! — они пересеклись взглядами: насмешка и легкое неверие, отголоски утренней обреченности — и в один глоток опрокинули чуть теплую воду себе в глотки. — Ничего особенного, — причмокнув, постановил Шастун. Он убрал теперь бесполезные стекляшки на пол сбоку от дивана и в необъяснимом порыве прижался бочком к Арсению, мягко целуя в мокрые губы, ощущая языком вкус кетчупа и сыра. Он мог сколько угодно притворяться беззаботным и закрывать глаза на случившееся сегодня, но его интуиция звонила во все колокола. От этого чувства было не избавиться. То ли виновато было раннее пробуждение, то ли скучноватый фильм, но наполеоновские планы парней были нарушены банальным сном. Первым задремал, прикорнув под крылышком у Арса, Антон. Второй импровизатор заметил это не сразу, а когда всё же обратил внимание, несколько минут разглядывал спящего парня и, что-то решив про себя, достал телефон и включил фронтальную камеру. Освещение было ни к черту, более того, из-за ракурса у Попова появился второй подбородок, которого у поджарого мужчины в принципе быть не могло. И всё же он умудрился извернуться и сделать пару снимков, которые, попади они в сеть, вся без исключения женская аудитория сочла бы «мимимишными», или какие они там слова используют? Конечно, выкладывать ЭТО он никогда не будет, но и бесследно кануть одной из глав своей жизни в случае чего не даст. Немного успокоившись, Арсений устало потер переносицу и постарался снова вникнуть в ускользавший от его понимания сюжет киноленты. Чем сильнее он вглядывался, тем больше обрушивалась какая-то сонливость. Мужчина посмотрел на часы — при свете ночника видна была только большая стрелка, и то где-то в районе девяти. Нет, так рано он не заснет. Просто полежит чуть-чуть с закрытыми глазами и…

***

…наступило утро. Вот именно так избито и шаблонно, что резко встрепенувшийся под одеялом Арсений не сразу понял, где находится. Ну, в своей квартире естественно, где еще? А то, что он лежал укрытый — это что-то новенькое. Засыпал-то юморист в очень неудобной позе, стараясь лишний раз не двигаться и не потревожить Шастуна. Наверняка парень его и укрыл. Шастун… Приворот… Вода… Его будто швырнуло в прорубь. Память настигала гигантскими скачками. Он встрепенулся, окинул взглядом пустую половину постели подле себя. Сердце встревоженно зашлось. Так, успокойся, Арс. Мужчина глубоко вздохнул, унял трясущиеся руки и сел на край кровати, упершись в холодящий ступни пол. Что-то определенно было не так. Это Попов понял моментально. Думай. Что не так? Что не так? Антоха… Он вызвал в памяти образ светловолосого воронежца, рассматривая каждую черточку, как под лупой. Торчащие смешные уши. Милая родинка на тонком носу. Забавно выгнутая правая бровь, когда парень удивлялся. Его заразный хохот… В груди что-то зашевелилось, непонятное чувство, вроде бы греющее и уютное, но не то, что раньше… Арсений в отчаянии схватился за голову. Не то? А может всё так и было? Он всегда так тепло относился к Антону или этот огонек внутри стал загораться гораздо позже? Твою ж мать! Зубы скрипнули от злости и бессилия. Он не мог объяснить этого, но каждой клеточкой осознавал, что что-то (знать бы еще чточточто????) ушло. Так. Успокойся. Еще раз. Антон. Поправляющий волосы, сгибающийся пополам от хохота, играющийся кольцами, сосредоточенно выдыхающий сигаретный дым. Неуклюжий, веселый, шутливый. Сто-о-о-оп… А если зайти с другой стороны? Арс сменил тактику, представив в голове Серёгу. Вот он навещает его, конкретно простывшего и валявшего с температурой, после съемок «Битвы за эфир». Вот заваливается в кафе, где все собрались по случаю его дня рождения, с подарком, о котором Арсений так давно мечтал. Вот вытаскивает в совершенно незапланированную поездку в Пизу, хотя Попов и против, не хочет им с Машей докучать. Снова в груди тепло и мужчина размышляет, отличается ли это от тепла Шастуна, и не может толком понять. Конечно, он его любит, но… как друга или…? С горькой усмешкой Арс вспомнил, что такими же точно вопросами мучил себя в конце зимы. Но тогда ощущения были другими. И тут он понял окончательно. Слово, которое искал доведенный до ручки мозг. Одержимость. Болезненная одержимость Антоном исчезла. Из слаженного часового механизма вытащили маленькую детальку. При этом стало как-то легче. И одновременно больнее. Но что это значило? Их чувства все-таки закончились? Волшебная водичка сработала? Мучаясь отвратительным, просто таки мерзким чувством, с озверением крутившим ему желудок, Арсений нашарил ногами тапочки, встал и раззанавесил окно. В спальне ничего особо не изменилось, разве что уличный фонарь лупанул в глаз, а следовательно было не раньше восьми утра. Он — почему-то на цыпочках — прокрался к двери, тихо нажал на ручку и… тут же застыл как вкопанный. Сквозь приоткрывшуюся щель с кухни доносился приглушенный голос Антона. Нет, в обычной ситуации Арсений никогда не подслушивает чужие телефонные разговоры. Любопытной Варваре, как говорится. Но, во-первых, нынешнее положение дел едва ли можно было охарактеризовать обычным, во-вторых, он был на взводе, а в-третьих, услышал своё имя. Стараясь дышать тише (что вкупе с громко колотящимся сердцем было близко к нереальному), Арс прижался к дверному косяку и стал внимать. — Да я не знаю… Вроде больше нет… — пауза. — Я говорю, что вро-де боль-ше не люб-лю, — по слогам сердито повторил Антон. — Че я тебе на всю квартиру орать должен? В ушах зазвенело. У Арса возникло ощущение, что это происходит не с ним. Что он призрак вне тела, наблюдавший за собой со стороны. В коленках появилась слабость. — Да, значит, всё. Спасибо за помощь … Я не злой, Поз … Ты просто задрал со своими тупорылыми вопросами … Да проехали. Я т о ч н о его не люблю … Ага… Спрошу у Арса, когда он проснется, но думаю, у него тоже… Что там «тоже», Попов уже не выяснял. Лучина любопытства потухла. Внутри всё обернулось в камень, холодный, как надгробная плита. Стало безразлично и пусто. Оказывается, это просто надо было услышать самому, чтобы реальность окончательно прояснилось. Антон его не любит. Вот и всё. Финита ля комедия. Парень проснулся раньше и, видимо, в отличие от самого Арсения, уже разложил вещи по полочкам. Что ж, великолепно, хоть что-то он знает доподлинно. Еще один плюс подслушанных телефонных звонков — можно случайно узнать правду, которую тебе редко скажут в лицо. Попов тяжело рухнул на кровать, набросил на плечи одеяло и все равно не мог согреться. После признания Шастуна действительно было проще допустить, что и его тлеющие угольки чувств теперь — всего лишь дружба. Хватит самокопаний. Мало ли что можно себе навоображать. Антон его «точно» не любит — настолько, что первым сообщил об этом не ему, а Позову. Прекрасно. Просто «пушка». На смену тянущей боли пришла тень безобразной слепой злобы. Он не мог ее контролировать, как не мог контролировать и вспышки агрессии от постоянных ударов «шокерами». Оскалившись, он поплотнее закутался в одеяло и хмуро направился на кухню, где по-птичьи усевшись на табуретке у открытого окна нервно курил Шастун. — Дымишь? — резко, пожалуй, слишком резко швырнул в него вопросом Арсений. Парень вздрогнул от неожиданности и чуть не выронил телефон. — Д-да. А ты что не спишь? Я тебя разбудил что ли? — Нет, — сухо ответил Попов. — Наверное слишком долго вчера спали. Уже не хочется. — М-м-м… — Антон явно нервничал. — Ну как ты… вообще? — Чайник не горячий? — будто его не слыша, сменил тему Арсений. — Нет, я просто… покурить встал… — Угу. Покурить. Я так и понял. Антон не мог не заметить окатывающий ледяным душем тон, который выбрал Арс, но упорно продолжал вести себя нормально. Это мужчину бесило еще сильнее. Он схватил чайник и с грохотом водрузил его на плиту, потом схватился за вентиль и с остервенением вдавил автоподжиг. — Успокойся, — тихо попросил Шаст, с напряжением наблюдая за яростными движениями импровизатора. — Я спокоен! — Чёт незаметно. Когда газ все-таки загорелся, Арс смог немного взять себя в руки и, шумно дыша, прислонился к столешнице. — А у тебя самого как дела, Антох? — с легким вызовом спросил он. — Как ощущения? — Не знаю… — парень и правда будто задумался. — Не могу разобраться… — Правда что ли? А я вот смог. Представляешь, вот лежал сейчас, думал-думал, и вот… все-таки наверное не влюблен я в тебя больше. — О… — Секундная стрелка перешла на шаг. Робкие зеленые глаза потухли. Антон как-то болезненно прищурился, уменьшился в размерах, выцвел. — Правда? Арс помедлил и с нажимом кивнул, не оставляя места сомнению. — Понятно… Потому что я тоже сомневался… — черты лица ужесточились. — А теперь понял точно. Признание века! Наконец-то. Если бы еще не было так нечеловечески больно… — Как же здорово, что мы оба такие понятливые, да? — А я вот не пойму, а ты че бесишься тогда? — процедил Антон, втирая давно истлевший бычок в стеклянную пепельницу. — Снова гомофобом стал? — Может и стал. — Рад за тебя, — блондин выбросил несчастную искомканную сигарету в форточку и слез с табуретки. Пора было сваливать. Этот намёк он понял четко. Вчерашнего ласкового и гостеприимного Арсения для него отныне не существует. Все слова, что были сказаны в ночной тишине, все обещания несмотря ни на что остаться друзьями разбились о твердый айсберг реальности. Надо просто принять всё, как факт, как горькую таблетку без воды. — Шаст… А вот до Попова, кажется, начало с космической скоростью доходить, что он только что растоптал всю хрупкую экосистему их сложных отношений. Зачем он так поступает? Откуда лезет вся эта дрянная мстительность? Тоха же не заслужил… Антон вздрогнул, когда его крепко схватили за запястье и заставили вернуться. Пришлось стоически терпеть долгий зрительный контакт. Арс то ли извиниться хотел, то ли окончательно добить, но, сука, молчал, а он чужие мысли читать не нанимался. Нет, Антон ни в коем случае не винил Арсения. Ну может только чуть-чуть. И то, выходит, за то, что тот повел себя, как взрослый, и первым выложил всё начистоту. Взял и сорвал корку с раны — быстро, решительно, смело. Принял весь удар на себя. Неудивительно, что мрачнее тучи стоит. Антон решил, что пора и ему в свою очередь поступить по-взрослому. А заодно влепить ответную пощечину. — Я тогда опять к пацанам переберусь, — бесстрастно сказал он. — Может к съемкам всё… ну, уляжется. Руку этот настырный дебил отпускать видимо не собирался, и Антону пришлось выдирать ее силой. Не слишком яростно. Медленно и аккуратно. Чтобы не обиделся. — Шаст… — Арс, не расстраивайся. Со временем станет легче. С этими словами парень скрылся в спальне и поспешно начал собирать свои вещи в валявшуюся за трюмо дорожную сумку. Комком? Насрать. Грязное с чистым? Похер. Мозолить глаза Попову он хотел меньше всего. Пока дно сумки заполнялось, в груди было омерзительно пусто. Как слепой без поводыря, как хромой без трости, он чувствовал себя беспомощным, потерявшим смысл жизни. Сердце выдрали с корнем, как сорняк, и бросили в мусорную кучу, чтобы потом поджечь и смотреть, как скукоживаются в безжалостном пламени листья. Скрипнул половик — это Арсений следил за ним, прислонившись к дверному косяку. Сказать что-то хочет или поторапливает? Спросить он не решался, торопливо застегивая молнию. В ванной остались кое-какие бритвенные принадлежности, но лучше он купит новые, чем задержится в гнетущем молчании лишнюю минуту. Приклеив глаза к полу, Шаст с сумкой наперевес вылетел в прихожую, небрежно надел мантию, спрятавшись от посторонних за капюшоном, обулся и… — Пока… Арсений ничего не ответил.