Alterna

Снова приходилось бежать, петляя, как заяц, по узким коридорам и постоянно оборачиваясь назад, бесшумно ступая мягкими сапогами по железным плитам пола. В этот раз я понимал, что если меня поймают, я не уйду живым: меня прибьют либо хозяева особняка, либо солдаты, которые наверняка уже прочёсывают дом, либо Правительственный Суд. Последний вариант был самым жутким: забить до смерти или применить БЭВ не шло ни в какое сравнение с лазером, примерно за десять минут превращавшим тело в пепел. Естественно, заживо. Естественно, без анестезии, и, естественно, начинали с ног. Украденная флэш-карта с чертежами, слишком важными, чтобы хранить их в памяти компьютера, приятно оттягивала карман, предвещая хорошее вознаграждение, если я выберусь отсюда живым. Меня не волнуют последствия моего воровства — до тех пор, пока это не перестанет приносить мне средства к существованию. Я ворую уже очень давно, с самых юных лет. До Катастрофы воровство было своего рода бизнесом для моей Семьи, делом, которым занимался весь род. Но во время уничтожения Земли выжить из огромной и очень сильной Семьи по чистой случайности удалось только мне, и выживать на Альтерне в одиночку было сложнее, чем можно представить. Меры наказания после уничтожения Земли ужесточили, чтобы избежать сумбура среди населения, а криминалитет: воры, киллеры и наёмники, обязаны были вступать в Объединение, чтобы узаконить свои действия — работать на Державу, проще говоря, и платить огромный налог. Немногих из нас устроили такие требования. Те, кто вступал в Объединение, автоматически лишались пути назад: они либо работали на страну до конца жизни, либо пополняли список казнённых. Правительство не отпускало мух, задевших их паутину. Поэтому большинство на свой страх и риск работало нелегально, каждый раз рискуя собой. Многие из нас в жизни кроме своего ремесла больше ничего не умели — я, увы, тому пример, и никакого другого выхода для нас Правительство не предусмотрело. Правительство… я боялся и ненавидел его всеми фибрами души. Мне не приходилось работать в Объединении — изнанке той утопии, на которую так наивно полагаются выжившие после Катастрофы, и, надеюсь, не придётся. Но приходилось работать там многим моим знакомым, и из их скудных, не более одного-двух предложений, рассказов становилось ясно, почему приход в Объединение — билет в одну сторону. Исподтишка, чужими руками убирая и подставляя всех, кто был ей неугоден, власть была вынуждена заключать своеобразный договор о неразглашении среди её невольных исполнителей. Оставалось только догадываться, какими ещё методами, кроме чипирования и слежки, она это контролирует. Бесконечный лабиринт обитых тусклым металлом петляющх коридоров всё никак не заканчивался, и внутри меня, где-то внизу живота, зашевелился страх: а туда ли я повернул? Я слышал топот шагов за спиной — примерно в двадцати метрах от меня, если полагаться на маленький радар. Не солдаты — те, как правило, Изменённые, а потому не создают шума, даже бегая по металлу. Скорее всего, охранные дроны. Значит, у меня есть около двух минут на то, чтобы выбраться из особняка до того, как роботы обнаружат моё местоположение. Натянув капюшон и снова сверившись с радаром и планом здания, я нашёл глазами ближайший выход, сжал в кармане флэш-карту и снова принялся бежать. Меня одолевала злость на собственную натуру: обчистить сейф со сложнейшим замком и паролем, взломать за каких-то полчаса всю охранную систему, но дать обнаружить себя, забыв применить электромагнитный импульс на сигнализацию и датчики — это постараться надо! Вор-неудачник со стажем, смех, да и только. Главное, чтобы это не повлияло на мой гонорар: у меня почти две недели не было работы, и долг за жильё скоро начнёт накапливаться. Не хотелось бы снова оказаться на улице, где по ночам невозможно дышать без респиратора и где любой пьяный урод может принять меня за девку.

***

Шелест солдатских берцев уже был слышен на верхних этажах, когда я наконец нашёл ту самую заветную лазейку на свободу: помойная труба в одной из лабораторий. Машинально схватив со стола закупоренную пробирку с чем-то, возможно, ценным, я сунул её в один из многочисленных карманов своей куртки, за долю секунды натянул респиратор и, не думая, влез в трубу. Поступок, разумеется, был напрочь безумным: из лаборатории в эту трубу могли выливать буквально что угодно, и мельчайшие частицы или капельки этого чего-то, попав на голую кожу, могли убить меня в один момент. Но сегодня удача, кажется, однозначно была на моей стороне — вылез я живым, вонючим и невредимым. Сверху, из особняка, я слышал отголоски ругани и смертоносный шелест солдатской обуви. Страшно представить, в какой бы заднице я оказался, если бы хоть на секунду замешкался или если бы мой слух не был настолько отточен. Выбраться было только половиной дела. Теперь мне предстояло уйти на как можно дальнее от особняка расстояние и на окраине города, в обшарпанной голограммической связной, поговорить с заказчиком — договориться отдать флэш-карту в обмен на деньги. Предвкушая большое вознаграждение, я сыто заулыбался под респиратором: мне должно хватить и жильё оплатить, и купить заменитель еды и воды в таблетках на пару недель. Не знаю и знать не хочу, как и из чего их делают, но это очень удобная и, увы, не самая дешёвая штука: одна маленькая таблетка может устранить потребность в пище и питье примерно на три-четыре дня. Вреда, правда, от неё больше, чем от всего смога, что висит над городом, поэтому таблетки-заменители пока что находятся на доработке, а старые запасы можно купить на чёрном рынке или опять же на окраине. В городе я услышал, что их два раза в неделю раздают солдатам, чтобы экономить паёк. Уже забегая в очередную подворотню, что ближе всех была к окраине Ц-12, я запустил руку в карман куртки и похолодел: он был пуст. Должно быть, флэш-карта с чертежами правительственного масштаба выпала, когда я летел в трубе. Возвращаться и искать её в мусорной куче я не мог — особняк уже наверняка оцепил Первый гарнизон. Паника заставила волосы на голове зашевелиться, а колени — предательски задрожать, позвоночник сковала ледяная корка. Я снял капюшон и сдёрнул с лица респиратор, глотая воздух с лёгким запахом серы и тщетно пытаясь успокоиться. Подобный случай в моей практике был впервые, и я банально растерялся, не зная, что мне теперь делать. Выхода, кроме как затаиться, я не видел. В барак, где я живу, возвращаться нельзя, имя придётся скрывать или вовсе изменить. Никаких других городов, кроме Ц-12, на Альтерне ещё нет, а единственный шанс уйти с концами из города — свалить во Второй или Третий гарнизон. От идиотизма этой мысли я не выдержал и отчего-то хрипло расхохотался. Единственное, что не могло не радовать — мой заказчик не видел меня лично, а на переговорах или обсуждении сделки в связной я из соображений безопасности никогда не снимал респиратора и капюшона — мало ли, кого скрывает голограмма. По техническим признакам вычислить меня невозможно. Ему известно имя, голос… и он точно ошибся с определением моего пола. Джанна — подходящее имя для андрогина, а в сочетании с таким же бесполым голосом он никогда не поймёт, с кем имел дело: мужчиной или женщиной. Предположительно. В кармане раздался тихий перезвон стекла, и я вспомнил о трофее из лаборатории. До тех пор, пока не наступил комендантский час, я мог зайти к скупщику краденого и предложить ему посмотреть украденную пробирку, а заодно, если содержимое ценно, найти временной ночлег. Будь по мне чётко виден гендер, я мог заночевать бы и на улице, но из-за странной внешности очень часто попадал в неприятные и опасные ситуации в тёмных подворотнях, и пополнять список мне не хотелось. Оглядевшись по сторонам, я снова надел капюшон и респиратор, сверил время и быстро направился в неприметный полуподвал в паре кварталов отсюда. У меня оставалось два часа, чтобы хоть немного разгрести дерьмо, в которое я вляпался.