Alterna

Сирены транспортёров спецназначения выли, казалось, на всю галактику. Вора, посягнувшего на нечто действительно важное, искали, даже не подозревая, насколько он сам облажался. Я поглубже натянул капюшон и зашагал быстрее, поднимая лёгкие брызги от небольших грязных луж — следов вчерашнего дождя. Под моими ногами юркнула жирная крыса и тут же скрылась в помойной куче рядом со стеной, уже покрывшейся лёгким ржавым налётом. Я проводил зверька коротким взглядом. Крыса в Ц-12 была редким явлением. Большая часть её сородичей старалась не высовываться, если рядом были люди: горожане крыс любили и считали своего рода деликатесом. Ещё пара лет такой жизни — и в городе не останется даже тараканов. Немного поодаль, привалившись к обшарпанному мусоросжигателю, полулежал труп бродяги. Из грязной, ледяной и промокшей ладони, после смерти естественным образом раскрывшейся, маняще поблёскивало несколько монет. Убедившись, что рядом никого, я быстро их забрал. Ему уже не пригодятся, а мне — очень даже. Запрятав добычу в один из многочисленных карманов воровской куртки, я, прислушиваясь к завыванию сирен, снова ускорил шаг. Прожектор на одном из бараков замигал и с громким треском погас. Я быстро заморгал, чтобы привыкнуть к темноте и завернул в нужный проулок, моля мироздание, чтобы он был пуст. Мне повезло — кроме ребёнка-беспризорника, молча передвигавшего в незатейливой игре какую-то дрянь и, увидев меня, мигом испарившегося, там не было никого. Единственная тускло светившая во мраке небольшая стрелка, указывающая вниз, на тяжёлую железную дверь, и была пунктом моего назначения. Убедившись, что пробирка с загадочным чем-то на месте, я трижды повернул рычаг влево и вошёл на лестницу, ведущую в полуподвал. Это место было чем угодно: борделем и наркопритоном, торговой точкой и местом принятия заказов у киллеров, наливайкой и убежищем. Убежищем между собой мы его и называли. Полуподвал не был зарегистрирован в базе данных, то есть официально его вообще не существовало, и никто из тех, кого опасались мы, асоциальные элементы, не смог бы сюда войти. Без провожатого найти это место для несведущих и новичков было практически невозможно, и благодаря этому Убежище оставалось своего рода клубом для элиты. Здесь все друг друга знали, если не в лицо, то по именам, и благодаря узкому кругу знакомств новости разлетались со скоростью звука. Спустившись в центральное помещение, я свернул в самую большую дверь, что была здесь. Сегодня в главном зале — наливайке, было неспокойно. Удивило меня количество народу, которым пестрело Убежище. Их было человек пятьдесят, не меньше, и все о чём-то шушукались, были озадачены и взвинчены настолько, что казалось, будто они источают электричество. Слух вылавливал обрывки разговоров, которые заставили меня сильно напрячься: — Новый закон принят… — Я слышала, это из-за пропавших чертежей! — Говорят, того вора ищут по всему городу… — Узнаю, какая падла это сделала — от него и пепла не найдут… — Все в панике… — Вы слышали про закон? Правительство совсем охренело! Иногда хочется лечь, закрыть глаза и открыть их лишь несколько лет спустя этого грёбаного дня. Я ничем не рисковал, вмешиваясь в поток людей, слов и шёпота — спасибо моей привычке работать инкогнито, но находиться в зале среди толпы, которая, судя по разговорам, готова была меня разорвать, было весьма неуютно. Я даже не имел ни малейшего понятия, что за новый закон был принят буквально пару минут назад и как это связано с моим проваленным заданием, но услышанные обрывки фраз ясно дали мне понять, что я совершил… нечто. Нечто великое и ужасное, повлекшее за собой исторические события и взбудоражившее всё население города, а, следовательно, и планеты, даже сам того не подозревая! Прекрасно. Дайте яд. Я вклинился в компанию других воров и, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более обыденно, спросил:  — О каком законе все вокруг судачат? Что успело произойти? Кер — высокий и худой, как жердь, с всклокоченными остатками белых волос и в огромных синих гогглах на пол-лица, без которых лично я его не видел никогда, медленно обернулся в мою сторону:  — Странно, ты — и не знаешь? Час назад Правительство заключило сделку с какими-то хмырями из другой галактики. Отныне, дружище, мы их колония без права на автономию или хотя бы федеративность, мать их растак! Говорят, сделки этой не должно было быть. Правительственные учёные разработали какие-то чертежи, благодаря которым должны были создать нечто, поднявшее нас на другой уровень экономики в галактике, но буквально только что какой-то… — здесь Кер применил такое слово, от которого покраснели бы даже грузовые дроны, — их спёр. А нет чертежей — нет развития, и поэтому жить мы будем по их правилам. Более того, те права, которые у нас остались, ликвидированы. Теперь у землян есть только обязанности перед теми уродами из соседней галактики. — Хочешь сказать, нас фактически в рабов превратили? — уточнил я. Кер захохотал: — Какая проницательность, Джанна! Именно, что в рабов, даже больших рабов, чем мы были до этого! Если бы я только знал, какое дерьмо будет ждать меня на Альтерне, предпочёл бы сдохнуть ещё при Катастрофе.  — Нас это не сильно заденет, — пожала плечами Леа, потерев татуировку на щеке и выпуская дым. — Вернее, не всех нас. Но знаете, ребята, эта сделка — единственный шанс на то, что наша цивилизация протянет хотя бы десятилетие. И даже этот шанс мы испаскудили.  — Мне плевать, сколько протянет и протянет ли вообще цивилизация, — отозвался Фицмар, нервно крутя в пальцах крохотную таблетку. — Мне главное заработать до того, как начнётся ломка. А с такой обстановкой в городе вряд ли кто сейчас даст заказ. Потому я бы хорошенько съездил по морде тому, кто украл сраные чертежи!  — Не сказал бы, что нас не заденет этот закон, Леа, — возразил Кер. — Неизвестно, что пришельцы предпримут с изнанкой города. Нам и при Правительстве живётся несладко, а тут ещё эти на голову свалились. В худшем случае все мы — будущие покойники. Лично убил бы урода, из-за которого вся планета вляпалась! Стараясь подавить в себе нервный тик, я медленно отошёл от них подальше и, развернувшись, как можно скорее направился сквозь гудящую толпу к двери за барной стойкой. Там, в маленькой комнатке, вооружённая лазерным микроскопом, сидела моя старая приятельница. Имени её не знал никто, скорее всего, даже она сама его не помнила. Паук была основателем Убежища и самым влиятельным человеком, занимающимся сбытом краденого в городе. Познакомились мы ещё за несколько лет до Катастрофы — я тогда работал на Семью. Платила она хорошо, говорила мало и никогда не задавала лишних вопросов. Паук подняла седую голову, и её блёклый слепой глаз уставился прямо на меня: Паук не захотела вставлять нейропротез. Она привстала, чтобы зрячим глазом получше рассмотреть вошедшего и заулыбалась искусственными зубами, слишком жутко и неправдоподобно сочетавшимися со старческим лицом. Меня едва не передёрнуло: за столько лет знакомства я не смог привыкнуть к этому. Думаю, и не смогу.  — Ну здравствуй, Джанна, — свой голос старуха очень давно потеряла, и вместо нормального человеческого звука её глотка издавала электронный, неестественный аналог речи, — с чем пожаловал? Вытащив пробирку, я присел на стул, что стоял рядом с её огромным микроскопом и протянул старухе вещество:  — Сколько это стоит? Возьми максимальную цену, мне очень нужны деньги.  — Всем нужны, — хмыкнула она и замолкла на какое-то время. Затем, клацнув на какую-то кнопку, заговорила снова:  — Спешу тебя огорчить, но это пока не стоит ни гроша. Вещество мне неизвестно, о назначении этой дряни можно только гадать, поэтому я с ней поработаю и выясню, кто и за какие деньги это купит. Зайди завтра, если у тебя больше ничего нет. Во мне начала закипать ярость на мерзкие обстоятельства, но я старался не подавать виду. Решаться на наглость мне не слишком хотелось — лимит моих прегрешений исчерпан, кажется, до конца жизни. Но и вернуться даже в Убежище я уже не мог, а будучи лишённым средств, у меня просто не было шансов. Я отчаянно, любыми способами цеплялся за спасительные соломинки, и сейчас этой соломинкой могла стать как раз-таки моя наглость:  — Дай хоть задаток по старой памяти. Я в огромной заднице, без денег никак. Паук оторвалась от изучения дряни в пробирке и шокированно уставилась на меня:  — Джанна, мы давно знакомы, но это немного переходит рамки дозволенного. Ты знаешь, я не даю задаток даже в том случае, если вещь безусловно ценная, а эта пробирка может быть наполнена хоть химическими отходами!  — Тогда исследуй это как можно скорее. Я нескоро вернусь сюда. Паук окончательно оторвалась от вещества и повернулась в мою сторону всем телом:  — Видимо, раз тебе настолько извилины выпрямило, ты в большей заднице, чем можно представить. На изучение этого соединения могут уйти недели или даже месяцы, а ты, бесполый ублюдок, просишь меня закончить поскорее?! В следующий раз неси что-то, что представляет ценность без траты на это моего времени! Я поймал брошенную в мою сторону пробирку и услышал в спину ёмкое:  — Вон отсюда! Выбирался я быстро, стараясь никому не попадаться на глаза. Дверь Убежища — единственного, казалось бы, безопасного в городе места, теперь была надолго передо мной захлопнута. И если Паук отойдёт через неделю-другую, то вот остальные, если узнают, по чьей вине мы все стали рабами, не оставят от меня даже воспоминаний. И это относится не только к завсегдатаям полуподвала, но и ко всему населению! Я был в тупике, как крыса, загнанная в угол. Я метался из стороны в сторону, как слепой, и не видел пути дальше. Судорожно искать выход тогда, когда, казалось бы, его просто не может быть — не мой конёк. Но мне отчаянно хотелось жить! Мой последний шанс — моя самая больная мысль. Дверь штаба Гарнизона будет закрыта до утра. До этого момента у меня есть время обдумать решение.