Alterna

Естественно, здравый смысл победил панику в моей голове, и я, найдя укромное место в сети городских трущоб возле Убежища, смог даже немного вздремнуть, пока мой сон не нарушил вой сирен транспортёров. От громкого неприятного звука я, едва погружённый в дремоту, резко дёрнулся и вскочил, с грохотом ударившись о железную ржавую крышку какого-то бака возле меня, и вой транспортёра стал стремительно приближаться в мою сторону. Я совсем забыл о введённом пару дней назад комендантском часе. Рефлекторно забившись в самый отдалённый угол, я зажал рот руками и замер, молясь, чтобы транспортер не был оборудован термодатчиками, с лёгкостью обнаружившими бы тепло моего тела. До соседнего сектора Ц-12 было не меньше квартала, а добираться даже в трущобах было опасно. Скорее всего, завтра с утра Правительство уже официально введёт чрезвычайное положение, объявит мобилизацию, Гарнизоны уже ищут вора, а выбраться с планеты не представляется возможным: конфликт человеческой цивилизации с остальными с пропажей чертежей только обострился. Что же я наделал…  — Эй, ты, — раздался голос над ухом, — а ну бегом сюда! Меня дёрнули за шкирку, как щенка, и втянули в лаз под баком. Транспортёр прогрохотал мимо, задержавшись у нагретого мною места, и укатил дальше, с воем преследуя каких-то бродяг, а я в непроглядной тьме успел сто раз пожалеть, что не захотел изменять своё зрение на солдатский манер. Я попытался было что-то сказать, но сильная рука, затянутая в холодный металл и пахнущая машинным маслом, заткнула мой рот:  — Молчи, идиотка, здесь солдаты, — прошипел некто мне в ухо. Прекрасно. Снова приняли за бабу. Я готовился было к худшему, скользнув в карман за ножом, но некто вовремя это заметил:  — Ты ножик-то оставь в покое. Не трону я тебя, чокнутая. Кто это? Кто его подослал? Зачем? Паук не станет помогать после нашего с ней недоразумения, а больше близких знакомых у меня нет. С другой стороны, будь этот незнакомец убийцей, я уже был бы мёртв. Дрон, грохоча железными деталями и скрипя несмазанными механизмами, удалился прочь. Тело начал сковывать невыносимый ледяной холод, исходящий от незнакомца, и я дёрнулся, желая освободиться. Тот покорно выпустил меня, дав лёгкого пинка под зад в сторону выхода из лаза:  — А теперь брысь отсюда, пока не передумал. И больше не нарушай комендантский час, — строго сказала темнота. — В следующий раз меня рядом может не оказаться. Абсолютно не желая знакомиться с жутким спасителем, без каких-то благодарностей я быстро выскочил из убежища и рванул, как подстреленный хáцкак, стараясь как можно внимательнее слушать сирены. К моему счастью, все они отдалялись, уже прочесав округ. А я бежал, бежал изо всех сил, стараясь не наступать на лужи, оставшиеся после кислотного дождя. От них шли зеленовато-жёлтые испарения хлора, и я быстро натянул респиратор. Ещё тогда, когда Земля доживала свои последние годы, Правительственные учёные изменили генетический код людей, спровоцировав радиацией особенную мутацию, делавшую дыхательную систему Изменённой на тридцать пять процентов. Это открытие было очень и очень кровавым: несмотря на прогресс в области изучения генетики, мутации всё так же оставались внезапными и непредсказуемыми, в большинстве своём летальными, и учёные не смогли это изменить. Поэтому в ходе исследований заключённых и бродяг, которые невольно стали испытуемыми, почти не осталось: они погибали десятками в день, и далеко не всегда их смерть была быстрой и безболезненной, пока палачи в лабораторных халатах не вывели наконец нужный кодон. Инъекцию, изменяющую генетический код и иногда даже, в побочных эффектах, хромосомный набор, что, естественно, приводило к жутким последствиям, насильно вкололи всем. Теперь человечество было почти нечувствительно к изрядной части химических испарений, ранее убившим бы их в считанные минуты. Но необходимость в респираторах всё равно не отпала: обходиться без них могли только Изменённые солдаты с коэффициентом не ниже шестидесяти. А проходить такие мучения добровольно мало кому хотелось. Въедливый хлористый запах скрылся под надёжной крышкой респиратора. Хорошо, что в своё время я не пожалел денег на своё обмундирование: скупой платит дважды, и по незнанию этой простой истины энное время назад погиб один из членов моей Семьи. У него отказала плохо встроенная в костюм термозащита, и он просто зажарился заживо, так и не выполнив задание. Мать Бригитта запретила тогда даже искать тело бедолаги, аргументировав, что идиоты не достойны погребения в резиденции Семьи. Возможно, в чём-то стерва была права. Я на ходу выхватил из кармана связку магнитных отмычек и забежал в первый попавшийся барак не снимая респиратора. Затем изо всех сил напряг слух и принялся вычислять, кого из жильцов нет дома. У каждой двери я останавливался и прислушивался, затаив дыхание: вот кто-то слушает одобренные Правительством радиопередачи, вот из-за одной из одинаковых ржавых дверей слышны отзвуки ссоры, а затем — звук пощёчины и тонкий женский всхлип, смешанный с криком младенца. За другой дверью, наоборот, молодой человек уговаривал девушку бросить всё и сбежать на другую планету нелегально. Но она отказывалась, механическим голосом повторяя, что Правительство никогда не ошибается, и что если он ещё раз скажет при ней нечто подобное, она лично вызовет Гарнизон и добьётся повышения, сдав предателя режима. Я криво ухмыльнулся, даже не зная, кому из них больше сочувствовать. Наконец нашлась дверь, из-за которой не доносилось ни единого звука. Респиратор существенно снижал в полумраке и так хреновую видимость, поэтому я сдвинул его на шею. Отмычка мягко вошла в паз, и ржавая железная дверь с негромким скрипом распахнулась, выпуская спёртый запах гнили, жареного мяса и чего-то ещё, сладковатого, в чём я узнал характерную вонь разложения. Похоже, хозяин жилища мёртв уже давно. Отлично. Тем лучше для меня: не придётся бежать через окно, услышав скрип входной двери. Несмотря на то, что я был уверен в том, что кроме трупа в жилище никого нет, ступал я мягко, тихо и осторожно, боясь потревожить соседей. Они-то наверняка догадались, что сосед мёртв, и сейчас по очереди используют его электронный талон на еду, присоединяя его к приёмнику во время работы и в конце трудового дня забирая у машины-разносчика заслуженные две порции. И шум в его жилище им сильно не понравится. Свет я по той же причине не зажигал. Лишь вынул небольшой фонарик, чтобы осмотреть своё временное пристанище. В целом оно ничем не отличалось от одинаковых жилищ в бараках, предоставленных Правительством для всех, трудящихся на их благо. Разве что серый бетонный пол и стены были забрызганы бурыми каплями и потёками. Интересно, где же само тело хозяина? Труп висел на трубе отопления, привязанный к ней ремнём, зафиксировавшим выломанные запястья. Мужчина лет сорока был совершенно голым и, видимо, с кучей тяжких телесных (хотя я мог перепутать синяки с трупными пятнами — в конце-концов, я не эксперт). Нижней части тела — примерно до нижней пары рёбер — у него не было вовсе, зато под трупом возвышалась большая кучка жирного тёмно-серого пепла. Я поморщился. БЭВ, значит. И чем же этот мужичок так не угодил высшим чинам, что по его душу направили Первый Гарнизон и разрешили солдатам веселиться до упаду, применив любимый способ казни? Не знаю и знать не хочу. Должно быть, соседи, прекрасно слышавшие крики несчастного, ещё долго не отважатся зайти в жилище, чтобы набить карманы чем-то, кроме талона. Я потушил фонарь и ушёл в крохотную кухню, подальше от трупа. Налил в единственную щербатую чашку суррогатного кофе, с наслаждением выпил его и принялся обшаривать ящички в поисках съестного. Не могли же ушлые солдаты всё вытащить? Еда была бы кстати: от голода желудок, казалось, прилип к позвоночнику. Но поиски в ящичках, увы, завершились только горсткой чёрствых, как камни, галетов. Зато тайник за стенкой шкафа, обнаруженный мною исключительно благодаря профессиональным данным, явил мне целую банку таких необходимых таблеток-заменителей и триста денежных единиц. Немного, совсем немного, но лучше, чем ничего. Решив не тратить пока что драгоценные таблетки, я размочил в остатках остывшего кофе твердокаменные галеты, проглотил их в момент, съев даже крошки и уселся на холодный бетонный пол, бессильно уставившись в такой же серый бетонный потолок. Что дальше, Джанна?