Предлог

      Джаред больше двух недель почти не выходит из дома. Он не снимает трубку, никому не открывает дверь. Лишь вечером, буквально на час, сопровождает Лесли на вечеринку/прием/показ, да выгуливает Саймона. На мероприятиях он практически не пьет — бокал вина вприкуску с дешевой сигаретой, вот и все, что он позволяет себе. Лесли видит, что он угасает, но молчит и покорно отпускает его домой. Парень внезапно позволяет одевать себя в дорогие костюмы, менять прическу и рассказывать о нем любые небылицы. Пресса уже практически женит их, но Джареду плевать.       Ночи напролет он лежит в кровати, обняв своего пса, и пытается загасить все безумные мысли в голове. Они бесконечным роем суетятся и не дают ему возможности сомкнуть глаза. Джаред снова и снова прокручивает события последних дней его общения с Иззи. Воспроизводит каждую ее ухмылку, каждое движение тоненьких рук, каждый взгляд печальных глаз. По его вине печальных глаз. Он вспоминает, как смущенно она улыбалась Максу. Как уверенно Макс провожал ее к машине. Злость и разочарование сдавливают его грудную клетку, заставляя ворочаться в постели и ловить резкими глотками воздух.       Он не сразу понимает, что сегодня Рождество. Утром по привычке надевает толстовку и ведет Саймона на прогулку. Вокруг ни души, это его даже слегка пугает. Ближайший супермаркет закрыт, и на секунду в его голове проносятся мысли о теракте и апокалипсисе. Но понимание приходит, когда на глаза попадается ярко украшенный иллюминацией дом.       — Черт! — Джаред смеется. — Счастливого Рождества, Саймон!       Он треплет своего пса за ухом и направляется в круглосуточный магазин, где покупает бутылку кока-колы и готовый обед — отбивная со спагетти и зеленым горошком. Впервые в жизни он забыл про этот праздник. Первое Рождество в одиночестве, без еды, елки и настроения. И именно в это утро Джаред осознает, что теряет контроль над своей жизнью. Макса видеть не хочется, Иззи не хочет видеть его. На автоответчике миллион не прослушанных сообщений от матери и брата. Он встречается со взрослой и богатой женщиной ради роли. Баланс на счету стремительно приближается к нулю. И самое печальное во всем этом, что он уже не в силах что-то поменять. Даже если закончатся все деньги, ему будет проще помереть с голода, чем что-то предпринять. Джаред тяжело вздыхает и возвращается в магазин за пирожным и готовым салатом — завтра, всё-таки, день рождения, он всегда неминуемо следует за Рождеством.       На утро своего двадцатичетырехлетия Джаред просыпается от бешеного стука в дверь. По уже сложившейся традиции, он игнорирует это, зная, что Макса надолго не хватит. Но внезапно он понимает, что «Открывай дверь, урод!» кричит вовсе не сосед. Это голос его, собственной персоной, брата — Шеннона Лето. Поначалу ему даже кажется, что это галлюцинации, потому что брат живет в Нью-Йорке. Но тут же вспоминается множество не прослушанных сообщений на автоответчике, а мозг генерирует только одну мысль: «А если что-то с мамой?». Через мгновение он уже открывает дверь.       — Джаред Джозеф Лето! — Шеннон гневно смотрит на своего младшего брата и тяжело дышит. — Что за дерьмо ты устроил?       — С матерью все в порядке? — спрашивает хозяин квартиры, игнорируя его реплики.       — А тебя это разве беспокоит? У тебя, по-моему, началась новая жизнь, в которой нам с мамой уже нет места. Ты же у нас звезда! — Джаред смотрит на него и чувствует подступающую тошноту от того, насколько идентичны его собственным все эти нервно-саркастичные ужимки, закатывания глаз и вскидывания рук.       — Просто ответь на мой вопрос, — ему приходится отойти в сторону, чтобы напористый Шеннон вошел внутрь.       — Ну и бомжатню ты тут устроил, — тот оглядывается по сторонам. — Мать жива-здорова, но уже с ума сходит, потому не знает, что же там происходит с ее младшим сыночком, который водится с какой-то старухой и не выходит на связь. Даже с Рождеством не поздравил! Пришлось лететь сюда, чтобы убедиться, что ты еще не сдох.       — Черт, Шеннон, так сразу и не объяснишь. Мне просто очень-очень плохо. Такая апатия ко всему, — Джаред садится на кровать и накрывает лицо руками.       — Как ее зовут?       — Ты смеешься? Все ведь в газетах написано.       — Не думаю я, что ты страдаешь из-за этой женщины, — парень открывает холодильник, достает оттуда коробку молока и начинает пить прямо из нее.       — Ладно, есть другая, но я не могу быть с ней. Мне кажется, она ненавидит меня за это. Я себя, к слову, тоже.       — Нихрена не понятно! — Шеннон возвращает молоко на место и раздраженно всплескивает руками. — Значит так, именинник, пока я готовлю праздничный завтрак, ты приводишь себя в порядок, а потом с толком и расстановкой рассказываешь мне, что же за Санта-Барбара тут творится. Иначе набью тебе морду и лишу подарка!       Джаред покорно отправляется в душ, а его старший брат на импровизированную кухню. Он лихо разбивает в глубокую тарелку несколько яиц, солит, дополняет остатками молока и начинает взбалтывать. Вскоре смесь отправляется на сковороду, а по дому начинает распространяться запах свежеприготовленного омлета. Купленные вчера салат и пирожное делятся на двоих, две кружки зеленого чая — вот и весь завтрак.       Начинают они есть молча, понимая, что разговор предстоит тяжелый. Шеннон поздравляет брата с днем рождения, дарит несколько кассет с музыкальными новинками, а потом все же заставляет того говорить. И он рассказывает буквально все. От приобретения собаки и знакомства с Иззи до депрессии последних двух недель. Ничего не забывает — ни проваленный сериал, ни уговор с Лесли, ни секс с ней, ни плачущую из-за него Иззи. Шеннон глубоко погружается в проблемы брата и на его лбу образуются задумчивые морщины.       — Мне многое не понятно во всем этом, но… Неужели Иззи тебя настолько зацепила, что ты так из-за нее страдаешь? — наконец спрашивает он.       — Более чем просто зацепила. Я ее люблю.       — Черт. Черт! Ты себя слышишь? Вы знакомы всего ничего. Как можно так быстро полюбить человека? — Шеннон нервно смеется, сжимая в руке вилку.       — Конечно, можно. Ты же видишь, как мне плохо?       — Тогда забей на этот извращенческий (и, вообще, пугающий меня) уговор с Лесли, и будь с Иззи.       — А как же роль?       — Ты думаешь, что если ты будешь везде таскаться с Лесли, тебя возьмут в кино? Оторви, наконец, свою жопу и возьмись сам за свою карьеру. Никакая Лесли, никакой агент не сделают это лучше тебя, — Шеннон встает и принимается складывать пустые тарелки в раковину. Они летят туда с раздражительно громким звоном.       Джаред ничего не отвечает, лишь задумчиво смотрит в сторону. Брат, конечно же, не понимает, как в Голливуде все устроено. Он наивно полагает, что упорством можно достичь того же, что и связями. Но это глупое предположение Джареда разбили давным-давно. Быть с Лесли не только удобно, но и очень эффективно. Осталось подождать немного, и это уже начнет давать свои плоды.       — Сегодня мы идем к твоей Иззи, — внезапно произносит Шеннон.       — Что? Мы? — Джаред даже подскакивает на месте от такого поворота событий.       — Конечно. Пока у тебя все не наладится, я не отстану. Вот сейчас соберемся, и поедем к твоей подружке. — парень принимается поправлять у зеркала свою прическу.       — Ты не будешь в это вмешиваться!       — Буду, — он наигранно улыбается брату и треплет того по макушке.       — Сменил кнут на пряник? — Джаред нервно отмахивается.       — В общем, либо ты берешь свои яйца в кулак и разговариваешь обо всем с Иззи, либо это делаю я. Найти где она живет для меня не составит проблему, ты знаешь.       — Понял тебя, — губы именинника складываются в одну прямую линию, и он начинает надевать зеленую клетчатую рубашку. Нашаривает в кармане куртки, закинутой на дверь шкафа, сигарету со спичками и закуривает.       — Вот и отлично! — Шеннон довольно приземляется в кресло, включает телевизор и едва заметно облегченно выдыхает. Тяжело строить из себя придурка, но иначе младшего брата никак не встряхнуть. Старшему больно от происходящего не меньше, чем ему. Оттого и хочется разрешить все по-своему — быстро и резко, как пластырь сорвать с опостылевшей болячки.