О чём не упоминают в летописях

Анасфено никогда не верил, что Сарин умеет держать меч. Не тот, про который смешно шутить, вгоняя гордого ящера в краску, а настоящий боевой клинок. Но этим утром, приглашённый поглядеть на тренировку во внутреннем дворе, он едва не опозорился визгом, когда тяжёлое оружие столкнулось в первый раз. Советник лорда Энрикса, глава круга телепатов, бюрократ, добровольно влезший в самые мутные дела Дома Аркс — и вдруг рычит и подначивает противника, кружа по двору с заточенной железкой и бешеным огнём в глазах. Сменил бело-алые тряпки на стёганую куртку и кольчугу, неприличные жесты показывает. Этим зрелищем можно наслаждаться вечно, если бы не страх, что коротышка вот-вот лишится руки или кончика носа. Как птичьи кости выдерживали вес брони и оружия, Анасфено не понимал. Сарин не менял облика, пользуясь выносливостью драконьей ипостаси, это совершенно точно, даже глазастая Валлес подтвердила. Мышцы у него, конечно, есть и в человечьей шкуре, но шкура эта мощью не блещет. Оставив раздумья на потом, Анасфено устроил подбородок на сложенных руках и взглянул вниз. Красивым словом «пляска» бой назвать не получалось при всём желании: противники рубились, вкладывая в удары всю силу. Когда под рукой лекари-некроманты, нет необходимости опасаться травм и — иногда — даже смерти. Всё закончилось внезапно: начальник гарнизона отступил, опуская руку, а на щеке Сарина вспухла, наполняясь тёмным, длинная царапина. Анасфено спешно отвёл взгляд. В висках застучало, и он почти не слышал шуток, с которыми противники распрощались до вечера. — Эй, — хлопнула его по плечу Валлес, — мне им заняться? Бальзамировщик кивнул. Только глухой не слышал, что чудак Анасфено боится вида крови. Валлес, присланная вместе с ним на службу в крепость Креван, пользовалась этим, меняя пустяковую обработку ран на услуги погрязнее. Жаловаться не хотелось, обмен честный. — Он же там... — Просто оцарапался, — сжалилась над приятелем лекарка, отводя от перил и покрепче сжимая плечо, возвращая в чувства. — Голова на месте. Пожалуй, не стоило тебе приходить. Если бы его зацепило сильнее, ты бы сам себя выдал. Анасфено поглядел на неё с неловкой благодарностью. Когда-то он и Валлес проводили много времени в обществе друг друга, но разошлись вполне мирно. Отношения у них не то что дружеские, но тёплые, и очередное его увлечение не осталось незамеченным. Традиции Домов Мортис не одобряли связи двух мужчин или девиц, и если на выходки тех же бальзамиров обычно закрывали глаза, то чиновник, замеченный в подобном распутстве, мог получить порицание лорда. Валлес об этом прекрасно знала. И молчала. — Когда я с ним закончу, сможешь прийти, — шептала она по пути к восточной башне. — Захвати ему завтрак. Будет странно, если мы зачастим к нему в покои без сопровождения. Анасфено кивал, стараясь вытрясти из головы застывшее воспоминание: набухающая капля почти у самого глаза. Азарт боя и возможность покричать обидные вещи не стоят такого риска. — Так какой он? — вновь встряхнула его Валлес, и лекарь растерянно замер: они стояли у лестницы. Вверх — переход в северную башню и к покоям временного коменданта, вниз — кухня. Мимо них прошли двое рыцарей. Переговаривались они не в пример громче. — Какой? — понизил пуще прежнего голос Анасфено. — Вот и теряюсь, что тебе сказать. Нудный. Хороший. — Я про постель, дурень. — Не знаю. Хочешь проверить — сама сходи. Если нравится, он поймёт, и не придётся долго мяться и смущаться, гадая, как начать разговор. Потом расскажешь. — Да ни за что! — округлила глаза девушка, пихнув его локтем в живот. — С ящерицей! — С ящерицей с тебя ростом и кошачьим имперским произношением. Я бы на твоём месте попытался. — Так сам пытайся, что мешает? — Не хочет, — пожал плечами Анасфено, глядя под ноги. — Я не похож на блудницу, одобряющую его страсть к алкоголю, а остальные его не возбуждают. Ты тоже не похожа, — опередил он возмущённый возглас, поднимая ладони. — Но ты девица. А драконы любят девиц. Шансов больше. Может, он тебя утащит в свою пещеру с золотом. Хотя в его случае, скорее, в винный погреб. Валлес снова помолчала, пропуская голодную прислугу, и поднялась на носочки в попытке добраться до уха приятеля. Тот едва не захихикал, но наклонился. — А чем вы тогда занимаетесь наедине? — Читаем, — искоса глянул он на Валлес. — Я смотрю, как он пьёт, и делаю вид, что тоже пью, но всё время просто делать вид не получается. А после он хохочет, глядя, как я пытаюсь ходить ровно. Он вообще любит посмотреть, как я что-то делаю, чтобы после поглумиться. Смешной я, представь себе. От скуки наш господин комендант решил завести себе шута. — Это лучше, чем копаться в гниющих внутренностях, — со вздохом напомнила Валлес. — Или надраивать полы, разозлив Бальзамина. — Поджечь бы его лаборатории... вместе с ним. — А после он воскреснет и отыщет тебя даже у Матери под юбкой. Оно того не стоит. Расслабься и получай удовольствие от того, что имеешь. Быть сосланным на Север в качестве лечащего шута лучше, чем в какой-то момент стать подопытным. Валлес улыбнулась, поджав и без того тонкие губы, и обеими руками подтолкнула Анасфено к лестнице. В последний момент, правда, придержала за край куртки, не дав оступиться. — Про еду не забудь. И под ноги смотри. Бальзамир опустил взгляд. Его нога зависла в воздухе, пропустив ступень. Осторожно качнувшись назад, он обернулся, прижался к стене, пропуская Криаза, начальника гарнизона, и только после посмотрел на Валлес. Лекарка казалась безмятежной, но тёмные глаза под пшеничными бровями смотрели слишком уж... деятельно. Когда подопечные Бальзамина Второго решали позабыть о лени, ничего хорошего ждать не приходилось. — Ты ведь не станешь делать что-то опасное, верно ведь? — спросил одними губами Анасфено, но его проигнорировали. Выпустив куртку, Валлес зубами сняла перчатку, вторую, и демонстративно растёрла ладони. В городе наставник бы заставил её зашивать раны, не прибегая к магии. Но здесь им никто не указ. — Валлес, — позвал он бальзамирку, уже спустившись на половину оборота лестницы, — спасибо.

***

В скриптории горели огни, скрипели перья и слышался мерный шёпот воды. Говорили, что далеко на севере, в родовых владениях Дома Лауд, под землёй кипят жилы живого пламени, согревая целые города, но под крепостью Креван проходили лишь горячие источники. В этих краях даже ранней осенью сыпал снег, и потоки, поднятые по стенам при помощи хитрой системы труб, спасали от холода. Что было бы, отправь лорд Энрикс своего советника в другое место? Анасфено вздохнул. Он так и не набрался решимости подняться в северную башню. Думал, размышлял, перебирал аргументы, вытребовал у щуплого и невзрачного мальчишки-слуги право отнести обед... а затем ушёл в библиотеку вместе с увесистым подносом. Как был съеден суп и свежие лепёшки, он не заметил. Через час мимо закутка, где он прятался от армариуса, прошли книжницы. Странные создания даже по бальзамирским меркам: у одной колдовской камень вместо глаза, две других магией выжгли ладони, а четвёртая, телепатка, ради усиления дара засунула под кожу с десяток кристаллов. Проходя, последняя лениво обернулась, столкнувшись взглядами с Анасфено. И, кажется, качнула головой в сторону скриптория. Бальзамир бросил и поднос с посудой, и недочитанный сборник местных сказок. О, вселенские начала... Быть приглашённым к беседе книжниц равнозначно чтению засекреченных исследований личей из Пыли Веков. Только они имели полный доступ к архивам и отчитывались исключительно перед мессиром Архазаром. Только они имели больше привилегий, чем ученик двух великих наставников. Не без неуверенности он вошёл следом за ними в одну из тихих комнат, отведённых для создания новых книг. На него косились, но не стали прогонять, и лекарь занял один из столов у окна, не испытывая судьбу и не донимая почтенных магинь. Следующие три с лишним часа стали самыми волшебными за последние месяцы. Без сомнений, Анасфено вёл насыщенную жизнь, но даже любовные утехи и вкусные лакомства не шли ни в какое сравнение с ощущением наличия собственного ума. Слушая беседу о том, что в его мире называли квантовой механикой, он на грани физических ощущений чувствовал, как просыпается мозг и как бесконечное интеллектуальное одиночество уходит куда-то в сторону. Когда книжницы позволили ему поучаствовать в вычислениях, он заплакал. Варварский мир. Чудовищно нецивилизованный. Когда эти молодые женщины отправятся в Ночер, чтобы продолжить обучение и, возможно, расстаться с бренной плотью в обмен на бессмертие, он рехнётся. Мессир Архазар был слишком стар и упрям для познания настоящей науки... «А смог бы Сарин?» Анасфено встряхнул головой. Нет, этот дракон имеет склонность к гуманитарному, физика и стройные ряды формул — не его сильная сторона. «Зато он слушает. Понять не сможет, но изобразит, что заинтересовался. Или ему нравится мой голос, и всё равно, что я там говорю. Возможно, стоит попробовать? Что я потеряю?» «Самоуважение, если он рассмеётся при попытке объяснить, что такое „наблюдаемая“. И к себе, и к нему». Заспорившись с самим собой, Анасфено не заметил, как зацепил локтем чернильницу, и очнулся только после того, как на затылок обрушился удар. Ваакара, шипя, занесла кулак снова, а лекарь с ужасом увидел, как жирное чернильное пятно заливает столешницу и с таким трудом просчитанные вычисления. В этот момент он взмолился, чтобы Ваакара его убила. В следующий — с перепугу воссоздал сложное расщепляющее заклинание, распылившее жидкие чернила в вонючее облачко, а затем и полностью дематериализовавшее. Ваакара ударила его по плечу, слабо и совсем не больно, поперхнувшись оскорблением. А затем выругалась в голос, без сил падая в жёсткие объятия резного кресла. — Убирайся вон, — прошептала Майлис, левитируя носовой платок и утирая пот. Обожжённые руки не удерживали даже тонкую тряпицу, но в самом прямом смысле могли сплести чары не грубее только что использованных. Но на этот раз Майлис не успела. — Лучше уйди, криворучка, — вторила ей ментальным шёпотом Кале. Кристаллы на лбу, раскрывшие воспалённую кожу, переливались и дробили отражение бальзамира. — Если у меня ноги снова смогут двигаться, я тебя покалечу. Четверо на одного. Четыре книжницы, замученные огромными объёмами информации, на здорового мужчину в расцвете сил. Он ухитрился изобразить лишь несколько поспешный поклон и удалился, не сорвавшись на бег. У порога поклонился вновь, закрыл двери, прислонился, слушая нарастающий шёпот за тяжёлыми створками и бешеный стук собственного сердца... и, уже не думая, как это выглядит, рванул как можно дальше от книг, книжниц и их гнева. Выдохся он во внутреннем дворе: промозглый ветер пополам с моросью освежил его лучше всякого бодрящего настоя. Анасфено крайне удачно спрятался за углом, держа под наблюдением все входы и выходы центральной башни, и теперь пытался унять дрожь в конечностях. Подозрительное хлюпанье, беспокоившее его на протяжении нескольких минут, раскрылось, стоило несколько расслабиться и поглядеть вниз. Нет сомнений, его гениальная голова совершенно случайно приказала ногам в домашних туфлях встать в самую большую лужу. Страдальчески искривив губы, лекарь несколько раз стукнул себя по лбу. Срочно нужно позабыть, где находишься и кем окружён. Сбросить промокшую обувку, переодеться, взять бокал горячего вина и молить богиню, чтобы учёные-книжницы о нём позабыли. А для верности лучше проделать всё это в компании господина коменданта-советника-и-демоны-знают-кого-ещё. — Эй, — опасливо поглядывая за угол, позвал Анасфено выбежавшего под дождь мальца в плаще с глубоким капюшоном. Для верности помахал руками. — Эй, Баал! На него поглядели с чудовищным отвращением, но послушно подошли. Спор с бальзамиром стал бы худшим решением для жителя приграничной крепости. При особо удачном раскладе Анасфено накормит его отравой и заберёт тело на опыты. В обратном случае — напишет наставникам и оставит жить. Долго. Мучительно. — Да, господин, — покорно протянул мальчишка. Чтобы расслышать шёпот лекаря, ему пришлось откинуть капюшон, и теперь по волосам текло и капало за шиворот, неторопливо пропитывая тонкую, любимую рубашку, надетую ради именин. Это было ещё одним испытанием выдержки. — Готов служить, господин. — Ты не видел милорда коменданта? — попытался Анасфено улыбнуться, но при взгляде на лицо Баала перестал. Тот зыркнул на него так, словно подозревал в чём-то недобром. — Видел. Туфли раскисали, набирая влагу мягкими боками. Руки вяло тряслись. Мальчишка продолжал мяться. — Где видел, Баал? От сдержанного, переполненного терпением голоса слугу передёрнуло. Неопределённо махнув рукой в сторону одного из строений, он пробормотал «купальни» и «господин?», пряча хмурый взгляд. Стоило Анасфено выбраться из облюбованной лужи и пойти в указанном направлении, он показал ему неподобающий жест и со всех ног рванул к тёмным от дождя дверям кухни. Втайне мальчишка надеялся, что господин комендант утопит рыжего недоумка. Нос уже шмыгал, и Баал жаждал мести.

***

Запах купален будоражил сознание Анасфено, напоминая о чём-то неуловимо далёком и полузабытом. Несколько недель назад он вручил Сарину несколько флаконов с маслами хвои, слишком дорогими, чтобы их мог ради прихоти тратить простой бальзамировщик. Убедить дракона, что вонючая жижа способна спасти его от простуды, было непросто, но теперь в купальнях неизменно разливался аромат белой пихты и розмарина. Или, как сейчас, кедровой сосны. Разувшись и с острым отвращением стянув верхнюю одежду, Анасфено прошёл по короткому коридору, придерживаясь за стену и закрыв глаза. Дыхание его вновь сделалось размеренным: конечно, он не верил всерьёз, что четыре учёные девицы бросятся за ним в погоню, как только смогут совладать со слабостью ног, но... Малолетний прислужник Баал смотрел на него, словно желал убить. Кухарка Малис смотрела на него, словно желала убить. Даже Криаз, командующий солдатами крепости уже много лет, и Валлес, знающая Анасфено четверть века, порой смотрели на него так, словно желали убить. «Лекарей, способных спасти твою шкуру, если нападут враги, берегут в приграничных землях. Подлецов, лжецов и болванов вроде меня, но лекарей — берегут. Мы им нужны. Я нужен». Босая нога зацепилась за что-то мягкое, и Анасфено, резко выдохнув через нос, пролетел несколько шагов, чудом не свалившись в одну из купален. Разумеется, после такого он открыл глаза. Много раз он корил себя за мечтательность. Ещё чаще на него кричали другие. Казалось, стоило ему чихнуть в неподходящее время, и все вокруг поднимали гневные взоры, способные припечатать к земле... Сарин спал. Советника лорда не разбудил опустившийся засов двери, шлёпающие шаги и последующее разбрасывание его вещей, аккуратной стопкой сложенных на прогретом полу. Он спал, погрузившись в воду до самого подбородка, мерно вдыхал хвойный пар и казался самым беззащитным созданием во всех мирах. Анасфено сглотнул. В его надеждах Сарин был бодр и лишь самую малость раздражён на пропавший завтрак. Возможно, зол из-за поражения в бою. «Он ниже меня на две головы. Такие не должны размахивать наточенными железками, чтобы кому-то что-то доказывать. Варварский мир...» Осторожно сев на корточки, лекарь вгляделся в лицо спящего. Тусклый свет прятал тени под запавшими глазами и сглаживал края шрама. Пройдёт ещё час, и от этой отметины останется только розоватая полоска, а к вечеру исчезнет и она. Валлес прекрасно знает своё дело. «Остаться без глаза ради забавы? Нет, это выше моего понимания». Анасфено наклонился ниже, сдерживая дыхание. «Варварск...» Рывок перевернул тёмные, красноватые от приглушённых светильников стены и потолок, и Анасфено подавился воплем. Он только-только попытался набрать побольше воздуха, как спина — или бок, он и понять не успел — врезалась во что-то плотное, руку скрутило совсем уж невыносимо, а вместо густого аромата масел в нос и рот залилась вода. На какую-то секунду он потерял всякое понимание, где находится, и пришёл в себя, когда его выловили и прижали к горячим камням. После улицы вода казалась обжигающей. Почти такой же, как «беззащитное и маленькое», вывернувшее его руку и впечатавшее в бортик купальни так, что не шевельнуться. Только кашлять, отплёвываясь, и чувствовать чужой острый локоть, давящий под лопатку. Сарин разжимал пальцы медленно — так, что оставленные им синяки ныли, будто нечто вытаскивали прямо из предплечья. Отошёл ещё медленнее, с плеском разводя руками. На грани слышимости трещал огонь и бурлила вода подземного источника, растекаясь по каменным чашам. — Чтоб тебя, — нарушил молчание бальзамир. Попытавшись распрямить пострадавшую конечность, он скривился: боль прострелила от запястья до локтя и ушла ноющим уколом в плечо. Оборачиваться он не спешил, в очередной раз за слишком длинный день переводя дыхание. Взгляд блуждал по вырезанным узорам на скамьях, выхватывая то змей, то вьюнок. Плеск позади прозвучал мягко: Сарин сел обратно. От прикосновения разошедшейся волнами ряби спина Анасфено взмокла. Странное ощущение: потеть, стоя по пояс в воде. Вполне достойно для дурня, решившего потрогать спящего телепата. — Чтоб тебя, — повторил он куда спокойнее, повернувшись и перехватывая насквозь промокшие волосы. Вода полилась, громко журча, и лицо Сарина вытянулось. — Ты чуть не сломал мне руку! Ты злобное животное, коротышка! Злобное! Он закашлялся, пытаясь избавиться от охриплости, и сложил из пальцев то, что приличные люди не показывают. Сарин хмыкнул, сохраняя молчание, и зябко поёжился, по плечи уходя под воду. Его руки, едва различимые в густой темноте, пятнами легли по обе стороны от бёдер, а испытующий взгляд сделался пронзительным. К поту прибавилась ставшая почти привычной вялость в ногах. — Ты, — теряя запал, всё же продолжил Анасфено, — неблагодарный. Я забочусь о твоём благополучии, а ты пытаешься меня утопить. Ломаешь всяческие нужные места. Рычишь в спину, как какой-то дикий зверь. А я лишь хотел убедиться, что у тебя глаза на месте. Забывшись, он взмахнул руками, ойкнул, поджимая ноющее запястье к груди, и выронил косу. Длинные волосы, тёмно-каштановые при свете дня, в сумраке купальни мерцали тусклым серебром, и это серебро расплывалось в воде причудливыми завитками. Анасфено не сразу заметил, как смотрит на них Сарин. Он слышал, что в дальних странах есть умельцы, чарующие змей движениями и музыкой, но прежде не думал, что драконы, в некотором роде, змеиные родичи. Очень большие, злобные, огнедышащие... ящерки. — Сари-ин, — позвал он тихо, уверенный, что его не услышат, но советник лорда без промедления вскинул голову. — Если бы ты хотел в чём-то там убедиться, то пришёл бы сразу, — отчеканил он слишком раздосадовано для зачарованной змеи. — Не прятался бы по библиотекам с моей едой. Не забавлялся странными играми книжниц. — Я ищу дорогу домой, — мигом растерял излишний драматизм голос лекаря. — Я забрался слишком далеко, чтобы обойтись теми методами, что применял прежде. И эти «игры» — единственный способ вернуться. За еду прости. И за то, что не могу смотреть, как ты себя калечишь. Сарин по-птичьи склонил голову к плечу. Поджатые губы превратились в нить: слишком честный и неправильный ответ каким-то образом отбил желание скатываться в издёвки. Тонкость чувств никогда не была его сильной стороной, но в этот момент Сарин почувствовал себя неуютно. Словно пробудилась его обычно сговорчивая совесть. — Это ненормально, — не постеснялся этим воспользоваться Анасфено. Оставив попытки собрать и переплести волосы, он неторопливо взялся за шнуровку. Всё равно вымок... — Даже с точки зрения вашего безумного общества. Ты не воин и не рыцарь, да и даже не аристократ Дома Аркс, чтобы принимать вызов, боясь за свою честь. Все ваши конфликты решаются переговорами и приглашением третьей сторо... Он вздрогнул: сейчас даже смех Сарина походил на птичий клёкот. Изловчившись, советник лорда вытянул ногу и схватил светящуюся прядь. Животное, одним словом. — Честь, — выдохнул Сарин немного погодя, жмурясь на мерцающий светильник и с царственной небрежностью усаживаясь повыше. — Честь... Анасфено, тебе говорили, что ты любишь усложнять? — Я долго живу, — уклончиво отозвался бальзамир. На движение, отбросившее рубашку куда-то за спину, ничего не сказали, и он принялся за штаны. Под босыми стопами бугрились неровные и шероховатые, плотно подогнанные камни. — Мне много чего говорили. — Иногда «тренировка» означает именно тренировку. — Тяжёлый вздох слился с плеском воды: Сарин развёл руки. — Разминку. Восстановление навыка. В некотором роде услугу, если угодно. Мы на границе с государством, готовым к немедленной войне, и я не стану превращаться в огромную ящерицу, лишь бы спасти свою шкуру. Или ваши. Я знаю, что делают стрелы с крыльями молодых драконов. — И ты решил, что будешь сражаться... Анасфено хрюкнул, не замечая внушающего некоторый трепет взгляда. Снял штаны, сложил на весу, а затем забылся и кинул назад так же, как и рубашку. Исподнее полетело следом. — Не знаю, чем продиктован твой скепсис: пренебрежением, безосновательным страхом за меня или детской боязнью крови — но с этим необходимо что-то делать. Твои наставники наверняка пытались вправить тебе мозги, но позволь и мне. Может, — искривил губы Сарин, нехотя поднимаясь, — в твоём весьма цивилизованном мире никто не умирает и все люди уважают чужие границы, но мы находимся здесь. И здесь, — с нажимом произнёс он, — завтра же нас могут перерезать, как слепых щенков. Если Империя отправит в долину храмовников или орден Птиц, нас убьют в честном бою, магией и оружием, и только детей, возможно, увезут по ту сторону границы. Но если Мать и Праматерь забудут о милости, мы столкнёмся с простыми солдатами. Они задавят гарнизон числом, потому что среди них не будет сведущих в колдовстве, и выпотрошат всех, до кого доберутся. Не сомневайся, они напомнят о каждом снадобье, изготовленном тобой и твоей подругой, и о каждом заклинании книжниц-бальзамирок. Я буду плакать от счастья, когда нас всё же сожгут. Не сомневаюсь, — сошёл его голос в тихий гул, — ты видел вещи и хуже: ты действительно долго живёшь. Так почему тебя пугает это? Анасфено молчал, глядя вниз, на отражения в тёмной воде, на своё лицо с неестественно расширенными глазами и на бледное пятно чуть впереди. Куда угодно, лишь бы не на место падения нескольких капель крови. «Не нужно было трусы снимать», — подумал он. В сумраке оттенки терялись, но воображение мгновенно нарисовало распускающиеся в воде алые орхидеи, густые и липкие, превращающиеся в потоки и обволакивающие замершее в углу тело. В висках и ушах застучало. Дыхание перехватило. Выбраться на пол Анасфено не успел.

***

«Очнулся, спящий королевич», — должен был сказать Сарин-копия-Бальзамина и тут же прибавить нечто завуалировано-оскорбительное. «Не-ет! Что ж я наделал?!», — должен был стонать Сарин-из-дешёвого-романа, выдирая остатки волос и в скорби склонившись над жертвой своих издевательств. «Я сделаю всё, лишь бы заслужить твоё прощение!» — должен был шептать Сарин-из-дурных-снов, жеманно улыбаясь и откидывая со лба напомаженные локоны. Сарин-из-реальности предпочёл спать, как и полагается высокоразвитому хладнокровному, волею судьбы оказавшемуся на севере. Сидя в собственной постели, одетый в домашние штаны и толстый халат и невесть ради чего уступив подушку болвану, усложняющему ему жизнь. Анасфено лежал, разглядывая потолок с нарисованной картой континента, не меньше четверти часа, боясь пошевелиться. Ныло в голове и болела грудь, словно по ней колотили молотом. «И как рёбра не сломал?» — отстранённо задумался лекарь, отчасти припомнивший, что случилось. Конечно, благородно спасти человека, решившего сверх меры нахлебаться воды, но лучше бы это сделала Валлес. Она умеет, у неё рука легче, и перед ней... перед ней не так стыдно. «С другой стороны, — притормозил Анасфено, — если тебе нужна помощь с захлебнувшимся в твоей купальне голым мужчиной, придётся отвечать на неудобные вопросы. А... а если он так и сделал? И откачивал меня Криаз, надеясь попутно добить и выручить дружка-приятеля, чтобы и дальше махать железками и вести безрассудный образ жизни?» Сарин рядом вздохнул, сползая немного ниже, и Анасфено закрыл глаза. Если обрывки, засевшие в памяти, не были обманом воображения, безумие этого дракона граничило с опасным расстройством. Ненормально принимать решения, идущие во вред, когда можно притопить обморочного извращенца и сделать вид, что он сам оступился на влажных камнях, когда тебя не было рядом. Ещё ненормальнее утащить его в свою башню, как прекрасную девицу из древних сказок, рискуя быть замеченным. «Должно быть, ему очень стыдно, — решил лекарь. — Без его шуточек ничего бы не случилось». Отодвинув подушку, он переложил голову на бедро господина советника, перекатываясь набок. Если его и столкнут с кровати, это станет достойным завершением абсурдного, совершенно бестолкового дня... Когда он заснул, пустив ниточку слюны на расшитые змеями штаны, Сарин одной рукой потёр уставшие глаза. Он не сомневался, что пара глотков воды, попавших не в то горло, не убьют недоучку, но зачем-то решил убедиться, что он будет в порядке, когда проснётся. Из чувства долга, как он говорил себе. До возвращения в Аркс осталось пять недель. В городе Анасфено вновь окажется в рабстве у наставников, а Сарин займётся важными делами, не подразумевающими присутствия поблизости нервного мужеложца. Если повезёт, до того момента их отношения не перейдут некую грань и не превратятся в нечто неподобающее. Всего пять недель. Почему-то он не слишком верил в успех.