Чужие ученики
4 мая 2017 г., 14:23
Скрипка стонала, вторя женскому голосу. Менестрель, юный ещё мальчишка, измывался над ней с завидным упорством, словно инструмент некогда нанёс смертельную обиду его семейству. Вокалистка порой перекрывала надрывный звук, но недостаточно часто, чтобы превратить пытку в источник эстетического наслаждения.
В эти страшные минуты Сарин, привычный к шумным попойкам в кабаках и притонах, где появляться ему вроде как не полагалось, впервые осознал, насколько чуткими могут быть драконьи уши. Прежде он редко думал о музыке и прочем искусстве, но теперь был готов рискнуть званием мудрого интеллектуала и сбежать... да куда угодно.
Зал заполняли придворные, аристократия и прочие несчастные, удостоенные сомнительной чести приветствовать талантливых бродяг. В дальнем углу темнела мантиями бальзаминова свора, собравшаяся вокруг своего кривого и во все стороны скрюченного наставника. Книжниц, что характерно, не пригласили: Бальзамин не дурак подвергать столь редкие жемчужины ненужному испытанию.
Со стороны соседствующие с лекарями гости казались Сарину несколько обеспокоенными. Не из-за музыки, нет: кому угодно станет страшно, если в любой момент у тебя может отрезать палец полубезумный старик. А уж что там водится в его бороде...
Мессир же Архазар, чьё общество ценили все, знающие Бальзамина, находился по другую сторону от кресла лорда. Ради спокойствия непосвящённых облачившись в подобие плоти, старый лич вежливо улыбался, умело скрывая погружённость в мысли за заинтересованностью. Серые глаза сверлили пустоту над плечом певицы. Сарин попытался повторить этот трюк, но не преуспел: продержался от силы пару минут, сломавшись на высокой фальшивой ноте, исторгнутой скрипкой.
Сидящий рядом с ним юноша, наследник одного из аристократических семейств Аркс, захлопал, вторя прочим. На тёмном лице, продравшись через маску важности и невозмутимости, застыл искренний восторг.
Сарин опустил взгляд, уставившись на расшитый рукав и руку юноши. Россыпь камней слепила до боли, сверлящей где-то позади глаза, и это приводило в чувства. Советник должен уметь держать себя в руках, даже если терпение на исходе, даже если хочется подставить шею под смычок музыканта, чтобы он перепилил её и успокоился.
Стыдно признать, но сейчас Сарин не находил в себе сил выполнить простейшую задачу: подглядывать и подслушивать чужие секреты. В висках стучало, пальцы тряслись, а дар телепата словно скончался в муках вместе с самоуважением. К первым звукам новой песни ему захотелось прилюдно заплакать и затолкать смычок в ухо, лишь бы всё это поскорее закончилось.
Похоже, люди нашли оружие против его племени.
Быстрый взгляд в очередной раз окинул зал. Если отпихнуть мальца под боком, чтоб не мешался, и прыгнуть к менестрелю, его не успеют остановить. Даже стража. Сэр Ллириелл, тенью застывший за спиной друга и повелителя, непривычно бел и, несомненно, чудовищным усилием воли не теряет лица. Ма-Дук, старший из его вампиров, и вовсе глядит на скрипача с ужасом обречённого. Что творится с остальными, представлять не хотелось.
Последней надеждой был сам Энрикс, но лорд молчал. То ли заснул с открытыми глазами, то ли ненавидел своих нечеловеческих подчинённых и втайне злорадствовал. А может, ему действительно нравилась скрипка.
Монстр в менестрельей шкуре продолжил пилить инструмент с удвоенным энтузиазмом.
«Мой лорд, — безмолвно шепнул Сарин, решив, что к демонам сострадание и сейчас каждый сам за себя, — позвольте мне удалиться».
Мягкое «иди», помесь эмоции, образа и подобия звука, коснулось его разума прежде, чем завершился вдох. Энрикс в сторону советника даже не потрудился повернуться: хватило отголоска головной боли, дабы убедиться, что просьба — не праздное желание обратить на себя внимание. Благо, склонности к удовольствию от чужих страданий в нём не замечали.
Сочувственно поглядев на Ллириелла из-под опущенных ресниц, Сарин поднялся, придержав край плаща; в первые секунды в голове зазвенело. Поклонившись лорду и первому советнику, а затем и гостям, он лёгким шагом покинул зал. Окрас чужих взглядов разнился, и если самые наивные недоумевали, как можно по доброй воле лишиться такого развлечения, то более умудрённые придворной жизнью сочувствовали слуге государя. Лишь один глядел, прикрывая алчность лукавством.
Проходя мимо Бальзамина Второго, Сарин ускорил шаг.
«Сарин, будьте к ужину».
Брошенная вдогонку фраза зацепила его на пороге. Не без труда подавив желание обернуться и кивнуть, телепат, словно прощаясь, тронул пальцами камень высокой арки и поспешил прочь. Короткий обмен «репликами» в пути ни к чему не привёл: Энрикс, обычно сговорчивый в вопросах этикета, настоял, чтобы глава круга телепатов этим вечером присутствовал на ужине до последней минуты и «слушал» гостей. Да-да, в перерывах между их вокальными упражнениями. А то и сам присоединился: говорят, у драконов чудные голоса...
На всполохе ужаса и ненависти лорд прекратил издеваться и клятвенно пообещал, что о страдальце позаботятся. Подбором кандидатуры займётся, разумеется, сам Бальзамин, но в случае, если старик решит прийти лично, Сарину дозволяется несколько опоздать. Все всё поймут.
Тонко сквозящую интонацию в конце монолога поёжившийся советник идентифицировал как «дружелюбную иронию». Удивительно. Одно дело не пренебрегать просьбами верного слуги, но совсем иное — шутить с ним, как с близким приятелем.
Поднимаясь по очередной лестнице и подставляя лицо ветерку, гуляющему по галерее, он вздохнул. Непросто быть лордом Дома Аркс. Сначала начинаешь любить звук деревяшки, кромсаемой подобием ножа для сыра, после — заводишь друзей. Чего доброго, милорд решит оставить некромантию, сменит веру и отправится в ближайший имперский монастырь ухаживать за виноградниками.
«Храни его Праматерь от безумия и опрометчивости», — с затаённым состраданием подумал Сарин.
***
Стук в дверь не походил на дурацкую дробь Анасфено, но звучал почти так же омерзительно. Почтенный советник глухо велел неизвестному убираться ко всем демонам и уткнулся лицом в подушку. Голова после прерванного и непозволительно короткого сна раскалывалась пуще прежнего. Тишина продлилась лишь несколько ударов сердца: неумелый всплеск магии превратил замок в труху. Сарин, ощутив этот всплеск как оплеуху, поднял голову. Сложно сказать, какой была первая его мысль, а какие последовали за ней. Недоумение от чудовищной наглости мешалось с пониманием, что его собственные кости немногим крепче несчастного замка и что за такое обращение с колдовской силой стоит крепко выпороть, пока чего не случилось... — Мэтр, — поприветствовал он Матиаса, так и оставшегося на пороге. — Рад видеть вас в добром здравии. Молодой лекарь открыл рот, закрыл и кивнул. Дверь он прикрыл с великой осторожностью, недоверчиво оглядывая свои руки. За это время Сарин сел и одёрнул измявшуюся рубашку. — Не думал, что Бальзамин пришлёт вас, — признал он, жестом предлагая Матиасу кресло. Тот сел, принюхиваясь, но Сарин сделал вид, что не замечает: кое-кто, наступив сам себе на ногу, не так давно окатил обивку розовым маслом. — Неужели его доверие к вам настолько возросло? — Если считать доверием двух стражей, проводивших меня до последних ступеней и ожидающих за поворотом — пожалуй. Молчание, странное и неловкое, порой закрадывающееся в их беседы, зависло и теперь. Матиас, сохраняющий на лице предельное спокойствие, принялся перебирать принесённые склянки, разложившись на столике у окна, Сарин — боролся с досадой. Умом он прекрасно понимал, что в деле излечения имперец куда предпочтительнее бестолкового Анасфено, но... — Это не займёт много времени? — спросил он только ради прерывания этой паузы, когда мальчишка поднялся, снимая ученическую мантию и закатывая рукава. Тонкие губы изогнулись: — Лишь в случае, если на то будет необходимость. Бальзамин велел мне сделать всё, чтобы вы могли нести свою службу так, как того хочет лорд. «Отрави и подними вновь, если придётся», — понял Сарин. — Надеюсь... — начал он, но Матиас улыбнулся шире, покачав головой и молчаливо попросив разоблачиться по пояс. Минуты потекли вязко и лениво: собрав волосы советника на затылке, лекарь принялся колдовать над его спиной и шеей. Тонкие иглы и зловещего вида растворы он оставил вне поля зрения Сарина, пресекая все попытки обернуться и посмотреть. Осторожные чуткие пальцы прикасались к коже невесомо, а когда тронули у основания шеи, под ними разошлась волной тонкая чешуя. Матиас еле слышно хмыкнул, но и здесь предпочёл промолчать. Когда пришло время магии, замерли оба, и врач, и пациент. В памяти всплыли и пошедший трухой металл, и разлетавшиеся трупы, и множество других неприятностей, случавшихся при попытках Матиаса совладать со своими силами. Конечно, получалось у него всё лучше, но кто знает? Сарина утешала лишь малодушная мысль, что он ещё нужен милорду, и его постараются собрать даже из праха. Он дышал глубоко и размеренно, стараясь не слишком шевелиться, но от первого «прикосновения» передёрнул, не сдержавшись, плечами. Над ухом непочтительно цыкнули, коротким тычком куда-то под затылок заставляя расслабленно опустить голову; от шеи до поясницы кольнуло. После ещё двух пробных «касаний» магия потекла ровно. — Хотел бы я посмотреть на себя со стороны, — заметил со смешком Сарин, когда болезненные спазмы во лбу и висках стали сменяться блаженной лёгкостью. — Похож на дикобраза? — На ежа. В этих краях дикобразы не водятся, — поправил его Матиас, а на резонное замечание, что и драконы тоже, хмыкнул. Пальцы его, изредка трогающие то лопатки, то шею, были горячими. — Мессир, позвольте личный вопрос? Телепат, дышащий с кошачьей хрипотцой, только лениво повёл ладонью. — Вы не думали уехать? — Сбежать? — Лорд Лару, по всей видимости — если верно то, что я слышал, — не скрывает своих дружеских к вам чувств. Старик — не последний человек в имперских землях и готов принять вас, если вы пожелаете покинуть Аркс. Повторюсь: вы не думали уехать? Лицо Матиаса, когда на него поглядели, кое-как приподняв голову, казалось серым и неестественно спокойным. Глаз Сарин не видел, но мог поставить что угодно на то, что и они не отражают ни единого отголоска чувств. Он всегда был хорошим учеником. — Что заставляет вас полагать, что мне есть нужда бежать, да ещё и в Империю? Восхитительно-раскалённые руки отстранились. Поддерживая ток целительной магии без прямого контакта, Матиас сел в провонявшее розами кресло, сложив ладони на коленях, и пожал плечами. Брови сошлись на переносице. — Мэтр Мейло и его труппа — шпионы императора. Если они здесь, это значит ровно одно: большая беда. Отравят ли они Энрикса или взорвут зиккурат — не знаю, но их бы не прислали из-за пустяка. Прочих соглядатаев в городе много и без них. — И вы считаете, что мне может не повезти оказаться рядом? — улыбнулся Сарин шире. Матиас остался хмур. — Если бы я хотел уничтожить Аркс и выбраться живым, то сделал бы ставку на вас. Вас, мессир, мессира Архазара и наставника Бальзамина. Кому ещё доверяет лорд? Только Ллириеллу. Не думаю, что он умён в равной степени с вами, чтобы заменить в случае, ежели вы это доверие потеряете. Захотелось улыбнуться, а то и расхохотаться в голос, а вместе с этим же — стряхнуть натыканные в спину иглы, гудящие от магии, и броситься собирать самое необходимое. Даже если мальчишка перешёл все границы в своих фантазиях, появление такого человека в городе и вправду ничего хорошего не принесёт. Все менестрели шпионят, это известно, но не все могут рискнуть убить мага. Даже слухи не появляются на пустом месте. — Оставьте эту ненужную панику, — выждав несколько секунд и выровняв дыхание, попросил Сарин непринуждённо. — Прошу вас, Матиас. Вы — единственный человек, с которым я могу говорить открыто, зная, что услышу в ответ здравые рассуждения. Я слишком незначителен, мессир Архазар — слишком мудр, а если прикончат Бальзамина, то все лишь вздохнут с облегчением. — А если попытаются выставить предателем и разозлят? Неуклюже Матиас съехал коленями на пол, сжимая ладонь дракона. Тот вздохнул, но руку отнимать не стал. — Если разозлят, то и бежать мы будем все вместе и очень спешно... — Мессир, — зашептал вдруг жарко и сбивчиво лекарь, сдавив пальцы, — я умоляю вас. Пусть я неправ, пусть я бестолковый дурак и вижу то, чего и нет, но прошу. Что будет, если Энрикс узнает о ваших делах? Ему не понадобится иного повода для казни. Не думайте, что я прошу для того, чтобы вы взяли с собой и меня, — уставился он Сарину в колено, серьёзный до забавного. — Мне не страшно за себя. Я... Перед глазами потемнело, а затем макушка Матиаса отодвинулась обратно. Сарин облизнул губы, поймав себя на том, что куда меньше этого нелепого поцелуя его интересует, как с такой порывистостью мальчишка не разбил ему нос. — Простите. Он облизнулся снова, а затем вытер губы большим пальцем. — Это мне нужно извиниться, — произнёс Сарин медленно, подбирая слова. — Кажется, я вёл себя несколько неверно, раз дал повод... пересмотреть отношение к вашим... догматам. — Я вас люблю. — Вы боитесь. В вашем положении невозможно не бояться, но мне вы можете доверять. Если всё происходящее ныне выйдет из-под контроля, я приложу все силы, чтобы вернуть вас домой. А сейчас могу обнять. Хотите? Матиас поднялся с колен резко, так, что хрупнули суставы, и обошёл своего пациента. На миг Сарин испугался, что взбешённый мальчишка от души хлопнет по истыканной спине, но нет: иглы предпочли вытянуть из тела, а не вогнать поглубже. Зато последующие несколько ввинчивающихся тычков скрутили болью и руки, и ноги... Спазмы, вернувшиеся было в виски, затихли. — Вы уже закончили? — совладав с оторопью, вполголоса уточнил Сарин: тело слушалось вполне сносно, хоть и заторможенно. Матиас, кивнув, занялся делом: протирал инструменты, возвращаясь в обычное для себя раздражённое расположение духа. — Так... быстро? — Нет никакой необходимости вас задерживать, мессир. Пяти минут отдыха вам хватит, а после одевайтесь и спускайтесь вниз. Ужин вскоре начнётся. «Ах ты мстительный засранец», — вытянулось лицо телепата.***
— Наставник Бальзамин сообщил, что больше не желает видеть меня в своей свите. Сарин поднял голову. Именно таким и должно быть завершение сложного дня: в постели и с хорошими новостями. Можно сказать, отличными. Вздёрнув уголок губ и стараясь не слишком демонстрировать восторги, он вновь склонился над чужими запястьями. — Ты наступил ему на мантию и распугал всех вшей в бороде? Любовник жизнерадостно хохотнул, шевеля пальцами. Шёлковая лента надёжно сцепила его руки от локтей, и даже дать коротышке по шее он не мог. А вот глумиться — сколько угодно. — Он велел убираться, пока я не принесу двадцать фунтов драконьей чешуи. Я в раздумьях. Цокнув языком, Сарин затянул пышный бант поверх больших пальцев и удовлетворённо кивнул. Иногда странные желания Анасфено поражали его чудовищной нелогичностью и бестолковостью, но это, кажется, и правда забавное. Или, как минимум, эстетичное. — Помолчи, будь любезен. Недоучка хмыкнул, но подчинился, запрокидывая голову и наблюдая, как господин советник с сосредоточенным лицом вяжет узлы на изголовье кровати. Мягкое натяжение в суставах и мышцах будоражило. Но не так, как ногти, плашмя проскользившие от бедра до подмышки. От такого же сосредоточенного и совершенно нечеловеческого взгляда перехватило дыхание. — Вы, люди, так похожи на прямоходящих крыс, что я не понимаю, почему вы называете животными нас. Бестолковые создания. Встряхнувшись, Сарин деловито стащил через голову рубашку и отмахнулся от ноги, попытавшейся устроиться на его плече. Сегодня хотелось полюбоваться и не торопить события. Когда спустя долгие минуты пальцы, оборвав короткие и чуть ощутимые прикосновения, бережно развели бёдра, Анасфено сдавленно ругнулся: — Иди ты в следующий раз со своими «ах, не понимаю, чего ты хочешь»! Как будет на вашем дурацком языке «распутная скотина»? «Кар-кар хш-ш-ш хш-ш»? — «Хир'ше ош-шеар эр». Но тебе можно и так, лишь бы я не слышал. Он сидел, со скучающим видом разглядывая растянутого перед собой мужчину, и Анасфено пробил озноб. Захотелось тихонько сползти и забиться в тёмный угол, пока не отпустит, но вместо этого он стряхнул с колена угол одеяла. Оставшаяся на нём одна только алая лента не ослабляла ощущения наготы. Маска холода и надменного спокойствия едва заметно надломилась. Анасфено моргнул и вдруг тихо, дробно захихикал, безуспешно попытавшись задержать дыхание. Ладонь, хлопнувшая его по колену, ситуацию лишь усугубила. — Дай-ка угадаю: «Бери же меня, о древний ящер, порождение тьмы и хаоса всего сущего»? — мрачно поинтересовался Сарин, начиная подумывать, не затянуть ли бант на этой дурацкой шее. Для комплекта. — Почему в твоей голове возникает именно то, что непременно испортит весь настрой? Ладно, — выдохнул он с присвистом, — не отвечай. Поднявшись на колени, он не без некоторого усилия перевернул любовника на живот, получил пяткой по груди и уселся между подрагивающих ног. До зуда в ладонях захотелось сказать, что дверь, возможно, не закрыта, и на этот гогот может сбежаться вся дворцовая стража, но... Анасфено твёрдо знает, что такая безалаберность просто невероятна, а если вдруг и поверит, то, чего доброго, скончается от страха. Куда тогда прятать труп? И как? Кошка столько не съест, а сам он не любит дохлятину. — Везёт мне на образцовых болванов. Анасфено заржал громче, сбиваясь на икоту, и Сарин, приподнявшись вновь, аккуратно вдавил его лицо в подушку.***
От дракона тянуло теплом почти всегда. Жаль, что в холодном климате это не работает так, как нужно, иначе цены б не было такой грелке. Анасфено, обнявший его и рукой, и ногой, наблюдал за тем, как от дыхания шевелятся волоски, упавшие Сарину на лопатку. Узор из крохотных, чуть припухших точек по спине и шее ясно говорил, кого послал Бальзамин нынче днём к господину советнику, и в этом чудился какой-то хитрый замысел. С другой стороны, о мэтре Матиасе Сарин не вспоминал ни просто так, ни в порыве страсти, и уж точно не мэтра Матиаса цапнул в оном же за плечо. Пусть мэтр скучает над своими книжками. К демонам его. К де-мо-нам. Довольно ухмыльнувшись, Анасфено завозил ногой, подтягивая дракона поближе, и закрыл глаза.
