О чём не упоминают в летописях

Виноградники Дома Аркс славились по всему континенту, и во времена мира местным вином не брезговали даже в имперских землях. Второй советник лорда уж тем более не воротил нос, пользуясь случаем и дегустируя всё, что ему предлагали. Конечно, вино из колдовской фляги, подаренной старым другом, было выше всех похвал, но... всем порой требуется разнообразие. В один из вечеров Сарин, закончив со всеми делами ещё до ужина, расположился в снятой у местной старосты комнате. Не рискнув забраться на подоконник, он закинул на него ноги, жевал сыр, пил и любовался закатом. Как и всегда в такие моменты, разум его был чист и склонен к лирике. Как и всегда, появления Ирела он не почувствовал. Младший брат возник за его плечом, как тень, лёгкий, почти неузнаваемый в свободной рубашке и залатанных штанах. Отразившись в мутном оконном стекле, он, мимоходом постучав Сарину промеж лопаток, наклонился и отпил прямиком из его накренившейся кружки. — Ну и дрянь, — скривился он, кажется, искренне, обходя кресло и забираясь на край подоконника. Долговязый, ещё больше вытянувшийся за прошедшее время, ухитрившийся несколько раздаться в плечах... Увы, кровь человечицы-матери лишила его всех шансов на нечто большее. Во всех смыслах. — Не нравится — так не пей, — накрыл Сарин ладонью кружку, не без труда прочистив горло и отдышавшись. Несмотря на обычно завидное самообладание, руки тряслись. — И не смей поедать мой ужин. — Последний раз я ел позавчера, — не смутился Ирел, выхватывая хлеб и сыр из-под пальцев брата и шумно вдыхая запахи. — Охм... Смею надеяться, что не из муки с костями младенцев? — Это тебя остановит? — Да. Сарин вновь окинул нескладное при таком-то росте тельце взглядом. По плечам рубашка была впору, во всех остальных местах — болталась. — Ешь, раа. Несколько минут он наблюдал, как брат давится, набивая рот, а затем вышел из комнаты, чтобы вернуться с добавкой. Не припомнив, что там устав Золотого Храма говорит про мясо, он взял печёную рыбу. Ирел накинулся на неё с тихим рычанием. — Если узнают, что ты здесь, сэр Ллириелл собственноручно стянет с тебя кожу. Ма-Дук в красках расписал ему вашу встречу, а самому сэру пришлось сильно потрудиться, чтобы выкрутиться из того, в чём мы, по твоей милости, оказались. — В дерьме? — Если бы я был менее красноречив, кожу бы сдирали с меня. Ирел передёрнул плечами. Голодный взгляд метался от одной опустевшей тарелки к другой. — Зачем ты здесь? — Отойдя к сумке, Сарин выгреб со дна узелок с сухарями и перекинул Ирелу. Тот захрустел ими с не меньшей охотой, чем рыбьими костями. Молодые драконы всегда голодны. Господин советник прикрыл глаза, растирая лоб. Всё это очень, очень плохо. — И, что важнее, как тебя отпустили? Леди Исабель должна была понимать, как любая из сторон обходится с предателями. — Она не знает, — не слишком внятно прочавкал Ирел. В закатных лучах русая голова пылала. — Никто не знает. — Даже твоя... эта? — Только она. За голову захотелось схватиться обеими руками, да так, чтоб она треснула ко всем демонам. Если с делом связана аббатиса Акбет, то о нём известно и Исабель. С одной стороны, это хорошо: маленькая Мадам знает, как важно сохранять секретность, и постарается оную обеспечить. С другой — ничем иным, как частью спланированной операции, это быть не может. И обе имперские стервы знали, кого прислать. — Так зачем? — обернувшись к своей величайшей слабости, повторил вопрос Сарин. Ирел, слюнявя пальцы, увлечённо собирал хлебные крошки. — Ну?! — Мы добились помилования у императора. Личного, для тебя. Ты вернёшься со мной. — Не вернусь. Ирел поднял голову, кривясь в усмешке. Отложив опустевший платок, спустил ноги на пол и потянулся. Да, верно: даже двигался он теперь иначе, привыкнув к доспехам и тяжёлому оружию. «Интересно в бою посмотреть», — подумал было Сарин, а потом вдруг понял, что если раа приложит побольше усилий, то покажет. Не сейчас, нет — в тихом дворике имперского монастыря или в доме своей высокородной покровительницы. А до того закинет на плечо и унесёт со всей деликатностью, с которой только возможно. — Не смей, — предупредил он тихо, отступая в сторону двери. — Если попытаешься — я буду защищаться. И на такое сбежится не то что здешние стражники, но и весь Аркс. — До города далеко, — с мягкой угрозой напомнил Ирел, и Сарин зло клацнул зубами: — Ничего, их это не смутит. Если для тебя не аргумент Ллириелл, то подумай о добрейшем Бальзамине: вы не успели с ним познакомиться близко, но поверь: ко всем, у кого есть крылья, он очень неравнодушен. А что с тобой сделает свора Лира, когда старик раскроет им пару твоих секретов? Ирел, поморщившись, решил сменить тактику. Остановившись и с непринуждённостью кошки в одно движение усевшись на спинке кресла, он склонил голову и проникновенно прошептал: — Мне одиноко. Мы не должны были расставаться. «Голова. Стена. Голова. Стена...» — Ты, — прошипел в ответ Сарин, — не должен был заниматься воровством и сбегать. И не тебе нужно объяснять, что в Империи некроманта просто так не приютят. Глупое ты создание, раз веришь... «...что помиловали меня из-за ходатайств старика, рыцаря и священницы», — хотел было закончить он, но осёкся. Не пришлось и лезть в эту стриженую голову, чтобы понять: создание совсем не глупое, создание всё понимает. Даже лучше, чем он сам. Он покачал головой: — Это подло. Ирел глядел на него, не моргая. Никакого стыда, только вера в свою правоту. — Возвращайся домой. Твоя женщина волнуется. — Сарин... На звук шагов головы они обернули вместе, и Ирел, плавно качнувшись, обернулся вокруг себя и съехал в кресло, незаметный со стороны двери. — Сарин, я умоляю тебя, — успел он прошептать, прежде чем в комнату, дважды бухнув кулаком по косяку, вошёл малоприметный мужчина. Лицо его блестело от пота, а рука, протянувшая тонкий конверт, дрожала слишком заметно для мага курьерской службы. — Что-то на словах? — коротко спросил Сарин, и, вопреки ожиданиям, курьер кивнул: — Игнорируйте написанное и отправляйтесь немедленно. — Чей приказ? — Мессира Архазара. — Не ждите, — махнул Сарин рукой, с сомнением глядя на письмо. — Мне нужно несколько минут. Закрыв за курьером дверь, он надорвал чуть гудящую от магии бумагу и, сощурившись, принялся читать. Лорд Энрикс требовал возвращаться, собрав все отчётности, дабы ничего не затерялось, и в иной ситуации Сарин так бы и поступил: слишком кропотливой и важной была работа. И, видимо, то, что произошло (или обещало произойти на момент написания письма?), было важнее. Только минуту спустя Сарин осознал, что его тревожит: любопытный младший брат не пытался сунуть в некромантские бумаги нос. — Что ты об этом знаешь? Ирел, не двинувшись, с минуту глядел в окно, распутывая затянувшуюся шнуровку рубашки. Стянув через голову, поднялся, отходя глубже в комнату, и принялся за бинты. — Помоги мне. Сарин, зажмурившись и надавив на веки, кивнул, подходя и скатывая изрядно потрёпанные и тёмные от пота льняные полосы. Ирел растёрла грудь, выдохнув с непередаваемой досадой, и подняла руки. На прикосновение к натёртым полосам и россыпи синяков она покачала головой: — Поторопись, раз не передумал. Но лучше бы ты вернулся со мной. Я так устала. Не ответив, Сарин принялся бинтовать, сосредоточившись только на мысли, что он не может даже дать ей что-то чистое. Что она снова будет голодать и искать поздние ягоды по лесам. А с ним могла бы есть крольчатину, или кого там удастся подманить, спокойно спать и не метаться от границы к границе, зная, что произойдёт в случае поимки. — Что ты знаешь об этом письме и поводе для его написания? — То, что тебе нельзя там быть.

***

Ему было стыдно. Всю жизнь он делал неправильные вещи и сейчас вновь выбрал совсем не тот долг, который стоило. Аркс выстоял столько веков, и теперь-то с ним не случится ничего страшного. Даже мессир Архазар может ошибаться. А откупиться от единокровной сестры горстью монет, да ещё и запретить искать и копировать его бумаги, просто гнусно. И, пожалуй, трусливо. Он бы плюнул на всё и проводил её хотя бы до границ, расспрашивая о греховной жизни с женщиной на пятнадцать лет младше и рассказывая о своих успехах в шахматах, если бы хоть на секунду верил, что Архазар действительно способен на ошибку. Путь до Белого города занял немногим больше четырёх часов, и то лишь благодаря магии. У советника теплилась смутная надежда успеть вернуться до утра и застать Ирел в селе, но чем ближе был Аркс, тем дурнее становилось предчувствие. Ближайшим входом в город было подземелье, выходящее в сады на склонах горного хребта. На вид всё было в порядке, но лица стражи горели нетерпением и каким-то слишком уж ярким ужасом. — Мессир! — выдохнул тот, что подбежал схватить поводья. Советник спешился, последним толчком вливая силы в уставшую кобылу, и зашагал к воротам. — Лошадь уже готова! — Что происходит? — Драконы. Он не остановился, хотя сердце, гулко бухнув, сбилось с ритма. Переворот — да, возможно. Предательство и открытые имперским войскам ворота — теоретически может быть. Но... — Что известно? — Передали лишь приказ доставить вас как можно быстрее. Безропотно стерпев проверку и десяток амулетов, зудящей даже через одежду гроздью повешенных на шею, он забрался в седло. Если бы можно было сменить облик в этой щели в скале и лететь, он бы сделал это, не теряя драгоценного времени. Первая же попытка прощупать неизвестных потерпела крах: защита города поглощала всё, что пыталось выйти за её пределы. Или проникнуть внутрь. От этой неизвестности загудело в висках. «Её не могли поймать, — думал Сарин, собирая всю волю и загоняя панику как можно дальше. — Меня ждали гораздо раньше. Но она могла привести других, хотя... как? Ирел-раа не долетела бы до остальных просто потому, что не знает направления. Альгети-раа нашла её? Но почему не меня?» Хаос размышлений поглотил его настолько, что даже привычка слушать ментальный фон подвела: когда лошадь остановили, он не сразу сообразил, где находится и кто и куда его ведёт. Вампир из числа стражей дворца, протащив советника тайными переходами до восточной башни, открыл двери малого зала и отступил, давая дорогу. Сарин вошёл, ощутив разом тяжесть взглядов собравшихся. Всего несколько из аристократии, остальные — доверенные лица лорда. И раз Энрикс призвал, сменив гнев на милость, леди Дит и госпожу Кейрис, значит, расклад совсем плох. Путь мимо тонущих в сумраке людей, наблюдающих за ним так настороженно, словно напавшие были его лап делом, показался долгим, а янтарь и изумруды, украшающие стены, мерцали в свете пламени слишком уж зловеще. Даже звуки далёких улиц затерялись в потяжелевшем воздухе. — Мой лорд, — позволив себе проигнорировать прочих, поклонился Сарин, остановившись в нескольких шагах от стола. На поверхности столешницы с нанесённой под тёмно-золотистым слоем смолы картой пульсировала россыпь отметин. Энрикс поглядел на него, а затем вновь уставился на карту. Вид у него был потерянным. — Ныне в полдень стражи у северо-восточных ворот попытались задержать незнакомца, пробудившего защитные артефакты, — сухо сообщил мессир Архазар, стоящий у окна. «Пустые» глазницы обводили тёмное небо, словно старый лич силился разглядеть растворившийся в магии блеск созвездий. — На эту попытку он ответил неизвестными стражам чарами, обратился в дракона и улетел. Спустя час на нас напали. — Двуногие крысы ударили его, полезли по карманам, а на сопротивление обозлились, — тихо поправил Сарин. Стоящий в углу, за спинами леди и лордов мальчишка в кольчуге, приведённый в качестве свидетеля, вспыхнул от лба до подбородка, благородное собрание переглянулось, а лорд и бровью не повёл: он-то давно переворошил память дурня, не доверяя его честности. — И я бы не удивился, будь он один: мы порой... путешествуем. — Их восемь. Я пытался поговорить, но им это не понравилось, — не сменил тона Архазар, переплетая руки на груди. Энрикс жестом подозвал второго советника ближе: потемневший от времени янтарь разогрелся ещё в трёх местах. — Возможно, они послушают сородича? — Так с чего он ещё стоит здесь? Может, они и прилетели за ним? Сарин лишь усилием заставил себя не закатывать глаза: волны гнева и страха, прежде неосязаемые, захлестнули малый зал потоками слов. Не остался равнодушным даже Бальзамин, подогреваемый опасениями за свои лаборатории. Госпожа Кейрис, дитя в сравнении с прочими, держалась в тени матери и тихо бормотала что-то о подземном городе и людях, лорд Кейр требовал сгноить крылатых тварей, не теряя времени на переговоры... Энрикс всё так же буравил взглядом свой город, штрихами и колдовством перенесённый на карту. Ему не было дела, надорвут ли глотки его подчинённые, перебьют ли друг друга сами: Сарин, невесомо тронувший разум лорда, ощутил лишь бесконечное смятение. Драконы. Город укрепляли с давних пор, но лишь против тех, кто ходит на двух ногах. Восемь драконов сомнут защиту за несколько минут, и пусть откат будет тяжёлым, их шкура выдержит и не такое. Удивительно, отчего они до сих пор этого не сделали, но... Энрикс не мог знать предела драконьих сил, но чувствовал их отголоски. И они подавляли. — Мессир, — поглядев на карту в последний раз, тихо позвал Сарин, позволив себе невероятную вольность: заставил людей замолчать мягким касанием безразличия. Успокоить их чем-то менее сбивающим с толку не было ни возможности, ни желания. — Мессир, позвольте сопроводить вас вниз, если милорд позволит. — Милорд дозволяет. То, с какой усталостью Энрикс опустился на ступени перед своим креслом, стало последней каплей. — Мессир, — почти зашипел Сарин, срываясь с места, стоило личу отойти от окна, — мне нужно знать всё в точности. Лезть под пламя и магию с одной только надеждой, что меня сначала выслушают, не слишком-то разумно. Архазар степенно кивнул, шелестя накидками. В нескольких шагах от двери он ловко подхватил коллегу под локоть, исхитрившись не сгорбиться из-за разницы в росте, и взглянул на кого-то по другую сторону от Сарина. Как оказалось, Бальзамин умел передвигаться невесомее тени. — Отдать бы вас вашим родичам, — мечтательно проскрипел бальзамировщик, подставляя заросшее и изрезанное морщинами лицо под вялый и ленивый сквозняк в галерее. В нетвёрдом обычно голосе не осталось ни следа былой истерики. — Если они разнесут Аркс, мне негде будет жить, кх-хе. Неприятные вести. От горечи, заполнившей рот, захотелось отплеваться на месте, но Сарин ухитрился растянуть губы в улыбке. Два старых хрыча, придерживающие его под руки, словно на прогулке, выглядели безмятежными, но и телепатии не требовалось, чтобы понять их намерения: если господин второй советник попытается сбежать, его вышвырнут за ворота по частям. И ради этого оба конкурента с удовольствием объединят усилия. Кое-как прочистив горло, Сарин мотнул головой: — Увы, полагаю, что если бы они хотели меня, то отыскали бы за городом, а не шумели здесь. Они, думается мне, не просто так забавляются в небе? — Они меняют магические потоки, — бесстрастно согласился Архазар. — Быть может, вы успели заметить, какими были напавшие? — Успел, — кивнул лич, разглядывая на ходу облака. На ступени впереди он не глядел, но спустился, не запнувшись в длинных многослойных одеяниях. — Пятеро — дети вод, один ледяной, одна штормовая, и ещё один — ваш сородич. Мягкий толчок, разлившийся в воздухе, ощутили все. Сарин поёжился. — Они не взяли воинов. Готов спорить, что лавовый — такой же маг, как и прочие, и сейчас его в небе нет. Возможно, я знаю, как они хотят попасть в город... Долина Ида пронизана подземными потоками, мы стоим на ручьях. Мессир, что произойдёт, если они раскроют и поднимут водные жилы? — Реки затопят нижний город и подземелья, дворец, улицы верхнего и среднего кругов просядут, нижний и долину зиккурата затопит сразу, и мы будем тонуть. — В голосе Архазара тонко зазвучала странная, неприятная нотка, даже Бальзамина заставившая оборвать тихое покашливание. — Вы способны им помешать? — Мой стихийный предел, мессир — унюхать залежи драгоценных камней и металлов, — нервно хмыкнул Сарин. Костлявые пальцы сжались на плечах сразу с двух сторон. — Возможно, это поможет отстроить Аркс заново, когда мы выберемся из-под обломков... но молю Праматерь, чтобы до этого не дошло. Вы говорили с ними, верно? Прежде чем... прогнать вас, они что-то сказали? — Штормовая драконица упоминала некие яйца. Увы, те, что есть, давно мертвы, и приходить за ними не было бы никакого смысла. Третий раз за день в груди потянула пустота, и в первый — подвели ноги. Не скатиться кубарем по очередной лестнице помогли чудо и оба лекаря. Кажется, в густой спутанной бороде Бальзамина промелькнула совсем уж кривая и едкая ухмылка, а «взгляд» Архазара наполнился укоризной. — Откуда в Аркс драконьи яйца? — сипло спросил Сарин, перебирая в уме все прожитые в городе годы. Ничего связанного со своим народом на ум не приходило. Может, лич что-то неправильно понял? Он умён, это бесспорно, но человеку (пусть и очень давно переставшему быть таковым) в драконьем рыке непросто разобрать слова. Или это иносказание, подобное тем, что использует порой Анасфено на требования вести себя соответственно возрасту? Или человеческие маги ухитрились в древности обокрасть гнездо и спрятали погибшие яйца под городом? Старые склепы или подземный лабиринт со святилищами — место подходящее. Быть может, человечки даже не осознали, что именно нашли? В вереницу мыслей вторгся скрипучий смешок. Бальзамин мягко потянул Сарина за локоть, сворачивая с лестницы в тёмный, ничем не освещённый коридор, благо все трое вполне сносно видели в темноте. — Не столь давно нас посетил мэтр Мейло со своими протеже, — ровно отозвался Архазар, не смущённый сменой маршрута. — Вместе с ними своё почтение лорду выказали и другие прибывшие в Аркс. Среди них были купцы из земель Дома Фатос, кои и принесли в дар два мёртвых драконьих яйца. — Вы этого не застали, сбежав от воплей менестрелей под предлогом излишне нежных ушей, — тихо, почти интимно напомнил Бальзамин, склонившись к другому плечу разом позеленевшего телепата. — Хотя вопрос есть любопытнее: отчего вам вовсе не сказали об этих дарах? — Не было необходимости, — обрубил Архазар. Его хватка сдавила плечо до лёгкой боли. — Скорлупа промёрзла насквозь. От яиц ныне толку не больше, чем от любых иных камней. Сарин промолчал, ускоряя шаг. Подходящий к полуночи день оказался поистине страшным: сначала Ирел, затем драконы, теперь — мессир, оказавшийся не столь всеведущим, как казалось прежде.

***

Глаза ныли и чесались, но рыдать, когда город вот-вот рухнет в старые катакомбы, было не слишком уместно. Кричать на двуногих и ругаться в голос, пожалуй, тоже... Он гладил обманчиво-тонкую поверхность скорлупы, холодную и затвердевшую, и страстно желал заскулить. Всё верно, драконья чешуя способна защитить и от колдовства, и от магической отдачи, но спящие под скорлупой дети этого не выдержат. Особенно эти. — Ледяные птенцы — самые мелкие, — пробормотал он, не в силах отвести руки. — Самые прихотливые. Они долго спят, дольше всех остальных. Но они способны выживать в ущерб своим магическим способностям даже там, где другие погибнут. После они дают полноценное потомство. Мы пытались наделить этими же возможностями другие виды, но безуспешно. Бальзамин слушал внимательно, оставив все псевдостарческие ужимки, скрипы и покашливания. Архазар не позволил ему касаться яиц, резонно предположив, что пустотный маг может ненароком повредить их содержимое, раз оно ещё живо, но запретить задавать вопросы не мог. Сарин же не противился отвечать: его душила чудовищная тоска. — Если вы оставите одно яйцо... — начал глава зиккурата, но наткнулся на затянутый поволокой сдерживаемого бешенства взгляд советника и поднял ладони. — А я вправду мог помочь. — Полагаю, это весьма дорого нам обойдётся. Сарин уложил яйца сам, проверив корзину и ремни со всей тщательностью. Ноша показалась ему нестерпимо тяжёлой. Если ему лишь почудилось дыхание жизни под скорлупой, он сам себе оторвёт голову, не дожидаясь ярости соплеменника. И благо, что не соплеменницы: драконица разрушила бы Аркс до основания, не удовлетворившись одним лишь виновником. Дорога до ворот закончилась быстрее, чем ожидалось: сменяющиеся вереницы опустевших улиц, сады, мосты — и вдруг стена. Камни её стонали в унисон с землёй, готовые отозваться на шёпот Праматери, исходящий из уст её детей. Впервые Сарин позавидовал своей маленькой раа: Ирел никогда не сомневалась, что Всетворец примет её, где бы и когда ни окончилась жизнь. В стае же полагали, что у драконьего племени нет и не может быть посмертия, и сейчас эти мысли только добавляли нервозности. Он вышел за ворота и зажмурился: в лунном свете трава по обе стороны от дороги блестела и переливалась, покрытая подобием росы. Вне защиты города магия, пронизавшая всё вокруг, оглушала, и потребовались долгие минуты, прежде чем сознание прояснилось. Сарин сделал первый шаг, второй, ещё несколько — и сошёл с камней в травы и поднявшуюся воду. Он не смотрел в небо, затылком чувствуя, как обращаются в его сторону восемь пар глаз. Отвыкший от этого, Сарин подавил желание закутаться в ментальную пустоту и продолжил идти, оставив за спиной и городские стены, и возможную подмогу. Если есть шанс не раскрываться перед сёстрами и братьями, грех им не воспользоваться. Они спустились, когда получилось различить сквозь туман очертания холмов. Штормовая самка, огромная и чёрная, вышла вперёд, складывая крылья. Невольно подчиняясь этикету, Сарин отвёл взгляд, не таращась на превращение, и медленно опустил корзину в мокрую траву. Плечи словно вывернуло, а ноги, уставшие месить грязь, разгорелись с новой силой. «Или меня сожрут, или это закончится чем похуже — но закончится», — утешил он себя, втайне надеясь на первый вариант. Тащиться обратно, ползти по лестницам и отчитываться перед злобными человечками, желавшими откупиться им от драконьей своры, отчаянно не хотелось. — Мудрейшие, — поклонился он, когда перед ним стояли трое «людей», нарочно коверкая произношение, как и положено прямоходящей крысе, — молю о прощении. В глубочайшем невежестве Дом Аркс стал виновником ваших бедствий. Принявшие наследие Мортис не крадут детей. Самка со взъерошенной белой гривой, принюхавшись, фыркнула и уверенными шагами подошла ближе, подняв ладонь. Глаза её, такие же тёмные, как высокогорные озёра, оглядели Сарина, прежде чем она села в траву. Маленькие ладони теми же движениями, что Сарин прежде, огладили скорлупу. Веки зачесались с новой силой, и господин советник склонил голову, отступая. Водный наблюдал за ним из-за спины штормовой, выдавая волнение рябью, расходящейся от каждой травинки. — Дом Аркс оказался втянут в политические игры людей, — посчитав столь умеренную реакцию благоприятной, тише пояснил Сарин. — Они же втянули в неё стаю... — Ты плохо говоришь, — оборвала его водная, не отвлекаясь от яиц. — Позабыл речь своего народа, изгнанник, или смеёшься? Или играешь сам? Ноющая боль в бестолковом теле мигом отошла на второй план. Сарин, в первую секунду поперхнувшись влажным воздухом, рыкнул со всем возможным почтением, виной и лёгкой нотой досады. Человеческое горло плохо подходило для такого, но словами обойтись бы не получилось. — Я готов ответить за свою ошибку: это я не обнаружил их вовремя и подверг этим опасности. Люди хранили яйца как величайшие драгоценности... — Не ведая, что именно хранят? Он вздрогнул и тут же сделал вид, что плечи передёрнуло от ночной прохлады, украдкой поглядев на штормовую самку. Легко позабыть, что драконицы растут всю свою жизнь, когда тебя окружают люди и раа-полукровка. Астерион из ребёнка превратилась в чёрно-серебряную красу ночного неба. И если она, узнав его, ударит хвостом теперь, то переломает ему все кости. — Люди любопытны, но не желают стае зла. Оставьте город и примите приглашение отдохнуть за его стенами. Лорд примет вас со всеми почестями. Драконицы переглянулись. Водные обменялись короткими свистами и россыпью терминов, знакомых Сарину лишь смутно и из уроков в юности, Астерион кивнула. — Нам не нужно общество людей, но мы не тронем город. Постарайся защитить его от человеческих игр: в следующий раз твоим словам могут не поверить. Сарин стерпел усмешки и отступил подальше, когда водный и штормовая приблизились, бережно поднимая яйца. Сёстры и брат уже собирались уходить, как он, не удержавшись, всё же спросил: — Меня давно не было дома. Довольны ли вы правлением мудрой Рас Альгети? Астерион остановилась, обернувшись. Эмоции на непривычном к такому лице читались слишком плохо. — Альгети-тер погибла шестнадцать лет назад, сорвалась с ледника. Династия сменилась. Замерший по щиколотку в грязи и воде Сарин хохотнул, уверенный, что это шутка: — Сорвалась? Тогда кто же теперь ведёт стаю? — Он разгневан на людей, но готов на тебя посмотреть, — прислушавшись к тишине, сказала Астерион. — Жди.

***

Глупая шутка. Нелепая. В смерть Корнефороса ещё можно было поверить: даже сильнейшие из племени не бессмертны. Но Альгети-раа? Легче представить, что она плюнула в ледник пламенем, затопила небольших размеров долину, устыдилась и улетела от недовольных взглядов подальше. «Или она нашла меня и захотела посмеяться над наивным эраа, подговорив Астерион. Но прежде — Ирел, чтобы та нашла тех, кто привезёт сюда яйца, дабы обрести повод прилететь, не вызывая вопросов». Вода медленно уходила под землю, и Сарин отошёл в сторону одного из родников. Сводящий зубы холод не освежал, но заставил челюсти прыгать, попутно прикусив язык. Вот это-то и взбодрило. Хлопанье крыльев разогнало клочья спускающегося с холмов тумана. Выждав немного, Сарин обернулся, застав завершение превращения Астерион и лавового собрата, слишком крупных, чтобы успеть за остальными. — Рас Альхаге-тер хочет поблагодарить тебя за спасение своего потомства. По лбу стекла успевшая согреться капля, затерялась в брови, а затем скатилась по векам и щеке. Сарин моргнул, понадеявшись, что снежной белизны фигура среди семи других ему мерещится. Верно. Кто ещё сравнится по силе слышать чужие желания с ним и Альгети? Кто ещё может так напоминать в тумане дохлую медузу на мелководье? — Назови себя, — дружелюбно и мягко попросил новый король, разводя руки и выходя вперёд. Серо-голубые глаза лучились полным спокойствием и осознанием значимости, в движениях — никакой суетливости. Пусть он и колдовал много часов подряд, но держался твёрдо, как и полагается. После стольких-то лет ожидания он просто не мог позволить себе слабости. Такое упорство почти достойно уважения. В груди заколотило тяжелее, а воздух показался неприятно-тёплым. Плечи развернулись сами, забывая долгие ночи за книгами и письмами. — Назвать? Хорошо, — почти с наслаждением перекатывая слова родной речи, согласился Сарин, шагнув навстречу, — но я лучше напомню. Я сын Октавии, наследник Корнефороса, брат Альгети-раа, твой принц и тво... Конец ругательства захлебнулся в рыке: вместо очередного чавканья застрявшего в жирной грязи сапога в землю вдавилась когтистая лапа. Смена облика вышла излишне стремительной, болью ввинтившейся в позвоночник и вывернутые лопатки. От первого всполоха шарахнувшегося в сторону Альхаге уберегла висящая в воздухе влага и магия водной драконицы, от удара хвостом — превращение. Гибкий серебряный дракон припал к земле, а двое водных, таких же маленьких и быстрых в изменениях, перехватили Сарина. — Что ты творишь?! — рявкнула ему в ухо Астерион, бесстрашно оставшаяся в человекоподобном виде и защищённая от возможных плевков огнём только тонкой чешуёй. — Что ты делаешь, Сарин?! Она сама не верила в происходящее, но спутать старого друга не могла. Шок или нечто ещё заставил её ударить по тяжёлой морде голой ладонью, но ничего дурного не произошло: Сарин лишь выдохнул едкий дым и перестал вырываться так яростно. — Я обвиняю его в убийстве моей сестры, — зашипел он, не сводя взгляда с серебряного тела в траве, спешно колдующего что-то жгущее чешую. — В убийстве из мести за придуманные оскорбления и из зависти! — Ну ещё бы! Из нас убийца — только ты! — отозвался Альхаге, сбиваясь и незаметно подбирая лапы. — И я заплатил за это и теперь требую правосудия, — резко вдруг понизил голос Сарин. Хвост, придавленный лапами, слабо подёргивался, сминая траву; от густого запаха становилось трудно дышать. — Здесь и моими силами или при всей стае. И если твои мысли чисты, я сам признаю тебя законным правителем. Эмоции вновь взяли верх, и молодой наследник, сдерживаясь, моргнул. Очень удачно моргнул: волна магии едва не выжгла Сарину глаза и повалила ему на спину кого-то из водных, а травы вокруг обратила в сотни колючих осколков. Серебряный дракон в коротком разбеге взмыл в воздух, скручивая новые чары... Сарина больше никто не держал.

***

При столкновении магии и когтей в открытом небе когти побеждают реже. С условием, конечно, что маг сосредоточен и полон сил, а не камнем падает к земле, пытаясь затормозить уцелевшим крылом. Сарин, надорвавший горло за время недолгой битвы, сжал челюсти в последний раз, перехватил Альхаге лапами и швырнул в грязь, когда до земли осталось совсем немного. Кровь кипела, всё внутри дрожало, и хотелось закончить с гнилым ублюдком... — Попытайся отсюда улететь, — зашипел Сарин на грани свиста, падая в траву неподалёку и взбивая когтями и без того измятый дёрн. Крылья и хвост в бешенстве хлопали, поднимая веером брызги грязи. — Нет. Ползи. Их обоих накрыла тень. Астерион, огромная, жмурящая обожжённые веки, пригнула шею, хищно разглядывая поверженного вождя. — Мы можем унести яйца. А можем оставить. Ты вправе взять их в счёт отнятого. Серебряный дёрнулся, загребая лапами. Вывернутые кости крыла уродливо топорщились под натянувшейся кожей. Если хоть на секунду представить, что станет с Альхаге, если раздавить эти два комка... — Забирайте. У меня нет желания высиживать и воспитывать птенцов, — хрипло и раскатисто фыркнул Сарин, поднимаясь и до хруста потягиваясь всем телом. — Поступите с ними, как должно. — А он? — Когда я вернусь, то переворошу его память... «...и буду долго смотреть, как он станет царапать камни, пытаясь вспомнить своё имя...» — И отдам его на суд стае, чтобы никто не обвинил меня в предвзятости. Прощайте. Он развернулся, в молчании захромав к стенам Белого города, не поддаваясь искушению понаблюдать ещё немного, как изображает червя высокомерная тварь Серебряный. Ему должно быть выше низменных порывов. Теперь он действительно стал чем-то большим, нежели коротышкой, затерявшимся среди людей.

***

Кошка развалилась на спине, мешая смазывать места, где, по мнению всех, имевших сомнительное счастье понаблюдать со стен за «переговорами», должны быть страшные переломы и чудовищные ушибы. Анасфено попытался было её согнать, но бесхвостая скотина цапнула его за палец и выпустила когти. Сарин только протяжно вздохнул. — Не делай так больше. Не менее протяжное «ум-м-мх» за приемлемый ответ не сочли и ткнули пальцем под рёбра. — О, — обратился бальзамир к кошке, — оно умеет рычать. Может, и внятно разговаривать получится? Чокнутое животное. — Если это массаж кулаками, то мне не нравится, — сонно сообщил Сарин, пристраивая щёку поудобнее. Влитое в него мессиром Архазаром зелье ухитрилось утихомирить бешеную злобу до вялой, чуть безразличной лени. Что ж, за такое сложно осуждать. Если он сам избавляется от истерик окружающих манипуляциями с сознанием, то лич имеет полное право пользоваться алхимией. Его ещё придётся поблагодарить за отсрочку допросов, чествований и личной скорби. Добрейшей души мертвец. За неуместный смех Анасфено наградил его целой чередой тычков, спугнул-таки восхитительно тёплую любимицу и опрокинул на спину остатки мази из пузырька. — Ты осознаёшь, насколько ты маленький? Нет, битва карликовых драконов — это очень уморительно, но... Ты осознаёшь?! — Весьма смутно, — признался господин советник, пихнув любовника ногой, промазав и не расстроившись. — Дай мне отдохнуть. Имею полное право. — О-о, — совсем уж недобро выдохнул Анасфено, вытирая руки о драконьи ягодицы и садясь поудобнее, — несомне-енно. «Ээр та тер аре лерх, Ха-аш'шас-се ка риэшш вер, сшаа», да? Сарин оторвал голову от покрывала и не без труда сфокусировал глаза на Анасфено. Космы долговязого дурня светились и переливались в предрассветном сумраке, но не успокаивали, как обычно. Перевернувшись набок, Сарин нахмурился. — Ты не знаешь, что это. — Я знаю, — весомо поднял палец к потолку лекарь. — И мессир знает. А если милорд попросит перевести всё то, что ты вопил, то узнает и он, и его свита, и все-все-все. Кстати, «риэшш вер» — это?.. — Я не собираюсь учить тебя ругательствам. — Да ты орал эти самые ругательства, как пришибленный, минут пять кряду! — с плохо объяснимым восторгом хохотнул Анасфено, толкая его кулаком в живот. — «Кар-кар, я вернусь, хш-хш, зашибу»! С протяжным стоном Сарин, не пожалев вышивки на покрывале, перекатился на спину, закрывая ладонями лицо. До него начало доходить, почему люди предпочитают разбираться с врагами без лишних свидетелей: после стыда не оберёшься. И хорошо, что обошлось позором из-за несдержанного языка. Люди ничего не замечают, когда при них случайно рыкнешь что-то непристойное. Пусть себе думают, что в Аркс нашёл приют очень невоспитанный дракон... К его уху наклонились, взъерошив дыханием волосы: — Угадай, что сказал мессир, когда отправил к тебе? «Это твой последний шанс, глупый ученик, приложить руку хоть к чему-то значимому». Не уверен, что верно его понял, — вольно пощупал Анасфено бедро в настороженности приоткрывшего лицо Сарина, — но одно знаю точно: прежде я ещё ни разу не спал с настоящим королём.