Помутнение
30 октября 2016 г., 10:24
Презирай меня, Делай это снова и снова… Опустоши меня, Изнасилуй меня, мой друг… (JMSN — Rape Me (Nirvana Cover))
Когда рассудок Бэкхёна проясняется, то он не знает, кого ненавидит больше: близнецов, которые овладели его телом без согласия, или же себя за то, что, вспоминая, как стонал под альфами, он жаждет повторения, настолько это было потрясающее и ни с чем несравнимое ощущение. Но, возможно, всё дело в течке и в том, что это был первый раз для Бэкхёна — заниматься сексом с альфой, с двумя, если быть точным. От горячих воспоминаний юноша осознаёт, к своему стыду, что возбуждается. Он перехватывает свою плоть у основания и ругает себя за то, что ведёт себя распутно, совсем неподобающе графу или же тому, кого похитили и изнасиловали два молодых, с точёной фигурой, красивых парня. И с полыхающими страстью глазами с обезоруживающим взглядом. Бэкхён с шумным вздохом прикусывает губу и побежденно стонет. Почему эти волки оказались настолько привлекательными?.. Пытающийся вспомнить пытливые и властные руки близнецов, а так же их низкие голоса, шепчущие блудные вещи, омега ласкает себя и достигает пика, уткнувшись носом в подушку и впитывая оставшийся на ней запах похитителей. После этого он невыносимо долго смотрит на покрытую семенем ладонь и не знает, учуют ли альфы, что Бэкхён без них прибегнул к помощи правой руки. Омега вытирает руку о матрас, который уже жесткий от высохшей смазки и спермы, и после устало поднимается с постели. Голова до сих пор кружится — течка ещё не подошла к концу. Из-за того, что рядом в период эструса оказались альфы, она длится уже на день дольше. Раньше подобного не случалось. Это приносит дополнительные волнения и неизвестность в будущем. Бэкхён на цыпочках спускается вниз, унюхав запах жареного мяса, ставшего привычным в рационе омеги за последние дни. На кухне он находит Чанёля, который уже перекладывает душистую от приправ еду на деревянную тарелку. Бэкхён давно понял, что всё в доме именно из дерева и создано, скорее всего, собственноручно близнецами. — Где твой брат? — с опаской интересуется выглядывающий из-за двери омега, а брюнет даже не ведет бровью от внезапного появления юноши. — Ушёл в город. Нужно узнать, как твой жених отнёсся к пропаже суженого. Бэкхён вновь плывёт по реке горьких воспоминаний о том, почему он оказался пленником близнецов. Сейчас он больше скучает по своим родным и друзьям, нежели рвётся на свободу к герцогу Паку. Которого, похоже, больше заботит его репутация, чем судьба собственного молодого жениха. Недолго думая, юноша делает шаг в сторону дымящегося мяса на тарелке. — Почему ты не одет? — Чанёль наконец подмечает, что омега зажато прошмыгивает на кухню голым. — Я весь грязный. Не хочется пачкать чистую одежду. И, к тому же, воняю, — кривится в ответ граф. Ему кажется, что от него разит за мили. — Ничего подобного, — оборотень наклоняется и вдыхает запах Бэкхёна. — Ты очень приятно пахнешь: собой и нами. Как это и должно быть. — А ещё литрами спермы, смазки и пота, — добавляет юноша и коротко хмыкает, подцепляя вилкой кусочек мяса и отправляя его прямиком в рот. Раньше он не любил есть жаренную дичь, но, кажется, под напором альф его привычки менялись. С губ Бэкхёна срывается переполненный наслаждением стон, от которого Чанёль вытягивается в тонкую струну и учащенно дышит, успокаивая проснувшегося от этих провокационных звуков внутреннего зверя, чтобы не взять омегу прямо на кухонном столе. Его брат подобным точно не побрезгует, а вот Чанёлю жалко елозить спиной Бэкхёна по шероховатой поверхности крышки, ещё заполучит занозы и не только: сотрёт до крови свою шелковистую кожу легкого персикового оттенка, пока Чанёль будет несдержанно втрахивать его в дерево. — Здесь неподалеку есть водопад, — наконец, успокоившись, произносит альфа и хватает небрежно Бэкхёна за руку, поднимая со стула. — Пойдем, искупаешься там, а после позавтракаем. Только без глупостей. — Хорошо, обещаю, что не сбегу, — кивает в ответ омега. Бэкхёну хватило понять с первого раза, насколько бессмысленны все попытки его побега. Да и желание смыть с себя весь смрад намного сильнее. Чанёль одним сноровистым движением накидывает на плечи парня мантию, чтобы тот не сверкал своим голым телом и не склонял альфу к очередному грехопадению, да и с утра ветер прохладный, как бы тот не заболел. И после берёт с собой плетённую корзинку, прикрытую темной тканью, а Бэкхёну остаётся только догадываться о её содержимом. Перед тем, как омега ступает на землю, его похититель отдаёт ему кожаные туфли, те самые, в которых граф ехал на свою свадьбу. Отчего-то Бэкхёна раздражает вся эта забота: с ним обращаются чересчур мягко для пленника. Он хмурится из-за своих мыслей, но тут же избавляется от них, стоит только Чанёлю дернуть его в сторону лесной тропинки. Облаченные в темно-зеленые мантии, отчего их силуэты не сильно выделяются на фоне зелени, они стремительно вышагивают по протоптанной тропе, и где-то на середине пути омега запыхивается, но Чанёль решает эту проблему одним махом: берёт пленника на руки. В очередной раз Бэкхён удивляется, насколько легко это даётся Чанёлю. Оставшийся путь он гипнотизирует взглядом крепкую грудную клетку альфы и сражается с непреодолимым желанием лизнуть блестящую на солнце кожу. — Вот мы и на месте, — Бэкхён расцепляет руки на шее оборотня и настороженно смотрит по сторонам, но уже спустя считанные секунды в его глазах пляшет восторг: мощные потоки воды, минуя огромные каменные глыбы, ниспадают на озёрную гладь. Сам водоём окружён плакучими ивами, а вода кристально-чистая, отчего возможно разглядеть даже тёмное, покрытое илом и водорослями дно. Чанёль, не снимая с себя трико, чтобы не стеснять омегу, первым прыгает в воду: стоит проверить, насколько сейчас холодно и не замерзнет ли Бэкхён, пока будет совершать водные процедуры. Благодаря внутреннему зверю, согревающему его тело, Чанёль не может определить, насколько вода холодная, но по покалыванию ступней всё-таки догадывается, что она ещё не совсем прогрета утренним солнцем. — Вода холодновата. Вот, держи, — Чанёль выходит из воды, подмечая, как Бэкхён смущенно отводит от него свой взор, вынимает из корзины кусок мыла и протягивает его омеге. Теперь понятно, что именно находится в прихваченной с собой корзине альфы: помимо мыла Бэкхён остротой своего зрения подмечает и чистую одежду. Пленник оборотней скидывает со своих плеч мантию и поспешно погружается по пояс в озеро, тут же ругая себя за опрометчивость и вскрикивая — вода оказывается действительно ещё не согретой под лучами дневного светила. — Совсем меня не слушает, а я ведь предупредил, — темноволосый похититель, чертыхаясь, подплывает к Бэкхёну и растирает руками плечи и грудь, а омега понимает, что действительно начинает согреваться, вот только дело далеко не в том, как пытается подарить тепло телу графа Чанёль, а в руках, оказавшихся на его коже, отчего та словно покрыта мазками горячего солнца. Странно, но Бэкхёну приходит именно такое сравнение на ум: Чанёль похож на солнце, когда его брат-близнец — на луну. Ранее он не замечал в себе склонностей к поэзии, но в голове крутятся строчки: В моем сознании ты — и солнце, и луна. Я не забуду тебя, ты не забудешь меня.* — С-спасибо, — юноша отстраняется от ликана и самозабвенно намыливает себя, крепко зажав в руке кусочек мыла, чтобы тот случайно не выскользнул и не исчез в воде. Чанёль равнодушно пожимает плечами, выплывает на берег, усаживается по-турецки под одной из ив и пытается высушить своё трико, при этом он не выпускает из виду купающегося паренька. Брат наказал ему без устали следить за ним в его отсутствие и поменьше разговаривать с пленником, чтобы Бэкхён, случайно разведав их слабости от чрезмерно общительного оборотня, теряющего разум от манящего омеги, не вознамерился сбежать, используя их болевые точки. Но Чанёль смотрит на всё ещё сжавшего от холода зубы графа, который угрюмо поглядывает на множество кровавых засосов на своём теле и что-то недовольно бурчит, и не может поверить, что Бэкхён действительно попытается сбежать и причинить им боль. Что-то изменилось внутри омеги. Оборотень готов даже поспорить, что тот по дороге к озеру заигрывал с ним. А это теоретически невозможно, взяв во внимание их сложившиеся в данных обстоятельствах роли: похититель и пленник. Чанёль находит нечто невероятно милое в рожицах Бэкхёна, отчего расползается в улыбке и старается её спрятать за покусыванием губ. Ещё не хватает, чтобы Бэкхён заметил, что оборотень растаял от его кривляний. Когда, наклоняясь вперёд, Бэкхён моет голову, чтобы мыло ненароком не попало в глаза, то демонстрирует свои выпирающие позвонки на худощавой спине: как бы близнецы не старались откормить омегу, тот продолжал оставаться слишком худым. Но при этом его кожа настолько великолепная на ощупь, что Чанёлю постоянно хочется до неё дотронуться и вдохнуть запах Бэкхёна. Почему он так вкусно пахнет? Почему вообще женихом Джуёна оказался именно граф Бён? Была ли эта судьба, что свела их вместе? Или же злой рок? Как Чанёлю найти ответ на этот вопрос? Кто подскажет ему правильный ответ? Засмотревшись на омегу, парень не сразу понимает, что вышедший из воды Бэкхён просит у него ночную сорочку, которую Чанёль ему тут же поспешно выуживает из корзины. Пока в очередной раз вогнанный в краску Бэкхён, отвернувшись, натягивает на себя одежду, похититель вновь любуется его ладной фигурой. С такими бёдрами этот омега создан для того, чтобы рожать здоровых детей. Альфе становится горячо в паху от одной мысли, что Бэкхён может зачать его ребёнка и не одного. Но он вновь рыкает осуждающе на своего внутреннего волка. И, кажется, звук получается слишком громким и агрессивным, отчего вздрагивает пленник и пытается понять, что же он сделал не так, раз смог разозлить Чанёля. — Идём обратно, — нервозно басит альфа и кидает в руки Бэкхёна гребень. Тот натягивает на ноги туфли и бросает прощальный взгляд на озеро с водопадом. Вряд ли в ближайшее время он вновь здесь окажется. И Чанёль подмечает эту грусть в глазах юноши. Возможно, ему удастся уговорить брата почаще выходить с Бэкхёном из дома. Тем более, когда тот, похоже, смирился со своей участью. — Опять понесёшь меня? — омега смотрит на руки оборотня, завязывающие тесьму плаща на жилистой шее. — А есть возражения? — приподнимает одну бровь и бросает лукавый взгляд на графа Чанёль. — Нет. Да, и если бы я был против, то ты бы всё равно сделал всё по-своему, — печально улыбается в ответ Бэкхён и обхватывает пальцами ручку корзинки. Она вновь будет покоиться у него на животе, пока альфа понесёт своего пленника до домика. Пока молодые люди бредут обратно, омега крутит головой по сторонам и жмурится от яркого полуденного солнца. Разморённый купанием, он боится заснуть на руках похитителя и наткнуться на высмеивающий взгляд альфы. Оказавшись вновь в каменной постройке, Чанёль первым делом натягивает на себя рубашку и чёрные шоссы, чтобы не смущать графа своим полуголым видом. А он понимает, насколько Бэкхёну неудобно находиться рядом с ним в таком виде. Взять хотя бы во внимание постоянно бегающие глаза и недовольно поджатые губы. Цаньле так и не объявляется даже после того, как Бэкхён завершает свой поздний завтрак, состоявший из подостывшего мяса, жестковатого белого хлеба и клюквенного морса. Омега, встав из-за стола и оказавшись за пределами кухни, ощущает слабость в организме и желание прикорнуть на пару часиков. — Можно мне отдохнуть? Я немного подустал после купания, — интересуется у Чанёля парень. — Естественно, — кивает утвердительно в ответ тот и ставит на полку вымытую посуду. Их разговор чем-то напоминает Чанёлю разговор замужней пары, и от этого сравнения у альфы сладко ноет в области сердца. Бэкхён в сомнениях косится то на погреб, то на лестницу. Имеет ли он право пойти обратно в покои брата Чанёля? Или же ему нужно вернуться в то маленькое темное помещение, которое действительно даёт ему понять, что он пленник близнецов-оборотней. Чанёль в этот момент подмечает, как изменяется ритм сердцебиения омеги, и, подойдя к тому, скользит взглядом в том же направлении, куда смотрит Бэкхён, пытаясь понять, из-за чего юноша так переживает. И находит причину метаний пленника. — Иди ко мне в комнату. У Цаньле нужно сменить простынь — на ней сейчас невозможно спать, — Чанёль наклоняется и задевает губами ухо Бэкхёна, тот дёргается от мимолётного прикосновения и, взволнованно подрываясь с места, поднимается наверх. Наверное, зря Чанёль решился подойти так близко, потому что вновь ощутил сногсшибательный запах омеги, который до сих пор был насыщенным и возбуждающим в период течки. Желание обладать Бэкхёном побороло чувство вины перед пленником. Сидящий внутри оборотня волк довольно заурчал, стоило его хозяину поднять ногу над первой ступенькой. Бэкхён тем временем присаживается на постель и не торопится ложиться. Необъяснимая тревога охватывает молодого человека. А ещё множество вопросов, на которые он до сих пор не нашёл ни единого ответа. Парень слышит скрип половицы. Ему не нужно поднимать голову, чтобы понять, что Чанёль находится рядом с дверью в свою комнату. Скорее всего, ему вряд ли дадут отдохнуть, и простыни на постели Чанёля тоже вскоре придётся менять. — Чанёль, — неуверенно подаёт голос Бэкхён, всё ещё пугливо опуская голову. — Раз вы всё равно меня убьёте рано или поздно, никто не узнает о наших разговорах, поэтому можешь сказать, почему ваши имена с братом настолько различны по звучанию? Если быть откровенным с самим собой, то юноша не надеется получить ответ. Близнецы не особо разговорчивы и постоянно пытаются отгородить пленника от всего, что с ними связано. Их прошлое покрыто тьмой. Но вот души светлые, как бы они не пытались доказать омеге обратное. Но Чанёль его в очередной раз удивляет. Альфа присаживается на постель рядом с Бэкхёном и, бросив короткий взгляд на теребящие ткань ночной сорочки руки омеги, задумчиво произносит, словно пытается вспомнить то, что он утерял на долгие годы и совершенно позабыл: — Наша мать была иноземкой. К ней и так относились, как к скоту, но когда она, безродная, забеременела в пятнадцать и родила нас, то её первым и последним желанием было дать нам имена. Тем самым она хотела отдать дань как своей стране, так и той, в которой она выросла. — Что с ней произошло? — затаив дыхание и осознавая драматичность жизни ликанов, Бэкхён перестает мучить ткань и хмурит брови. Ему невероятно жаль, что близнецы лишились своей матери при рождении. Но вряд ли именно это послужило причиной тому, что альфы одичали и прожили все последующие годы больше в зверином обличии. — Выносить двоих щенят в утробе — это адские мучения, особенно для слабого пола. Мы росли сильными малышами, развивались, пока не возжелали вырваться на свободу из тесного заточения. Цаньле до сих пор винит себя за то, что мать скончалась при родах от обильного кровотечения. — А ваш отец, почему он допустил это? Где он был? Почему не воспитал вас? — не понимает Бэкхён. Как мог допустить такое муж их матери? Или же и здесь кроется какая-то трагичная история? Юноша вздрагивает, когда видит, как у Чанёля вылезают клыки и вспыхивают огнем злобы волчьи глаза. — Наш отец — последняя скотина. Он использовал нашу мать лишь для удовлетворения своей похоти, поигрался и бросил. Уже в шестнадцать он был настоящей мразью. — Тогда зачем, если считаете его таковым, вы похитили меня, Чанёль? — заглядывает в глаза оборотню Бэкхён и дергает за рукав рубашки. — Зачем поступаете ещё более жестоко, берёте против воли, а после просто перегрызёте горло, как это сделали с людьми герцога Пак Джуёна? — Не говори о нем! Этот ротик не должен произносить его имя, — подушечка большого пальца похитителя скользит по мягким тонким губам омеги, которые приоткрываются и обдают фалангу теплым дыханием, отчего по коже альфы бегут непрошенные мурашки — этот юноша — настоящее сокровище, доставшееся вовсе не тому, кому полагалось бы. — Хочу слышать только «О да, Чанёль, сильнее, Чанни». И пора уже тебе стонать именно это! С обреченным стоном Чанёль несдержанно целует сладкие уста Бэкхёна, раздвигая их языком, и делает поцелуй более непристойным и глубоким. Он валит юношу на спину и нависает над ним, после чего тут же примыкает губами к шее и спускается по ней вниз, проглатывая вместе со вкусом кожи кружащий голову аромат омеги. Но Бэкхёну вновь становится страшно, даже когда руки Чанёля нежно и осторожно стягивают с одного плеча ночнушку. Он беспомощно хватается за рубашку и пытается отстранить парня от себя, хотя знает, что это бесполезно. — Чанёль, я не хочу так, силой… Не надо, пожалуйста, — и тут перед альфой вспыхивает картинка из детства, страшный момент в трактире, из-за чего он резко замирает, а на лбу собираются морщины. — Что с тобой? — Бэкхён замечает, как меняется в лице юноша, который резко приподнимается над ним. И приятная тяжесть чужого тела исчезает, отчего Бэкхён как-то разочарованно и глубоко вздыхает. Но разве секундами ранее не он сам умолял Чанёля не брать его силой? Почему же он чувствует эту странную обиду, что похититель так быстро сдался? — На дворе стояла ранняя зима, — укладывает голову на подушку Чанёль, и его глаза мельтешат по изученному вдоль и поперёк потолку комнаты. Он старается унять учащенно бьющееся от страшных воспоминаний сердце и глубоко вздыхает. — Нам с Цаньле было шестнадцать. Брат сильно заболел, поэтому мы не смогли охотиться на дичь. Но я был таким голодным, когда мой волчий нос унюхал вкусный запах свежевыпеченного хлеба. Тогда я не смог не пойти на поводу у обоняния и наткнулся на придорожный трактир. Шлейф запаха, от которого у меня текли слюнки, шел из-за задней раскрытой двери. Обратившись в человека, я нырнул в помещение. Мне пришлось спуститься в винный погреб, где на одной из бочек на полотенце лежал круглый хлеб. Я потянулся к нему и отломил лишь корочку, и тут же метнулся в сторону выхода, но мне не удалось так просто сбежать незамеченным: дверь преградил массивный силуэт трактирщика. Он сказал, что ничего не даётся бесплатно и за всё нужно платить. И мне пришлось. Я умолял его остановиться, но он не послушал. Тогда он был не один, поэтому, даже став волчонком, я не смог противостоять шестерым… Они брали меня попар... — Чанёль не успевает договорить, как тёплые губы прижимаются к его рту, и альфе остаётся лишь оторопело моргать глазами, не зная, как ему реагировать на эту внезапную нежность со стороны пленника. — Забудь, это в прошлом, — наверное, Бэкхён совсем тронулся умом, если ему стало жаль своего насильника и похитителя. Но он ничего не может с собой поделать, словно пропустил через себя все страдания, через которые прошёл Чанёль. Привыкшему к роскоши и беззаботному существованию, ему не знакома подобная жизнь простых людей, у которых нет ни охраны, ни прислуги, ни друзей или даже родителей. Им приходится самим бороться за то, чтобы оставаться живыми, когда Бэкхёну всё давалось слишком просто, стоило лишь щелкнуть пальцами. — Разве не я должен успокаивать тебя, пленник? — губы оборотня ласково ложатся на лоб омеги, а тот прикрывает глаза, чувствуя кожей мягкие влажные губы Чанёля. Уголки рта Бэкхёна плавно устремляются наверх. Всё-таки он действительно чувствует себя странно в руках похитителей. Они ненормальные, такие же, как, впрочем, и он сам, раз ничего не может с собой поделать, и с каждым разом, когда его тело пронзает посторгазменная судорога, он всё больше вязнет в этой трясине из окружения рук близнецов и их пронзительных глаз цвета янтаря. — Возможно, позже, но сейчас ты нуждаешься в этом намного больше, — облизывает губы парень и впервые позволяет себе невиданную наглость: проводит пальцами вниз по спине оборотня. — Даже если вскоре, наигравшись, вы раздерете мне горло, как это сделали с моими подданными. — Бэкхён-и, — Чанёль кладёт свою голову на грудь омеге и гладит по волосам хрупкое (несмотря на подтянутость и силу от тренировок по фехтованию) создание в своих руках, утыкаясь носом в чувствительное местечко на стыке шеи с плечом и проявляя тем самым небольшую слабость — ранее он никому из посторонних настолько не доверял, чтобы открыть свою страдающую душу. — Не бойся ни меня, ни брата, никто не собирается тебя убивать, просто будь хорошим пленником и не сбегай больше, хорошо? — Я… Я же пленник, как я могу не думать о побеге? — стыдливо прикусывает губу омега. Он так и не научился маскировать свою ложь, и Чанёль это чувствует. — Думать и совершать побег — разные вещи, — поднимает на парня взгляд оборотень и вновь тянется к губам пленника, просяще раздвигая их языком и проскальзывая внутрь. В этот раз Бэкхён не противостоит ему, лишь только, сдавшись, с шумом выдыхает и сжимает пальцы на затылке Чанёля. Омега отвечает немного заторможенно и скованно, но с каждой встречей их языков его движения становятся всё увереннее и раскованнее. Бэкхёну кажется, что он задыхается от натиска альфы, от острого запаха, от хриплого дыхания и сбившегося учащенного пульса альфы, кажущийся ему в данный момент невероятно притягательным, вкусным и горячим. Чанёль изголодался по этим приторным губам, ставшим самым любимым лакомством. Пальцы альфы подцепляют ночную рубашку Бэкхёна и медленно тянут наверх, оголяя светлые, медовые бёдра. В ответ юноша в его руках мычит и выправляет из темных шосс рубашку, поглаживая ладонями сокращающиеся мышцы пресса альфы. Чанёль на мгновение перестаёт смаковать вкус пленника и помогает ему стянуть с себя одежду. С Бэкхёна же особо снимать нечего — ночнушка валяется на полу — и он уже абсолютно раздет. Омега ежится от прохладного воздуха, но тут же согревается под горячими пальцами альфы, которые исследуют уже изученное вдоль и поперек тело. В ответ Бэкхён тихо мычит во вновь атаковавший его губы рот альфы и поглаживает полувозбужденную плоть оборотня через тонкую ткань. Чанёль вознаграждает его утробным довольным полурыком-полустоном и, скользя от подбородка влажными губами вниз, покрывает поцелуями подрагивающую шею. Его волк уже нетерпеливо воет и подталкивает на опрометчивые поступки. Но Чанёль больше слушает учащенное биение сердца омеги и его довольные мычания, нежели поскуливания внутреннего зверя. Бэкхён пытливо исследует тугие мышцы на руках и груди похитителя, поддевает ноготками комочки сосков и закидывает ногу на бедро альфе, потираясь о него уже заинтересованно поднявшимся органом, но тут же недовольно стонет, когда Чанёль шлепает его по ягодице и сминает её собственически ладонью. Омегу слегка знобит от вновь накатывающего волнами желания. Он до сих пор под воздействием течки, которая никак не хочет оставить его в покое, при этом юноша совершенно не испытывает ужаса, как это происходило ранее, когда его имели в разных позах и во всех комнатах дома, даже на земле возле постройки, когда Бэкхён захотел разведать обстановку и понять, где же его прячут, а Цаньле столь некстати дремал на траве. Сейчас происходит нечто немыслимое, ведь омега практически смиренно раздвигает ноги перед своим насильником. Бэкхён уверен, что после будет жалеть обо всём, когда эструс перестанет туманить разум и вернёт ему рассудок. Но насколько же нежны эти руки, а насколько горяч этот шепот в ухо?! — Если бы ты знал, Бэкхён-и, какую власть надо мной имеешь, — кусает мочку Чанёль и одной рукой освобождает низ от шосс. — Тогда отпусти, — выдыхает граф Бён, при этом откидывает назад голову, предоставляя Чанёлю ещё больше площади для нескромных поцелуев. — Именно поэтому и не могу, — мотает головой оборотень и разводит ноги пленника. — Бэкхён, я не смогу тебя отпустить уже никогда, прости. — Думаешь, я способен простить тебя? — насупившись, выдаёт омега. — Ты никогда не просил прощения за то, что овладевал мной со своим братом, но просишь простить за то, что я останусь вашим пленником? Тут же Чанёль демонстрирует Бэкхёну, почему за секс с Цаньле он не должен извиняться, втягивая в рот то одно, то второе яичко и слушая, как изо рта Бэкхёна вырываются довольные урчания. Сладкий запах омеги и травянистый, густой альфы смешиваются в воздухе, как и их тела на постели. — Я не сделаю ничего, чего ты сам не захочешь. Направляй меня, Бэк, — отрывается от смакования юноши Чанёль. Он старается придать своим словам как можно больше серьёзности и уверенности, чтобы и пленник смог поверить им. — Я не смогу, — пристыженно мотает головой омега и сжимает пальцами подушку. Он не в состоянии заглянуть в глаза Чанёля — до сих пор стыд никуда не делся, как и чувство неправильности всего происходящего. — Ты сможешь, малыш, смотри на меня и выкинь из головы все лишние мысли, — поддевает подбородок юноши Чанёль, и его собственное сердце громыхает в груди от взгляда кофейных глаз пленника. — Они — основная причина, по которой ты боишься меня. А это делать совершенно ни к чему. Никто не причинит тебе боли. Мы с братом устали это повторять. Ты здесь, чтобы получать наслаждение, и только от тебя зависит, насколько оно будет сильным. Бэкхён хочет ответить что-то вразумительное, но все слова утопают в крике удовольствия, когда Чанёль берет его член целиком в рот. Тонкие пальцы тут же ложатся на темные гладкие волосы альфы и несильно давят на его голову. Чанёль же и не думает останавливаться, перехватывает ствол у основания и интенсивно движет головой вверх вниз, облизывая и погружая по самое основание. Он видит, как искажается лицо его милого мальчика от наслаждения, поэтому сосёт с удвоенной силой. Стенки глотки вибрируют, а Бэкхён вторит им и подрагивает, лежа на постели со слегка согнутыми ногами. Мышцы ягодиц активно сокращаются, он дергает ими навстречу горячему рту. Чанёль берёт омегу за пояс и приподнимает таз, при этом продолжает играться языком с тонкой кожей мошонки и члена, всасывая открывшуюся розовую головку. Он раскрывает Бэкхёна сильнее, показывая, что в данном случае требуется от него, и перекладывает ладони со своей шевелюры на чувствительные места под коленями пленника. Резкий запах возбуждения ударяет в голову ликану, отчего когти вонзаются в простынь, оставляя дыры в разорванной материи. Чанёль тяжело дышит и старается усмирить свой дикий нрав. Он не перестанет утверждать, что этот омега просто идеальный, невероятно лакомый кусочек, которого Джуён совершенно не достоин. Всё больше теряющийся в чувственной ласке Бэкхён самостоятельно придерживает свои разведённые ноги, разрешая отсосать Чанёлю так, как он хочет, а сам омега весьма не против этого и начинает медленно сгорать от этих откровенных действий похитителя. Язык Чанёля дразнит кромку ануса, ведет вверх по члену и давит на устье уретры, после чего парень всасывает плоть целиком в рот, повторяет эти нехитрые прикосновения, а затем вновь приникает с поцелуем к раскрасневшимся губам Бэкхёна, играя указательным пальцем с распахнутой дыркой. — Тебе нравится? — между поцелуями интересуется Чанёль, но омега не спешит с ответом, поэтому альфа провокационно возвращается к своему раннему занятию и продолжает насиловать ртом член юноши. Далее Бэкхён совсем забывается, когда язык оборотня щедро лижет сфинктер, мышцы которого расслабляются и приоткрывают розовую дырочку, стоит только кончику ткнуться внутрь. Сдавшийся на милость одному из похитителей-близнецов Бэкхён, стонущий в голос, хватается за волосы на макушке Чанёля и властно направляет его голову, чтобы язык скользил по расщелине и коже под мошонкой. Оборотень жадно поглощает не только аромат, но и саму вырабатываемую организмом омеги субстанцию, гулко глотая и скользя языком внутри прохода. Слюна вперемешку со смазкой стекает не только по подбородку, но и его крепкой шее, огибая кадык. — Бэк, Бэкхён-а, — прикусывает внутреннюю сторону бедра Чанёль и бросает полный восхищения взгляд на полностью открытого телом и душой пленника. Из альфы никудышный поэт, но он готов сочинить сотни поэм и од Бэкхёну и его шикарной заднице в частности. Затем они вновь целуются, щедро делясь вкусами друг друга. Бэкхён начинает проявлять инициативу, ощупывая и поглаживая плечи, грудь и уже твердую эрекцию альфы. Тот просто лежит на постели, когда пленник, встав на четвереньки и прогнувшись в спине, лижет его шею и болезненно прикусывает кожу на ней. Рука Чанёля плавно скользит между ног нависшего над ним и ласкающего с упоением Бэкхёна, и средний палец ныряет во влажный проход. Омегу начинает штормить от переизбытка чувственности, и он отрывается от губ, сжимает пальцы на плечах Чанёля и самостоятельно подаётся навстречу пальцу альфы, издавая при этом крайне сексуальный звук. Чанёль кажется Бэкхёну гипнотически прекрасным, иначе он не понимает, как может вытворять со своим похитителем подобное, проявляя инициативу и желая отсосать его слегка изогнутый вверх член. Во рту собирается слюна, стоит юноше только вспомнить тяжесть головки на своем языке и её вкус. Поэтому Бэкхён не медлит и с довольным мычанием сосёт чужой член. Он уже привык ко вкусу парня за всё время заточения в домике близнецов. — О боги, Бэк, — низким, похожим на звук хорошо настроенного органа голосом выдаёт Чанёль, кладёт руку на затылок омеги и руководит движениями головы мальчишки. Он не ожидал от него такой прыти. А Бэкхён довольно посасывает его плоть, тычет головку за щеку и щурит слезящиеся глаза, после чего выпускает с влажным звуком плоть изо рта и обильно сплевывает на кончик возбуждения оборотня, и вновь вбирает его по самые лобковые волосы. — Д-довольно, душа моя, — выстанывает с придыханием Чанёль и тянет юношу наверх, перекидывая через себя одну его ногу и усаживая на свой стояк, о который Бэкхён начинает тереться. Ствол скользит между половинок его попы, которые омега изредка сжимает и обхватывает в более тесный плен пенис альфы, а Чанёль всё больше хочет уже оказаться в Бэкхёне, который своими выходками провоцирует его на грубый трах. Иначе как можно спокойно реагировать на извивающегося на нём и при этом с упоением стонущего парня, который своими движениями отчаянно просит Чанёля взять его и отодрать хорошенько по полной программе. Вот и альфа вовсе не из железа сделан. Он обхватывает ладонями маленькие упругие ягодицы и разводит их шире, тычась головкой в выталкивающий густую прозрачную субстанцию анус. — Малыш, готов? — Чанёль поднимает взгляд на изнемогающего от желания Бэкхёна и замечает, как по заалевшим щекам скатываются слёзы. — Отчего ты плачешь? Пальцы стирают влажные дорожки, а глаза обеспокоенно распахиваются, глядя на столь ранимого молодого человека, который совершенно не хочет казаться слабым и хрупким, чтобы его не сломали ещё сильнее. Но альфа и не собирается вывернуть его душу наизнанку, втоптать в грязь и лишить гордости и чести. Он восхищается Бэкхёном так, возможно, как никто другой никогда в жизни графа Бёна. Проявившееся при похищении желание заботиться и защищать никуда не исчезло. — Чанёль… — альфа — замечательный любовник, и Бэкхён, возможно, отдал бы все богатства своего супруга, чтобы заполучить такого, как Чанёль, к себе в постель. Неправильно, извращенно, что он желает своего насильника и похитителя, но дай бог всем таких, как Чанёль. — Хороший мой, не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, — парни касаются лбами друг друга, и Чанёль вбирает в рот нижнюю губу Бэкхёна, при этом доверительно поглаживает пальцами подрагивающую спину омеги. После этого оборотень вновь кладёт голову на подушку и бродит руками по тощим бокам парня. — Чанёль, прошу… — надрывно скулит Бэкхён, упираясь ладонями о постель, и вопрошающе смотрит потемневшими глазами на альфу. — Всё что угодно, детка. — Возьми меня, — омега протягивает руки навстречу альфе, и тот целует костяшки изящных пальцев. Бэкхён не должен выглядеть столь ранимым и слабым, но рядом с одним из близнецов или сразу с обоими он ощущает себя именно таким. — Как же я тебе благодарен, — Чанёль вновь не может устоять и пламенно целует приоткрытые губы омеги, одновременно с этим направляя свой член внутрь своего любовника. Именно так. С этого момента Бэкхён его любовник, а не пленник. Это Чанёль чувствует себя им, так как был пленён восхитительным омегой с самого начала, и его желание привязать себя к нему с каждым днём только возрастает. И сейчас он поблагодарил Бэкхёна за частичку доверия, проявленного в столь интимный момент. Бэкхён ответно вздрагивает, ощущая, как горячий ствол раздвигает тугие стенки и проскальзывает в глубину его тела. Ногти впиваются в предплечья Чанёля, на лбу возникает несколько складок, пока юноша хмурится: до сих пор не привык к весьма немаленьким размерам близнецов. Помимо тягучего чувства заполненности, Бэкхён ощущает что-то более глубокое и сильное — чувство привязанности. Он не мечен Чанёлем, но уже его. Однозначно, его. Слишком быстро Бэкхён сдался именно этому из похитителей. Цаньле он пока что боится, а вот Чанёля перестал. Хотя его до сих пор пробирают волнение и паника — а если Чанёль окажется ещё более жестоким из близнецов, поглумится над наивным омегой и первым разорвёт ему глотку, когда Бэкхён перестанет быть ему интересен? Пока что омега старается не зацикливаться на этом и просто идёт на поводу у своих ощущений, как и попросил Чанёль, поэтому отдаётся полностью процессу и насаживается самостоятельно на чужую плоть, при этом закидывая назад голову и открывая рот в беззвучном крике. Чанёль тут же перехватывает его за шею и притягивает к себе, яростно целуя и рыча прямо в приоткрытый, мокрый от вылизывания рот Бэкхёна. Омега отвечает на поцелуй не менее страстно, иногда перехватывает инициативу: он то нежно посасывает губы альфы, то впивается в них белыми зубами. При этом его тело самопроизвольно изгибается и движется вверх-вниз, то оставляя внутри одну лишь крупную головку члена Чанёля, то оседая полностью на его возбуждение. Руки похитителя блуждают по напряженным крыльям лопаток, шее и спускаются по торсу вниз к местечку, где их тела соединены воедино, и гладит подушечкой пальцев растянутое кольцо мышц. Молодые люди заглядывают друг другу в глаза и понимают, что если есть на свете волшебство, то оно происходит именно сейчас. Они в унисон чувственно стонут. Бэкхён вновь приподнимается, откидываясь назад, и его тело изгибается в изящную волну, пока он хватается пальцами за бёдра Чанёля и, уже совершенно не стесняясь, прыгает на любовнике. Его жаждущая ласки эрекция постоянно стукается о свой и живот альфы и оставляет влажный след. Тонкая ниточка смазки тянется от устья уретры к нижним кубикам пресса Чанёля. — Бэкхён, пресвятая Дева! Чёрт, чёрт, чёрт, — выдыхает оборотень при каждом толчке в расслабленное разгоряченное тело омеги, при этом подначивает его и удовлетворённо гладит взмокшую кожу. — Мой мальчик-ковбой! Давай, оседлай меня и скачи резво, как только можешь! Он подбадривающе шлепает парня по ягодице и оставляет красные следы от пальцев на ней. С них градом течёт пот. Запах омеги становится просто невыносимо резким и действует на Чанёля сродни афродизиаку. Сам Бэкхён не менее возбужден, особенно когда басистые стоны с придыханием альфы пускают приятные мурашки. Бэкхён устало замедляется, сжимает коленями туловище альфы, а тот начинает вбиваться в него мощными движениями. Хлесткие шлепки и глухие протяжные стоны разносятся по всему дому и за его пределами. Бэкхёну было бы стыдно, если бы они находились во владениях с прислугой, где каждый мог слышать происходящие пошлости в спальне молодых людей. Но здесь, в этой лесной глуши, ему нечего стесняться. Он знает это, поэтому не сдерживается и практически кричит при каждом точном попадании по простате. — Чан, я больше не могу. — Бэкхён-и… Что-то внутри Чанёля надрывается, из-за чего он резко переворачивает парня на спину и продолжает вдалбливаться с утробными рыками. Он забывает обо всём, когда его сжимает столь узкий омега, что не замечает, как у основания его члена уплотнение увеличивается в размерах. Его бьёт в конвульсиях оргазма, когда он изливается в омегу, а тот дрожит и ласкает быстрыми движениями свой член, кончая себе и альфе на живот. Бэкхён мычит от боли, подавшись тазом назад. Они с Чанёлем будут сцеплены на несколько десятков минут, это если повезёт. И омега явно свихнулся, никак иначе, раз допустил сцепку во время течки, даже, когда та практически завершилась. И это чревато последствиями. Но, похоже, Бэкхён растерял все остатки разума, раз сейчас он настолько безразлично воспринимает тот факт, что они сцепились с Чанёлем в период эструса, где случаи забеременеть практически стопроцентные. То, как узел распирает его изнутри, добавляет новую остроту в ощущениях, и пока узел не спадает, омега кончает ещё раз от постоянного давления на простату. Бэкхён просыпается не как обычно от запаха еды или очередных поползновений похитителей на своё тело, а от цветочного аромата в непосредственной близости от постели. Он щурится и приоткрывает глаза: на столе стоит ваза с ромашками. Чанёль впервые дарит омеге цветы. Этой ночью Чанёль не повторяет их дневного бесстыдства, оставляя омегу одного в его комнате набраться сил и отдохнуть. Ночи выматывали не меньше дней, ведь похититель не мог оторваться от окруженного сладким запахом течки парня. Утром они вновь идут к водопаду и Чанёль, неспособный противиться своим порывам, берёт Бэкхёна прямо в воде, а юноша, хватаясь за широкие плечи альфы и задирая голову от наслаждения, совершенно не оказывает сопротивления, а наоборот, активно подмахивает Чанёлю, в очередной раз испытывает эйфорию. Когда вечереет, возвращается измотанный и уставший Цаньле, но он будто находит свой источник сил, стоит лишь увидеть силуэт омеги-пленника. В этот момент Бэкхён помогает Чанёлю с выпечкой хлеба. Сам омега это предложил. Впервые альфа разрешает ему прикоснуться к ножам — вряд ли Бэкхён захочет припрятать один и совершить очередную попытку побега. В его запахе чувствуется смирение и ещё что-то неуловимое, но приятное, дающее уверенность в благоразумности пленника. Бён вскрикивает от неожиданности, выкладывая горячий хлеб на полотенце, когда на его бёдра ложатся чужие ладони, прижимая ближе к стоящему позади телу похитителя. По запаху парень определяет, что это именно Цаньле, а не Чанёль, решивший повторить их утренние забавы, которыми впервые наслаждались оба парня. — Ты пахнешь нами, моим братом, правда, сильнее. Но это поправимо, — ведёт носом по открытой шее Цаньле и вдыхает манящий и дурманящий аромат Бэкхёна. Его руки, похоже, живут собственной жизнью и продолжают мять аппетитные ягодицы пленника, сердце которого вновь взволнованно затрепетало, а пах обдало жаром от прикосновения одного из близнецов. Бэкхён старается унять возникшую дрожь и отстраниться, но Цаньле и не думает выпускать из своих могучих рук хрупкого, слегка запыхавшегося после выпечки хлеба омегу. — Я не могу больше ждать. Так скучал по тебе, наглый мальчишка, — Цаньле хватает юношу за горло и жадно целует тонкие губы, а тот вновь начинает мысленно сравнивать близнецов. Цаньле и часа не мог не думать об омеге, из-за чего чуть не попался королевским стражникам: отвлёкся, разглядывая на прилавке фиолетовую брошь в форме орхидеи и рассуждая о том, как роскошно бы она смотрелась на одежде Бэкхёна. Чанёль, помогающий на кухне минутами ранее с готовкой, похлопывает руками по бокам и стряхивает с ладоней муку. Он следит с затаённой ревностью за братом и Бэкхёном. Альфа занимался сексом с ним сегодняшним утром и до сих пор ощущает тёплое дыхание поскуливающего юноши на своей ушной раковине. Дыхание говорило о том, что всё происходило взаправду, что Бэкхён действительно существует, что он находился в руках Чанёля, который его совершенно не заслуживает. Кулаки сжимаются самопроизвольно, а глаза вспыхивают огнем негодования — только с ним омега должен так скулить от шальной ласки. Он понимает, что сейчас Бэкхёну трудно держать в узде своё возбуждение, но хочет, чтобы лишь его имя срывалось с губ этого паренька. Бэкхён прикусывает губу Цаньле, несильно, ведь иначе последует нежелательное наказание, и распахнутыми глазами смотрит в упор, не обращая внимание на очередные непрошеные слёзы, возникшие, скорее всего, от того, что парень, не моргая, наблюдает за светловолосым альфой. Цаньле наконец отстраняется и перекладывает руки с ягодиц за тонкий пояс, поглаживая содрогающуюся спину. Вторая его рука задирает ночнушку и открывает вид на аппетитный зад, подмечая блестящую смазку между плотно сжатых половинок. — До сих пор течёшь. Похоже, мы с Чанёлем влияем на продолжительность эструса. Ты просто ненасытен, Бэкхён-а. Но и я не могу насытиться тобой, — Цаньле покрывает свежеобразовавшиеся засосы Чанёля на шее омеги своими и касается подушечками пальцев гладкой кожи правой половинки попы, размазывает на ней прозрачную жидкость и тут же шлепает, оставляя красный след от ладони и слыша короткий вскрик Бэкхёна. Пленник же впивается взглядом в замершего неподалеку Чанёля, который просто стоит и смотрит на то, как его брат-близнец вовсе не бережно практически раскладывает на столе тонкую фигуру омеги. И отмечает, как раздуваются и трепещут крылья носа темноволосого альфы при виде хнычущего от желания под Цаньле Бэкхёна. Его брат сдергивает вниз трико и тут же берет в руку свою плоть, раздвигая ей ягодицы, и растягивает кольцо мышц лишь самым кончиком. Бэкхён, как бы не устал и не хотел, неохотно скидывает с плеч ночную сорочку, дерганно отбрасывая её куда-то к дверному проёму, и прогибается в спине, кусая кулак при глубоком проникновении с первого же толчка Цаньле. Не в его власти противиться двум альфам. Сколько бы он не пытался избавиться от необузданного желания тех овладеть им, всё оканчивалось одинаково — безудержным сексом. — Господь всевышний, мне действительно тебя так не хватало, — шепчет признание светловолосый альфа и скользит губами по взмокшей от недавних усилий с приготовлением хлеба спине Бэкхёна. Его штормит от ощущения внутри омеги. Он тихо рычит на своего внутреннего зверя и стремительно прячет неизвестно когда успевшие вылезти когти с клыками. Чанёлю же начинает надоедать его безучастность, поэтому он подходит и лишь коротко чмокает в плечо стонущего себе в кулак омегу. Цаньле прав — Бэкхён пахнет просто невероятно и пленительно — собой и ими. Как только его пальцы ложатся на руки омеги, тот поднимает голову. В его глазах плещется буйное желание, а губы движутся, складывая из звуков имя похитителя. И это становится последней каплей перед тем, как уже Чанёль вовсю орудует своим языком в этом порочно-прекрасном рту Бэкхёна. Цаньле не может остановиться и под аккомпанемент влажных поцелуев продолжает иметь расслабленное тело под ним, пока не обрызгивает расщелину своей спермой. Выложенный на полотенце хлеб через минуты полторы, стоит только молодым людям отдышаться, падает на пол, когда близнецы укладывают омегу спиной на стол и начинают вылизывать его грудь и текущий от испытуемого блаженства член. Цаньле раздвигает ноги Бэкхёна шире, чтобы поласкать языком то самое местечко, которое совсем недавно обхватывало плотным кольцом его ствол. Пальцы Бэкхёна тут же воровато сжимают шею Чанёля, а таз подаётся навстречу грязной ласке. Вскоре Цаньле, ложась на стол, насаживает на свою эрекцию вновь юношу, чей рассудок полностью затуманен не менее сильным вожделением. Бэкхён ощущает себя тем самым хлебным тестом, которое месил двумя часами ранее Чанёль, доводя до нужной кондиции, так и эти близнецы вылепливают из него то, что сами пожелают. Он, откидываясь назад и ощущая, как завитки волос щекочут его шею, сильнее давит пятками на столешницу и сжимает пальцами размашистые сильные плечи альфы, который рьяно вбивается в него с постыдно-громкими шлепками и придерживает за взмокшие бёдра. Его брат продолжает дразнить уже и так сверхчувствительные и твёрдые соски Бэкхёна, периодически теребя горошины языком и оставляя влажный след на худощавой грудной клетке. Крайне редко он одаривает твёрдую плоть омеги вороватыми движениями ладони и давит большим пальцем на сочащуюся головку, будто пытаясь придержать неконтролируемый поток смазки. Чанёль обсасывает после кратковременной сладострастной пытки свои пальцы и осыпает Бэкхёна смущающими комплиментами касательно его вкуса и запаха. Грудь графа вновь дребезжит, словно вот-вот вскроется и выбросит на дощатый пол отчаянно сокращающееся в последний раз сердце. Бэкхён пытается бороться со своими неправильными ощущениями, но вместо того, чтобы просить прекратить эти издевательства, отвечает Чанёлю на поцелуи и вопрошающе шепчет между ними Цаньле, чтобы тот двигался быстрее. И когда оборотень повинуется, то омега цепляется за шею Чанёля и кричит ему прямо в рот, готовый взорваться от наслаждения в любой момент. Но Цаньле, любитель из двоих близнецов поизнываться над пребывающим у края омегой, замедляется и затем вовсе останавливается, а Бэкхён чувствует, насколько глубоко в нем пульсирующий член оборотня. Он скулит, просит не останавливаться и пытается самостоятельно ублажить себя и доставить удовольствие каменной плоти, трущейся о его простату, но Чанёль приподнимает парня и продолжает целовать, убирая руки с эрекции омеги и слушая жалобные всхлипы с просьбой дать ему кончить. — Чан, а давай трахнем его вдвоём? — где-то на рубеже сознания Бэкхён слышит хриплый голос Цаньле, поэтому приоткрывает глаза и встречается с недоуменным взглядом темно-карих глаз темноволосого ликана, ласкающего своим дыханием покрасневшую шею Бэкхёна, которая вновь обзавелась десятком новых засосов. — Разве мы этого не делаем постоянно? — Ты не понял меня, братишка, — Цаньле раздвигает ягодицы подрагивающего под ним омеги шире в стороны. — Нашему малышу становится мало одного члена внутри. — Цань… — изумленно Чанёль моргает глазами и неотрывно пялится туда, где его брат соединён с омегой. Он считал, что Бэкхён и так слишком узкий и что даже так, один, причиняет ему боль проникновением своего детородного органа, ведь их с братом природа богато одарила не только внешностью и силой, но и габаритами. Ему кажется сомнительной эта идея. Вряд ли Бэкхён разделит идею его брата. В ответ Цаньле лишь подхватывает Бэкхёна под коленями, открывая Чанёлю ещё более прекрасный вид на содрогающегося от вожделения парня: покрасневшая кожа, колом стоящий, покачивающийся и сочащийся смазкой член и заполненное плотью брата отверстие. И тут уже Чанёль думает над тем, что стоит попробовать. В любом случае, он может остановиться, если поймёт, что Бэкхёну больно. — Давай же, Чанёль, мы ждем, правда, Бэкхён-и? — Хрипло басит Цаньле, раздвигая ноги омеги ещё шире. Чанёль вопрошающе заглядывает в потемневшие от желания глаза Бэкхёна и медлит, неуверенно поглаживая кончиками пальцев внутреннюю сторону бёдер и растирая по ним липкую смазку. Он замечает, как расширяются глаза юноши, и тот мотает головой, шепча тихое «нет», но идёт на поводу у своего брата, касается головкой растянутого ануса Бэкхёна и мажет по стволу брата, после чего осторожно толкается внутрь. Омега раскрывает рот, продолжая испуганно прожигать взглядом грудь Чанёля со скользящими по ней капельками пота и исполосованную его ногтями, и, словно он, а не оборотни, волк, воет, не зная от чего именно: от вновь вернувшейся тянущей боли или же от чувства абсолютной заполненности. В нем пульсирует два длинных толстых члена, которые поочередно толкаются в него глубже, трутся друг о дружку и задевают вспухшую простату. В итоге побеждает вожделение и Бэкхён, закатывая глаза, тихо постанывает. — Видишь, какой он ненасытный мальчик? Нашей детке всегда всего мало. Скажите, Ваша Светлость, что Вам мало этого? — подтрунивает над омегой Цаньле и, решая добить Бэкхёна, оттягивает крайнюю плоть на его текущем члене, ласкает его пальцами и ведёт по всей длине вверх-вниз в крайне беглом ритме. — Прошу… — не выдерживает омега и кусает не слушающиеся его голоса разума губы, при этом опуская руку к горящему огнем анусу. Да, ему больно, но и не менее приятно. Вероятно, после этого раза он проваляется день или два в постели. Но сейчас настолько ему безразлично, что будет потом, когда есть Чанёль и Цаньле, способные довести до помешательства своими искусными действиями. Соблазнители и искусители. Демоны из крови и плоти на грешной земле. — Не то, Бэкхён-и, — недовольно цокает Цаньле и убирает с возбуждения Бэкхёна свою руку, а Чанёль ведёт языком по одному из его эрогенных мест — заалевшей коже под левой ключицей, в непосредственной близости от бьющегося сердца. Юноше трудно сказать это: признал — и проиграл. Но он давно уже потерпел поражение, ещё тогда, когда Чанёль сдернул с его рук перчатки и впервые, одарив комплиментами пальцы, поцеловал его своими обветренными, пухлыми губами. — Мне мало этого. — Умничка, — целует за ухом влажную от пота кожу Цаньле. — Чанёль, твой ход. Поимей эту детку, как следует. Он заслужил. Чанёль упирается ладонями о крышку стола и ускоряется, продолжая глядеть на лицо Бэкхёна: глаза блестят под пеленой желания, рот приоткрыт, язык периодически скользит по алым губам. Чанёль без устали вбивается в парня, немного наклоняется и томно целует. Он шипит от боли, когда Бэкхён нечаянно прикусывает до крови его нижнюю губу. Но мстит за это по-своему, врывается языком в рот и уже им трахает его глубины, слыша, как неистово трепыхается в груди сердце омеги. Уши Бэкхёна просто горят от стыда, но чего ему стесняться, если его и так уже оборотни видели таким, каким никто до этого момента, даже он сам не знал о существовании этой стороны себя. Мошонка Чанёля шлепается о яички брата при каждом толчке, а сам альфа хрипит и закатывает глаза от небывалой узости. После он обязательно вылижет Бэкхёна там, чтобы снять боль, но сейчас он уже не способен остановиться, особенно, когда так звучно Бэкхён стонет прямо на ухо его имя. Не брата, а его. И это заставляет где-то там, под кожей, в области груди лопаться пузырики откупоренного на радостях шампанского. Голова идёт кругом. Альфа хмелеет от острого запаха секса, и, кажется, не один он, но и его брат с Бэкхёном, стопы которого удобно устроились у него на груди, а пальцы поджимаются всякий раз, когда Чанёль особенно резко и глубоко толкается в него. Близнецы и Бэкхён теряются во времени и не знают, когда именно, сколько минут спустя их сотрясает мощнейший оргазм. И прежде чем оборотни кончают, они своевременно выскальзывают из максимально растянутого ануса омеги, изливаясь на пол и впалый живот Бэкхёна. Цаньле обнимает одной рукой лежащего на нем Бэкхёна, а второй водит по груди и раздвинутым ногам, задевая кучерявый лобок и ощущая то, как сперма заполнила пупок омеги. Впервые, глядя на доверительно открытую перед ним шею пленника, он чувствует острую потребность оставить на ней свой след, который не сойдёт долгое время, именно поэтому он предлагает своему брату нечто из ряда вон выходящее. За что, скорее всего, его возненавидит Бэкхён, а он с братом будет вариться в самом раскаленном котле преисподней. — Чан, а давай сделаем это? Чанёль, заметивший ранее, как неотрывно Цаньле смотрит на синюю жилку на шее омеги, лишь ответно кивает, соглашаясь с достаточно серьёзным шагом брата — ранее они никогда не совершали подобного поступка, а Бэкхён прекрасно понимает, о чем перебросились парой слов оборотни, поэтому истошно кричит и начинает отбиваться, но всё тщетно. Теперь уже никто не возьмёт его в законные мужья — клыки впиваются в шею, оставляя два глубоких укуса. Он меченный омега. Был помечен своими похитителями и насильниками! Конец всему. Мечтам, надеждам, будущему. Его судьба решена. Омега отныне связан сильнее, нежели узами брака, с ненавистными ему альфами до тех пор, пока кто-то не умрет: он или близнецы. И скорее всего, возможен лишь первый вариант, когда звери насытятся его ослабленным телом и окончательно сломают изнутри, выбросив в лес на съедение диким зверям. Теперь Бэкхёну некуда бежать.***
Проходит почти месяц со дня похищения Бэкхёна, вынужденного привыкнуть к своему заточению. Изредка, когда достаёт постиранные вещи своего свадебного костюма, омега вспоминает семью и друзей. В такие моменты его разъедает печаль и горечь. Всё реже он бросает взгляды в сторону леса и всё меньше думает о побеге, пока плескается в воде озера. Чанёлю удалось уговорить Цаньле баловать Бэкхёна походом к водопаду раз в неделю. В остальное время юноше готовят через день горячую ванну. После которой возникает потребность принять её вновь, не всегда, конечно. Эструс прошёл, поэтому похитители не наседают на него с потребностью в сексе. Но стабильно хотя бы раз в день Бэкхёна растягивают длинными пальцами, используя масла, и после он вновь ощущает, как в него проникает естество кого-то из близнецов. Пока что он не может решить, с кем ему приятнее спать: с импульсивным и страстным Цаньле, или же с более обходительным и чувственным Чанёлем. И вообще, он пленник и ему стоит постыдиться подобных рассуждений. Бэкхён слышал о Стокгольмском синдроме, но не думал, что сам будет им страдать, ласково проводя пальцами по следам от клыков на шее, которые до сих пор не зажили, и изредка шипя от боли. После того памятного дня, когда Бэкхён обзавёлся сразу двумя метками, ему выделили небольшую комнатку на чердаке. Отчего-то альфы были собственниками во всем, даже в отношении своих покоев, поэтому не давали омеге в них подолгу находиться одному. Граф Бён считает, что больше несчастий с ним уже случится совершенно не может. Что может быть ещё хуже? Но как же он ошибается. Через день Бэкхёна начинает мутить. В начале подозрения падают на плохо прожаренное мясо или же собранные в лесу грибы или ягоды, но они не оправдываются. Спустя ещё два дня Бэкхёна выворачивает в железный тазик, когда он, встав утром, решает умыться. Нахлынула паника вперемешку с ужасом, ведь это теперь может означать лишь одно, самое страшное и крайне нежелательное — он ждёт ребёнка от этих монстров, которые насилуют его каждый божий день. Они неугомонные и ненасытные, постоянно шепчущие на ухо о том, что им мало Бэкхёна, его сладкого запаха, из-за которого они готовы его разорвать клыками и когтями, повторяющие, что он их и только. Его вновь выворачивает от осознания своего положения, а глаза жжет от слёз. Парень сидит притихший на постели, подобрав под себя ноги, и гладит пока ещё незаметный живот, который совсем скоро даст знать каждому, что он понёс от альфы. Что теперь с ним будет? Какая уготовлена ему судьба? Родить ребёнка, будучи незамужним — грех и позор. С этого момента он — падший мужчина. Вскоре его назовут доступным и безнравственным. Кто знает, может, эти близнецы, живущие в бедности, когда граф наскучит им, решат подкладывать его под любого, кто предложит несколько золотых, лишь бы накопить капитал? Хотя похитители уверяют его изо дня в день, что он принадлежит им и никто не притронется к нему так, как они. Бэкхён не верит обещаниям. Джуён тоже обещал его защитить от всех невзгод, но до сих пор не нашёл Бэкхёна. Значит, настолько «сильно» он мечтал обручиться с ним. А ещё родители и друзья? Как они могли позабыть о нём? Неужели его никогда никто не любил, даже они? Может, стоит уже согласиться и начать новый отрезок жизни, не вспоминая о прошлом? Там, где будут он, близнецы и его дети? В конце концов, он меченный омега. Ведь близнецы не сделали бы этого, если бы не хотели создать свою семью. Пускай Цаньле не подаёт и вида, но по Чанёлю видно, насколько они в этом нуждаются. Возможно, именно они станут теми, кто подарит ему любовь? Бэкхён вздрагивает, услышав разговор близнецов на повышенных тонах, раздающийся этажом ниже в покоях одного из них. Ему становится интересно, что же стало камнем преткновения между братьями, поэтому тихонько на цыпочках подкрадывается к приоткрытой двери. Он замечает крайне обеспокоенных похитителей, которые напоминают ему неопытных дебютанток, впервые оказавшихся на званом вечере, где будут официально представлены знати в поисках подходящей кандидатуры для замужества. — Всё зашло слишком далеко, Цаньле… Это уже не похоже на месть, — Чанёль побежденно вздыхает и продолжает обеспокоенно расхаживать по комнате с заведенными за спину руками. — Я сам знаю, — кусает ноготь на большом пальце старший из братьев и хмуро поглядывает на мерцающие за окном звёзды. Даже они напоминают об их личной ярчайшей звезде, Бэкхёне, ставшем для обоих братьев светилом дня и ночи, манящего своей красотой и ароматом. Боже, он совсем потерял голову от этого омеги! — И что теперь прикажешь делать? — Чанёль боится услышать в ответ самый ненавистный его нутру вариант, но брат, словно потешаясь над ним, озвучивает именно этот: — Нужно вернуть Бэкхёна его семье. Наша месть состоялась. Больше нет необходимости держать мальчишку у нас. Чанёль не согласен. Его внутренний зверь тоже недовольно скалится и негодующе рычит. Он не собирается терять омегу, который стал ему слишком дорогим и незаменимым. Изредка он видел в Бэкхёне свою мать, хотя никогда её и не знал. Была в графе Бёне эта материнская забота, положенная ему по статусу омеги. И тогда Чанёлю хотелось просто обнять пленника, шептать какие-то сентиментальные глупости на ухо и нежно целовать в щеку. — Цань, может, мы можем оставить… — Исключено, — разрушает последние надежды Чанёля на иллюзию семейного счастья старший из близнецов. — Отец подключил к поискам наёмников-ликанов рода Ли, вскоре он точно выйдет на нас. Знаешь ведь, что мы собирались оставаться в тени. Лишь поиметь его женишка и вернуть, подмочив репутацию Джуёну. Цаньле умалчивает об одном моменте. Конечно, именно так он и хотел поступить, но их планы начали рушиться, стоило только оказаться Бэкхёну в их доме. И тогда уже альфа совершенно позабыл о мести, глядя в эти бездонные глаза и ощущая цепкие тонкие пальцы юноши. Ему хотелось подарить неискушенному созданию то, на что он не был способен, — нежность. Он уже и позабыл, что такое «любить», но, оказывается, это чувство полностью не растворилось в нём, ждало момента, когда сможет вновь расцвести. — О-отец? — стоящий за дверью Бэкхён прикладывает к губам ладонь. Значит, эти альфы — сыновья графа Пака? И всё это было с самого начала всего лишь местью? Глупый, глупый Бэкхён, понадеявшийся, что близнецы начали испытывать к нему чувства, что у них, может, что-то да получится, что, возможно, его дети появятся на свет и будут расти в полноценной семье. — Подслушивать — нехорошо, — тут же омега охает от боли и неожиданного рыка в левое ухо. Пальцы Цаньле с силой сжимают его плечо и заталкивают юношу в комнату. — Вы незаконнорожденные? — догадывается Бэкхён, переводя свой взгляд с одного брата на другого. — Детка узнала слишком много. Не к добру это, — щерится Чанёль и глубоко вздыхает: ну вот зачем Бэкхён навострил свои ушки, когда этого совершенно не требовалось? Возможно, Чанёлю бы удалось уговорить брата, и омега остался бы с ними: после они покинули бы этот дом и отправились строить новый на территории другого королевства. Он слышал, что где-то на южных землях есть страна, где правит безродный альфа, дарующий земли каждому нуждающемуся. Быть может, там бы они и смогли с Бэкхёном не только вместе жить без хлопот, но и стать замужними. — Лучше, может, убьём его и выкинем на съедение хищникам в лесу? — в шутку предлагает Цаньле, понимая, что слишком привязался к этому парнишке и вряд ли будет способен на подобное, но Бэкхён не в курсе его мыслей, поэтому дергается и впечатывается спиной в дверь, окидывая его испуганным взглядом широко распахнутых глаз. — Перестань, ты его пугаешь, брат, — Чанёль подходит и успокаивающе гладит по щеке дрожащего омегу. — Не бойся, мы же обещали, что не сделаем тебе ничего плохого, Бэкхён-а. И после этих слов пленник не может сдержать в себе всю накопившуюся за месяц заточения обиду и злость. — Не сделаете? Вы украли меня из-под венца, берёте против желания с тех самых пор, держите, как своего пленника, пометили, и я… Неважно! — Бэкхён решает умолчать о своем предположении касательно беременности. — И ты что? — хмурится, поднимаясь со стула, Цаньле и наступает на парнишку. Неужели это то, о чем он начал задумываться в последние недели, когда обнимал омегу и ощущал ладонью странное тепло, исходящее от низа живота мальчишки? Но тогда он отбросил кажущиеся ему абсурдными мысли. А сейчас, вновь учуяв запах и услышав ненароком вырвавшиеся слова пленника, подозрения вернулись с удвоенной силой. Теперь он уверен, что оказался прав. — Не вашего ума дело! — плюёт в лицо молодому альфе Бэкхён, и его тут же скручивает от очередных рвотных спазмов. — Ненавижу вас! Горите в аду! Парень плачет и старается прикрыть живот, в котором уже зародилась новая жизнь. Но тут же, как ужаленный, убирает руку, чтобы похитители не узнали, что именно натворили и не решили расправиться с ним или же избавиться от плода. Может, после этого Бэкхён никогда не сможет иметь детей. Зачастую альфы, узнав, что их муж нагулял от другого, не контролируют свой гнев, после их необдуманных действий их вторые половинки становятся бесплодными. Граф Бён не хочет пережить подобное. Юноша вновь накрывает ладонью рот и пытается успокоиться, чтобы его случайно не стошнило на пол покоев Цаньле. Этот может разозлиться даже от подобного. Цань никогда не церемонился с ним. — Эй, Бэкхён-и, ты чего? — Чанёль присаживается на корточки и берет омегу за плечи, заглядывая в мокрое от слез и раскрасневшееся лицо. От Бэкхёна разит отчаяньем и страхом. Он подхватывает парня на руки и уносит вниз, где уже давно дожидается юношу наполненная горячей водой деревянная ванна. Чанёль трет его тело губкой и успокаивающе целует шею, пока омега в его руках продолжает всхлипывать. Эти странные перепады настроения и слезы, совершенно несвойственные столь храброму и выносливому омеге, выбивают оборотня из колеи. Когда он возвращается к брату, то его встречает смачный удар в челюсть. От неожиданности Чанёль падает на пол и, взявшись за саднящую скулу, смотрит с неприкрытым удивлением на брата. — Какая муха тебя укусила? — Я говорил тебе не кончать в него, безмозглый идиот! — клацает вылезшими клыками Цаньле и яростно сверкает звериными золотыми радужками. — Причем здесь это? — конечно, Чанёль согласен, что проявил слабость и повязался с Бэкхёном, но это было уже тогда, когда течка практически отступила. И это «практически» сейчас не даёт ему покоя и заставляет обеспокоенно моргать глазами, поднимаясь с пола. — Ты слепой? Или совсем утратил свой волчий нюх? Чанёль старается вспомнить запах Бэкхёна: как всегда сладковатый, но при этом чувствуются нотки свежескошенной травы и какой-то незнакомый терпкий запах, из-за которого альфе хотелось обнять омегу и не выпускать из своих объятий, защитить от всего мира. Такие странные порывы обусловлены лишь тогда, когда альфа пытается защитить свою семью, своих детей, а это означает, что... — Он беременный, — озвучивает находящийся в оцепенении от своей догадки Чанёль. Он допустил самую огромную оплошность, на которую только был способен. Странное чувство. Изумление, граничащее с отчаянием, и какая-то безумная радость, что Бэкхён носит под сердцем именно его ребёнка. — Да, в его утробе наш волчонок. Я заподозрил это дней десять назад, когда посторонний аромат, исходящий от Бэкхёна, начал усиливаться. Ещё и это странное желание, чтобы Бэкхён был всегда рядом. Мой зверь просто убивался от тоски, когда я находился вдалеке от омеги, — Цаньле плюхается на кровать и проводит рукой по волосам, призывая себя успокоиться. Уже ничего не изменишь. — И что мы теперь будем делать? Мы же не поступим с ним так, как отец с нашей матерью? — Чанёль кладёт на плечо брату руку и вопрошающе смотрит в глаза Цаньле, подмечая то, что тот не менее взволнован и напуган. — Нет, конечно, нет, — мотает головой Цаньле. — Бэкхён-и, наше крошечное счастье, не заслужил этого. Сердце болезненно сжимается, стоит лишь подумать, что Цаньле лишится омеги, отца их будущего с Чанёлем сына, и никогда его не увидит. Если они откажутся от беременного Бэкхёна, то уподобятся своему отцу, который идентично поступил с их матерью почти двадцатью тремя годами ранее. Это поступок бесчестных выродков. Они и так звери, но это не означает, что их души не остались человеческими. Да, Цаньле мечтал отомстить, но всего лишь обесчестить жениха и проучить Джуёна. Их род и так очернён и смешан с мерзостью предательства. Пора уже искоренить зло и вернуть их роду Пак порядочность. Рыба гниёт с головы. Поэтому стоит уничтожить голову. — Тогда что? — Чанёль присаживается рядом с братом, сцепив руки в замок и поглядывая на кажущийся ему месяц как слишком пустым безымянный палец. — У герцога нет детей, его род обрывается, поэтому мы можем унаследовать всё его состояние, — делится своим планом с Чанёлем альфа. — Когда мой внутренний голос начал шептать о положении Бэкхёна, это не давало мне покоя. И сейчас я понимаю, что это отличная возможность, чтобы восторжествовала справедливость. — Ты хочешь предложить… — Чанёль догадывается, какой план созрел в голове брата. — У нас нет выбора, — поднимает взгляд на него Цаньле. В любом случае, когда-нибудь это бы произошло. — Я не хочу, чтобы мои дети повторили мою судьбу. — Значит, ты всё-таки любишь его? — понимающе качает головой Чанёль. Он сам пал под чарами юного графа Бёна. — Мы же с тобой близнецы, одна душа на двоих, Чанёль. Если ты его любишь, то и я не смог не влюбиться, — печально улыбается Цаньле и берет с постели покрывало. Ночь холодная, а распаренный после ванны Бэкхён может простудиться в одной ночной сорочке и под тонким одеялом. С наступлением ночи альфы-близнецы вновь приходят в комнату Бэкхёна и вместо того, чтобы вновь насладиться юношеским телом, закутав его в покрывало, переносят в свои покои, укладывают на кровать Цаньле, обнимая спереди и сзади своими длинными конечностями, и тихо нашептывают о том, что всё будет хорошо, что пройдёт время, и Бэкхён примет свою судьбу такой, какой она является. Они обещают, что не бросят ни его, ни их детей, что они будут заботиться, холить и лелеять их будущего мужа. Впервые они признаются Бэкхёну в любви, отчего тот жмурится, сжимает кулаки и трясется, не смея поверить этим слишком приторным речам, произнесенным из уст его похитителей и насильников, а ещё отцов его будущего дитя. Он понимает, что не сможет их ненавидеть. Давно перестал. От этого ему и стало с недавних пор страшно. Бэкхён привязывался и влюблялся в них всё больше изо дня в день. Страшные пытки стали сладкими, угрозы — обещаниями, а грубая хватка — нежными прикосновениями. Бэкхён начал утопать в любви, чужой и своей. Придёт час и он назовёт Чанёля и Цаньле своими возлюбленными, мужьями, отцами своих детей. * вольный перевод строчек песни «Sun & Moo» группы Above & Beyond: «You were the sun and moon to me. Iʼll never get over you, youʼll never get over me.»
