wallflower

Стоило бы начать со знакомства. Оно не совсем типичное в таком случае и довольно неожиданное. Дело в том, что в резиденцию всех обычно заселяют в рандомизированном порядке, и поначалу Марка Туана это несильно волнует. Он получает свои ключи, как и остальные студенты, относит в комнату вещи, и всё происходит довольно-таки спокойно. Вплоть до того момента, как рядом с ним вырисовывается непонятно чем довольный персонаж с выжранными аммиаком блондинистыми волосами и белоснежной улыбкой от уха до уха. Да, именно такое определение Марк подбирает для Джексона Вана, потому что его физиономия отдалённо напоминает Гидеона[1]. - Привет. И после двух дней совместного проживания Туан сдаёт свои ключи и в письменной форме просит декана переселить его в другую комнату, на что получает согласие и переезжает к более тихому соседу. Его можно понять. Всё потому что Джексон – ходящая комбинация сирены и будильника со встроенным китайско-английским словарём и с шилом в одном месте в придачу. Марку это всё достаётся по акции «тысяча нервных клеток в день». Страшно представить, что было бы, если бы просьба была отклонена. Таким образом, Им Чжебом становится новоиспечённым соседом Джексона Вана, и его терпение оказывается более прочным, нежели у американца Туана, чему Джексон в принципе рад, потому что Марк ему порядком поднадоел. И хоть с первого взгляда Марк Туан – идеальный сосед, потому что он тихий, милый и никогда не просыпается раньше, жить с ним – то же самое, что жить одному. Так думает Джексон, потому что за все 48 часов Марк выдал только «привет, Марк Туан, 19, перестань» и в придачу использовал слово «нет» в энном количестве. Он даже не спросил его имени. И не то чтобы Джексон пытался выжить Марка из их комнаты. Совсем наоборот. Он просто пытался его расшевелить и приспособить, но никак не ждал, что Туан выселится. Переусердствовал, видимо. У Джексона есть один, но огромный минус, кой минусом он не считает, но всё же: Ван редко молчит, ему нужно говорить и расписывать всё экспрессиями и восклицательными знаками. Тремя сразу. Потому звуковой диапазон и словарный запас Джексона в силе вывести любого из себя, даже по своей натуре спокойного и уравновешенного Туана. Марку хватило усилий ровно на два дня, а это уже достижение. Чжебом постоянно на него шикает и крутит у виска, и ему уже вовсе не кажется, что у Вана шарики за ролики. Он просто принимает это как факт. И это только первая неделя, хоть иногда кажется, что Им знает Джексона всю свою жизнь. Потому что Вану почему-то хочется доверять. Марк и вправду идеальный сосед, что про Вана сказать никак нельзя. Он надоедливый до ужаса, немного неуклюжий и часто не вписывается, а ещё громкий. Громкий, громкий, громкий. И как назло по утрам просыпается первый и гремит всем, к чему прикасается. Марк даже по шуму определял его местонахождение. Пока это его окончательно не довело. Чжебом гораздо общительней, чем этот Туан, и это хорошо, потому что он хотя бы на живого похож, не то что Марк Туан, который выглядит так, будто его склепали где-то на автоматизированном заводике где-нибудь в Пекине. У Джексона с Чжебомом своя гей-тусовка. Ну, по крайней мере, они этого не скрывают и уже на второй неделе совместного сожительства они с Ваном пьют какую-то высокоградусную дрянь из супермаркета прямо из горла, уничтожают немереное количество шоколадных конфет и настолько заговариваются, что Им на ходу выпаливает: - Я гей. - И что? – заплетаясь, подхватывает разом Джексон, похлопывая его по плечу. – Я тоже. С Ваном легко. И почему-то оба слишком долго смеются, потом Чжебом абстрактно описывает Джексону парня из надцатой комнаты, который ему очень сильно нравится, и который об этом знает, но делает вид, что не знает… а в общем, это всё такая канитель, что у Джексона от этого пьяного бреда уши в трубочки сворачиваются, поэтому он суёт в руки Чжебома полупустую бутылку той самой дряни из супермаркета, толкает к двери, приговаривая при этом что-то отдалённо похожее на заклинание или «иди к своему любимому», потому что язык заплетается и корейский теперь кажется слишком трудным. Чжебом пихает его локтем под бок, падает на пол, тянет Джексона за собой и опрокидывает пустую бутылку. А через пятнадцать минут Джексон заливает слюнями грудь Има и храпит, наверное, на всё общежитие. Подвиги оставим на потом. Марк отчасти доволен своим новым соседом. Он менее болтливый и не вызывает желания откусить голову или вскрыться в душевой кабинке. Зовут его Пак Чжинён, он кореец, и ему 18. И они даже разговаривают, хотя Пак и тихий, но не скучный, любит литературу и модернизм, и ему всегда есть, что сказать и ответить. А ещё не горланит песни Криса Брауна когда гладит вещи, не роняет свои многочисленные баночки в душе и не надоедает расспросами. В отличие от комнаты Чжебома и Джексона, тут тихо и спокойно, всегда порядок и идиллия; Марку не на что жаловаться. Чжинён просит разбудить его пораньше, потому что старший – единственный, кто просыпается утром от будильника, Туан мямлит что-то вроде «ага», вставляет наушники в уши и устраивает ноутбук на коленях, и всё. Будни с Паком кажутся ему раем после знакомства с тем сумасбродом из его первой комнаты. Впрочем, тот двухдневный эпизод даже не был знакомством, потому что на целых полгода их пути расходятся, и всё это время им не приходится сталкиваться, потому что попадают они в разные аудитории и у них значимо отличается расписание. И хорошо. Потому что у Марка до сих пор мурашки по коже от воспоминаний об этом чудо-соседе, а Джексон уже и не особо помнит его, потому что появляется много другого, более важного и они даже не здороваются, когда сталкиваются возле андерграундного клуба[2]. У Джексона волосы всё ещё выкрашены в блонд, у Марка, кстати, тоже, только в более тёплый оттенок. И, скорее всего, Ван просто его не узнаёт, потому что он не привык видеть Туана другим, да и за те два дня не успел запомнить его черты. Марк не может объяснить, что его занесло в андерграунд вместе с Чжинёном. Его не пришлось долго уговаривать, даже если это не по парафии Туана. Причина Джексона – Чжебом, и у этого довольно долгая предыстория. Внутри Марк зачем-то взглядом вылавливает их двоих в толпе, и думает, что у Вана явный принцип «куда ты – туда и я» в соотношении с Чжебомом, пьёт безалкогольное пиво и изредка поглядывает на Чжинёна, сидящего за барной стойкой поодаль. Джексон на голову ниже Туана, это становится заметно только сейчас. Он просто по привычке несётся и сметает всё, что видит перед глазами, в том числе и худощавого Марка, которому смачно топчется по новеньким Вансам, купленным специально по случаю. Он просто его не замечает, и делает это совсем не специально, а подсознательно, и это кажется Марку смешным, потому что если бы Ван умел правильно игнорировать или хотя бы вёл себя более спокойно – Марк бы ежедневно танцевал ему ламбаду с макареной под весь «x»[3]. В хорошем без причины настроении он уходит к Чжинёну. А что Чжинён? Чжинён занят. Чжинён, который пьяно смеётся и рвано целует губы сидящего напротив Чжебома, занят. И Марк слегка удивляется, хотя не слегка и не удивляется – он в приличном шоке, а ещё ему до ужаса неловко, поэтому щёки и уши алеют и цвет становится глубже с каждой миллисекундой, плавно перетекая от розового к багровому. Джексон, кстати, тоже понимает, кого Пак имел в виду, говоря ему об абстрактном «парне из надцатой комнаты» и почему его послали за пивом. А теперь и знакомство, само собой. Второй дубль. В этот раз гораздо типичнее. Например, для фильма. Потому что Джексон в конце концов так с разбегу вжимается в шокированного и смущённого Туана, что обоим кажется, что органы превращаются в мякиш. И, естественно, Марк закатывает глаза, потому что ещё этого гиперактивного придурка тут для полноты картины не хватало, а Джексон тем временем проклинает себя и трёт лоб, которым, кажется, едва не проломил рёбра Марка. И, конечно, как же без дружелюбия, – Джексон протягивает Марку руку, на ходу выпаливая «привет» и «извини» наряду с нечленораздельными буквами или цифрами, потому что он что-то говорит и говорит. А Марк ничего не слышит – музыка слишком громкая, а слова не воспринимаются. На его футболке огромное и мокрое пятно и несёт спиртным, а у Джексона в руках три откупоренных бутылки пива, одна из которых полупустая, а от двух остальных осталось только дно. У Туана из оружия только кошелёк. И всё. Если кошелёк можно назвать оружием. Марк бесится. Ван зачем-то плетётся за ним хвостиком в мужской туалет. Снаружи глубокая ночь, Джексон всё ещё тараторит, и ему уже самому кажется, что он как псих разговаривает с кафельными стенами клубного туалета. Марк полностью абстрагируется. Тут ужасно воняет, а ещё вода ледяная, и Туан беспомощно трёт свою белую футболку, поэтому обращать внимание на откуда-то возникшего Джексона нет времени и желания. Мысли надолго не задерживаются у Вана в голове, он как-то машинально озвучивает все, и Марк не может понять, почему этот китаец, блин, такой разговорчивый и откуда в нём столько энергии. На часах почти два часа ночи. Джексон сам без понятия. Он иногда даже не понимает, откуда знает столько слов. Они вдвоём оказываются в полупустом метро, потому что на такси не осталось денег, а метрополитен по выходным работает до трёх часов ночи. Впервые становится непривычно тихо, Ван сидит на сидении напротив и молча смотрит на Туана и это поражает, потому что с его последнего «заноса» по поводу такси и метро прошло уже 5 минут. Хотя, видимо, 5 минут – его собственный рекорд в этот раз, потому что: - Ты хоть иногда говоришь? Ну, кроме того, когда тебя в супермаркете на кассе спрашивают, нужен ли пакетик? Марк в упор смотрит на него. - Да. - Что – да? - Да, говорю, – кивает. – Сейчас. Джексон замолкает, но лишь для того, чтобы подумать. Сейчас Марк не раздражается, потому что на это не осталось нервных клеток, и он не против компании Джексона, он даже не против того, что тот язвит и задаёт слишком много вопросов – он устал и ему всё равно. Он просто сидит напротив Вана в насквозь мокрой и холодной футболке, от которой всё ещё чувствуется слабый запах хмеля, и смотрит на него с полным настоящим безразличием, хоть и замечает, что в Джексоне что-то изменилось. Но это не существенно и между прочим. Важно то, что он соответствует обстановке и говорит на тон тише. - Ты мизантроп? – резко выпаливает Ван. - Господи, нет. Марк устало улыбается. - Тогда что? - Ничего. Я просто мало говорю. И всё. И всё бы ничего, но Ван внезапно зачем-то пересаживается на другую сторону, ближе к Марку, и смотрит на него в упор выжидающим взглядом. Марк чувствует себя неловко и одновременно ему до ужаса смешно, потому что Джексон на самом деле выглядит как придурок. - Если я тебя обидел, то стукни меня. Серьёзно. Так я быстрее осознаю ошибки. Туан слабо ухмыляется и пожимает плечами. - Всё нормально. Просто ты бесишь немного. - Я? - Да, ты. У тебя словесная диарея, Джексон. Минуту они игнорируют друг друга. Туану даже начинает казаться, что Ван обиделся, но Джексон просто фильтрует слова Марка и пытается найти объяснение своему поведению, но его нет, и оно не придумывается. Им не приходилось разговаривать, и Марк ловит себя на мысли, что, возможно, Джексон умеет быть другим, просто у него было недостаточно времени, чтобы заметить это. А Джексон думает, что Марк всё же не робот, потому что он что-то чувствует, либо постоянное чувство раздражения в нём запрограммировано и именно при виде Вана, и он никак не может побороть это. Что вообще может этот Марк Туан, кроме того, как молчать? Ван бросает взгляд на табличку с маршрутом. - Кстати, мы пропустили. - Что? - Станцию. Приходится ехать на 6 больше и пересаживаться. Всё это время они не разговаривают, и Марку так удобно. Ему нечего сказать, зато Джексон мысленно придумывает дифирамбы, считает людей в вагоне и пытается предугадать, кто выйдет первым. Потому что ему скучно. И потому что Марк, наверное, сыт им по горло. Вот, что случается, когда тебе вдруг начинает казаться, что ты всем нравишься. Потом они вместе идут пешком до общежития. - И ты поэтому выселился? Потому что тебе не угодил тембр моего голоса и у тебя лимит на количество задаваемых тебе вопросов? Туан знает, что Джексон думает об этом. Марку кажется, что он неправильно формулирует предложения, потому что видит, как самооценка Вана слетает вниз по геометрической проекции. Кстати, у них с Гидеоном, как оказалось, много общего. В том числе и нарциссизм. - Ну, нет. Я же говорю, ты слишком много говоришь. И почти постоянно шумишь. - Тебе не кажется это смешным? - М? Ты о чём? - Ну, обо всём. Я думал, это сплотит, а через два дня ко мне приходит Чжебом. Я думал, что ты примешь, - видно, что у Джексона из-за Марка происходит разрыв шаблона. Как оказалось, не для всех его поведение приемлемо. - Приму что? Твои песни и постоянную возню по утрам? - Да. Я шутки ради, честно. Даже мысли у меня не было тебя выживать. И вообще, ты мне показался нормальным. - Показался нормальным? - Ну, да. Но ты даже имени моего не спросил. - Потому что на двери висела табличка «Джексон Ван». Это не твоё имя? - Ну... Откуда я мог знать? - Потому что ты сам её вешал, наверное? Хватит драматизировать, окей? С тобой нереально жить вместе. Джексон хитро улыбается. - Чжебом же живёт. - Потому что он – Чжебом. - И что с того? Не греби всех под одно, Марк. - Я и не гребу. Ты спаиваешь Чжебома. - Я? – наигранно удивляется Ван. – Ну а что? Могу и тебя споить. - Спои. - И спою. Тебя и тебе. Так будет лучше. Чжебом на самом деле не как все. Он привязывается к Джексону с их первого знакомства, потому что Ван – человек с особым магнетизмом, и его либо любят, либо нет. А Им обладает возможностью видеть людей насквозь, он точно знает, что Джексон очень проницательный и думает о многом, хоть по нему и не скажешь. Как человек, который с криками «Чжебомми, смотри, как я могу» делает сальто, прыгая на постели, ломает деревянные ножки кровати и продырявливает матрац пружинами, вообще может о чём-то думать? И порой Джексон городит такую чушь, что Иму иногда кажется, что он попросту ещё не знает значения сказанных им слов. А иногда попадёт прямо в точку, как с «пригласи его куда-то. Может, ему нравится андерграунд?» на прошлой неделе. И пить Джексон, кстати, тоже не умеет, часто перебирает и это превращается в катастрофу, потому что ему вдруг хочется говорить о политике отношений, обниматься и спать. И Чжебома устраивает амплуа подушки Вана, хоть тот частенько ноет, что у него костлявая грудь и лучше бы у Има были сиськи, можно даже три. Чжебом любит Джексона за его сумасшествие и обещает Чжинёну, что однажды познакомит их, пока он губами касается его щеки. В их комнате бессчётное количество заначек со спиртным на всякий случай, и Ван вместе с Марком, сидя на полу и играя на приставке, опустошают бутылку сорокоградусной текилы на двоих, и этого вполне достаточно, чтобы почувствовать, как алкоголь бьёт в голову. Медленно, но стремительно, оба пьянеют и мало разговаривают, потому что Джексону очень хочется показать Туану свою другую сторону, более спокойную и уравновешенную. И отчасти оттого, что сил прыгать и шутить больше нет, потому что снаружи уже утро. Они лежат на полу, Марк смотрит на него с какой-то мольбой, потому что Джексон поёт прямо у его уха, и это не доставляет удовольствия. - Дай свой телефон, – как-то внезапно выпаливает Ван. - Зачем? - Тебе жалко, что ли? - Я тебе не доверяю. Джексон фыркает и достаёт из заднего кармана джинсов свой телефон и суёт его в руку Марка. - Равный обмен. Гони сотик, Шкипер[4]. - Зачем он тебе? – спрашивает Туан, на ходу отдавая Вану свой телефон. - Почему ты так переживаешь? У тебя там обнажёнка? Или ты на тиндере зависаешь? [5] Или отдельный альбом с моими фотографиями? - Нет. Зачем мне твои фотографии? - Вдруг ты сталкеришь меня? Это просто меры предосторожности, не боись. Марк закатывает глаза, снимает с блокировки телефон Джексона и просто играет во все игры подряд, потому что ему не интересно наличие своих фотографий у Джексона. Потому что знает, что их у него нет – это слишком очевидно. Ван просит телефон совсем не для этого. Он просто листает фотографии Марка, меняет его иконки в социальных сетях на те фото, что больше ему понравились, устанавливает приложения и музыку, листает список его аудиозаписей. И вводит свой номер, на всякий пожарный. Вдруг Туану захочется поговорить, а Джексон хочет стать первым свидетелем этого феномена. После этого Марк засыпает, и Ван крепко обнимает его со спины и его тоже немного клонит в сон, снаружи уже довольно светло, на часах семь утра. С Марком тепло, и он всё ещё пахнет пивом. А через десять минут приходит Чжебом, тихо закрывает дверь, осторожно переступает через уснувших Марка и Джексона, накрывает двоих одеялом, а тогда замечает, что второй ещё не спит. - Миленько смотритесь, – шепчет Им. - Тихо. - Ну правда ведь. Бро, ты же знаешь, будь это не так… - Да тихо, говорю. Знаю. Марк просыпается в обед и сразу уходит в свою комнату. Несколько дней Джексон не видит его. И это, быть может, к лучшему, потому что каждый из них занят своими делами. Марк много думает и решает, что привязываться к Джексону – плохая идея, потому что Джексон – во-первых, сирена с будильником, во-вторых, человек настроения и склонен к частым сменам решения. Но так только кажется, просто из-за того, что Ван – самый настоящий сорвиголова. На неделе после пар Джексон забегает к Туану и Паку, потому что помнит, как на выходных Марк что-то невнятно мямлил о каком-то сближении и что он категорически против способов сплочения Вана, потому что считает, что это вредно для психического здоровья. Хоть Джексон с ним и не согласен и мысленно относит это к категории «пьяный бред», но попробовать стоит, потому что Марк Туан милый, а ещё Ван конкретно налажал и испортил первое впечатление о себе. Он покупает Марку точно такую же тупо белую футболку, Туан говорит, что не стоило, и он на самом деле принял его извинения ещё в андерграунде. А ещё, наконец, Джексон знакомится с Чжинёном, неловко лыбится, потому что физиономия Пака напоминает ему их поцелуй с Чжебомом в клубе, а сам Чжинён думает о том, что его, в конце концов, предупреждали, что Ван почти всегда «не туда», даже Марк не раз ему это говорил. Джексон своеобразный и не для всех. Но Пак Чжинёну он нравится. С одной стороны, Марк не может до конца понять, что хорошего в Джексоне Ване и почему его любят. Но с другой, сам не может понять своего отношения к нему, потому что на ненависть это не похоже, да и на любовь тоже. Возможно, Ван просто умеет находить правильный подход и у него своя стратегия. Проходит много времени до тех пор, как Чжебом впервые остаётся на ночь в комнате Марка и Чжинёна. Первое время Туан пытается отнестись к этому с пониманием и не говорит ни слова, когда его вежливо выпроваживают составить компанию Джексону. Зато потом это всё становится невыносимым. Ведь ещё совсем немного, и Марк Туан на самом деле съедет обратно в комнату Джексона, потому что многочисленные вещи Има уже давно смешались с вещами Чжинёна и его собственными, и теперь в их комнате царит полный хаос. И с Паком происходит что-то странное, о чём старший пока без понятия и логического объяснения у этого не имеется. Кореец уже не первый раз просит Марка ночевать у Джексона, потому что ему кажется, что «у вас сейчас всё наладилось, не мог бы ты…?» и Туану неловко отказывать, потому что он считает Чжинёна своим другом, и отчасти рад, что он в отношениях с Имом и всё у них хорошо. Но это «невольное сближение» с Ваном его даже более чем раздражает, потому что ради блага Чжинёна он снова проходит все круги ада с неудачными вокальными пробами Джексона под битбокс падающих вещей на заднем фоне. Правда, нельзя отрицать того, что благодаря этому их отношения изменились. Конечно, в лучшую сторону. Марку кажется, он подсознательно вникает во все лазейки запутанной и малопонятной схемы «Джексон Ван» и понемногу осознаёт, в чём вся соль. Он не любит, когда его игнорируют. А Марк делает это большую часть времени, что он находится с Джексоном в радиусе одной комнаты. Потому что это кажется правильным, и он не знает, о чём вообще можно разговаривать, и даже с Чжинёном он не слишком разговорчив, хоть Пак у него априори выше всех и доверие к нему точно не ниже атомной прострации, как, допустим, к Джексону. Ван не может понять, что с Марком не так, потому что в его присутствии он пытается быть шёлковым, но тому всё недостаточно и он ходит с уже привычной всёненавидящей миной, серьёзность которой горазда проламывать кирпичи и вдобавок испепелять их в мелкий оранжевый песок. Конечно, Джексон всё равно громкий, потому что такова его натура и против неё не попрёшь – это как Марк с его излишней молчаливостью. Оно просто существует, и всё. Запрограммировано. Ночью Туан без предупреждения выключает беспрерывно орущее радио, и Ван уже собирается возразить, на подбор глаголов и прилагательных уходит всего доля секунды, но Марк оказывается быстрее: - Я собираюсь спать. - Сейчас только… - кратко смотрит на экран телефона. – Без двадцати одиннадцать. Так что я имею право слушать музыку ещё двадцать минут. - Ты мешаешь. - Ты тоже, кстати. - Завтра закончишь. Спокойной ночи. Рука Марка касается выключателя, и в комнате становится темно. Единственный источник света – фонарь на улице. Джексон всё ещё находится в сидящей позе на полу рядом с выключенным радио. Марку это доставляет дискомфорт, потому что он в прямом смысле видит, как Ван смотрит на него в упор и ему не по себе от этого. Это продолжается около двух минут, Джексон просто думает о чём-то маловажном. О том, что им двоим в принципе жилось бы неплохо вдвоём. Конечно, он знает, что мнение Марка полностью противоположно его мнению, и что ему уж точно не в кайф спать на кровати Чжебома, но Ван отмечает, что ему комфортно, когда Туан находится в этой комнате. Им для него как стержень, Им – тот, к которому он первым придёт, когда ему нужно будет выговориться. Но Марк – совсем иное, что-то, что вызывает странные чувства. Марка почему-то хочется любить. И этому нет объяснения, они просто смотрят друг на друга и каждый думает о своём. Ван чем-то шуршит и, видимо, продолжает работу в полумраке. Туан знает, что у Джексона очень плохое зрение, коим он часто пренебрегает, потому что Ван очень сильно щурится на любой текст дальше его вытянутой руки. А ещё его бесит возня Джексона на полу. Отвлекает. Туан вздыхает, ворочается, скидывает одеяло и вновь включает свет. А потом китаец смотрит на него, как на идиота, потому что Марк берёт его за руку, тянет за собой, толкает на кровать и нависает сверху. Они едва соприкасаются губами, старший сидит на нём сверху, а ладони Джексона опускаются на его плечи. Осознание приходит слишком быстро. Туан вжимает Джексона в постель всем своим весом, его лицо в нескольких сантиметрах от лица напротив и обоим становится слишком неловко. Ван молчит и смотрит прямо в глаза. Марк поднимается и притворяется, будто у него приступ кашля. И сразу же уходит в сторону кровати Чжебома. Делает всё то же самое в обратном порядке и отворачивается от испепеляющего его удивлённым взглядом Джексона, который видно даже в темноте. - Спокойной ночи, Марк. - Мгм. Спокойной. Никто из них сразу не засыпает. Оба пытаются об этом не думать, и Джексон твёрдо решает не говорить об этом Чжебому, потому что знает, что рассказывать толком нечего. Кроме того, что Марк Туан намеренно влюбляет в себя, хоть сам на самом деле этого не подозревает. И он всё же не рассказывает, потому что Им возвращается в комнату настолько счастливый, что Джексон заставляет себя забыть о том, что произошло ночью, натягивает улыбку, смеётся и подтрунивает над Чжебомом, потому что так обычно делают друзья. Он, кажется, ничего не подозревает. Следующий раз происходит через две недели, оба успевают немного отвыкнуть друг от друга и остыть. Чжебом извиняется перед Джексоном ещё с самого утра, потому что ему вдруг кажется, что Ван мрачнеет, когда узнаёт, что Марк останется сегодня с ним в комнате. Он спрашивает, что между ними происходит, и Джексон честно отвечает: «ничего». И это правда, потому что спустя столько времени Туан остаётся ему никем, и они, казалось бы, сблизились, но на самом деле ничего не знают друг о друге, и это коробит. Гиперактивность – защитный механизм для Джексона. Поэтому почти всё время, пока Марк рядом, он рассказывает ему выученную теорию, и Туан, как ни странно, слушает каждое его слово, потому что это отвлекает его от мыслей, что это всё чертовски неправильно. Джексон сбит с толку. Ему хочется поговорить об этом, но он не имеет понятия, откуда нужно начинать и вообще – нормально ли это и не усугубит ли положение, потому что их нестабильные недоотношения и так много раз терпели фиаско и едва держатся на клею и скотче. Жалкое зрелище. Марк ничего не хочет знать, потому что так проще. Их мысли совсем не соответствуют действиям. Джексон много говорит, и не совсем не то, что Марк хочет слышать, а хочет он чего-то вроде «забудь то, что было тогда». И вроде бы не было ничего серьёзного, подумаешь – едва не поцеловались, – не поцеловались же. Но для Джексона это почему-то значит мир. Как и для Марка – его крушение. - Марк. - М? - Только честно. Туан листает книгу и громко шелестит её страницами. Он продолжает малоперспективно мычать в ответ, и Джексона это порядком подбешивает, потому что ему хочется установить с ним зрительный контакт чтобы видеть его многострадательный взгляд, коим он обычно одаривает Вана, когда ему в очередной раз в экстренном порядке хочется о чём-то поговорить. - Ты меня ненавидишь? Джексон смотрит так пристально, словно ему с трудом, но удаётся читать мысли лежащего на кровати Чжебома Марка, который, услышав вопрос, даже не моргнул и воздух вокруг него продолжил своё колебание ровно по той же траектории. На самом деле Туан думает о том, что Ван до ужаса несообразительный, потому что по логике он бы вряд ли оставался с ним наедине в периметре одной тесной комнаты. - Да. Джексон бросает на него удивлённый взгляд и от волнения меняет позу, в которой сидел до этого. Потом снова внимательно всматривается в физиономию Марка, расплывшуюся в улыбке. - Врун. - Ага. По-крайней мере, он теперь знает, что Туан не особо вожделеет спустить Вана с пятого этажа, и это успокаивает. На самом деле Джексону хочется извиниться за собственную несносность. И он бы хотел добавить: «я даже не уверен, нравлюсь ли я тебе, как ты мне», но не делает ничего из этого – всего лишь продолжает смотреть на профиль Марка. Ему кажется, что тот слишком тщательно выбирает себе круг общения и создаёт вокруг себя зону комфорта, куда рвущий шаблоны Ван явно не вписывается. Он хочет обратить на себя внимание, не насильно, но заставить его всеми возможными способами понять своё безвыходное положение и заслужить этим хоть немного расторопности и понимания со стороны Туана. - Марк. - Подумай снова. - Марк, - снова зовёт Джексон, и лежащий на кровати парень уже было начинал закатывать глаза и фыркать, как столкнулся с никогда так на него не смотревшими глаза Вана. - Да? - Я знаю, что ты никогда не хочешь возвращаться сюда, когда Чжинён просит тебя об этом. Они с Чжебомом вместе уже больше года, и, знаешь, может быть это чересчур для тебя, но меня задолбала эта путаница, потому что я не знаю тебя, хоть прошло столько времени с тех пор, как ты съехал и вроде всё наладилось. Ты периодически спишь в этой комнате, периодически мы вчетвером зависаем в андерграунде, но ты до сих пор никто для меня, Марк. Джексон дышит рывками и ему кажется, что всё удачно пошло по пизде. Он думает о том, что у Чжинёна и Чжебома это случилось гораздо проще и менее запутанно, потому что у них всё заладилось изначально, и если бы не Туан с мизантропическими наклонностями и почти неукротимым желанием откусывать людям головы, они бы жили в комнате вдвоём, и никому бы не пришлось никуда съезжать и делать такие небоскрёбные одолжения, кои делает Марк Чжинёну. Ван мог бы быть менее эксцентричным, они бы привыкали друг к другу и по возможности пили вместе хотя бы раз в неделю, а потом целый день отдыхали от присутствия друг друга – всё это сужается до невообразимо простой формулы. Терпение. Они могут снова начать со знакомства, но Джексону это настолько осточертело, что он поднимается с пола и подходит к Марку, который всё ещё фильтрует информацию и пропускает её через все свои функционирующие фибры, что давно не идентифицируют Вана как гиперактивного придурка. Он опускается на кровать и они смотрят друг на друга. - Можешь не разговаривать и не смотреть в мою сторону после этого, - Джексон говорит на полтона тише. В этом потоке слов Ван льнёт к призывающим его губам напротив. Пусть лучше это закончится так, чем продолжает заводить глубже в неведение пучины их обоюдных недоотношений. Джексон цепляется за напряжённые плечи Марка, последний всё ещё пытается здраво мыслить, поэтому не спешит отвечать на поцелуй и наотрез отказывается как-либо содействовать всему этому, Ван может понять такое отношение, потому что это происходит слишком внезапно, и не исключено, что Марк – белая ворона среди всей этой «гейской тусовки», хоть по его повадкам трудно автоматически не вписать туда жирными буквами его инициалы. Джексон отстраняется. - Я просто не понимаю, как мне к тебе относиться после всего, - впервые Ван слышит уверенность в голосе Туана. – И это без учёта того, что происходит в последнее время. - Учти это, потому что оно почти неконтролируемо. - Отлично. - Ты мне нравишься, Марк, пиздецки сильно, и я не могу просто так заставить себя вышвырнуть тебя за порог этой комнаты, хоть мне и очень хочется, потому что помимо этого ты бесстрашно уничтожаешь нервные клетки в миллионном количестве за раз. - Ты ли заговорил о нервных клетках? - Оба хороши. Ван согласен с тем, что все его вопросы основаны на самовнушении, и что они настолько приелись друг другу с этим наигранным наплевательским отношением друг к другу, марковской случайной испепеляющей ненавистью и вдобавок их изначально заклеймили противоположностями, которые никогда не пересекутся, что сейчас через это трудно переступить. - Ты налажал, ты знаешь? – говорит Марк. - Знаю. Они целуются ещё много раз этой ночью, и оба расценивают это как новое начало их отношений. Джексону невыносимо сильно хочется большего, ему нужно больше прикосновений на более интимном уровне, но мысли идут впереди действий, поэтому он изо всех сил держит себя в руках. Больше всего ему, конечно, хочется знать, чувствует ли Марк то же самое, но он быстро выбрасывает это из головы, потому что утро градиентным рассветом заливает комнату, и они оказываются на её разных концах в разных кроватях, потому что Чжебом оповещает Джексона смс-кой, краткое содержание которой заключается в его скором возвращении и в том, что они невзначай повздорили с Чжинёном. Марку пора уходить. Он мысленно строит наполеоновские планы на целое сегодня, и основной из них – не покидать свою комнату, пока всё не устаканится. Джексон окидывает его выжидающим взглядом, и одновременно в нём едва читается вызов, что, как считает Туан, является признаком сумасшествия. Ван однозначно виноват в этой путанице, хоть и с трудом признаёт это, потому что главную проблему он наблюдает в сидящем на противоположном конце тускло освещённой комнаты Марка. Чжебом хочет напиться, но Джексону не до этого. Он выпроваживает Туана из комнаты, но не может сделать того же со своими мыслями, потому что блондин прижился и нашёл себе там удобное местечко. Им во всех красках рассказывает, как на самом деле незначительна эта ссора с Чжинёном, что ему вообще плевать и нет дела до этого, что тот сам к нему прибежит просить прощения, и он подумает над тем, стоит ли прощать вообще, но Ван слышит другое – Чжебом раздражён, его не устраивают такие перспективы, и ему далеко не плевать на всё, что включает в себя имя «Пак Чжинён».