wallflower

Помимо того, что Им две недели ходит с кислой миной и зачастую просто отлеживается в комнате, он задрачивает в игрушки на телефоне, напрочь забыв о том, что предназначение этого девайса заключается ещё и в том, чтобы отвечать на звонки, когда ему, мать его, сотый раз звонит Джексон, а у того режим самолёта и автоответчик. Из-за ссоры этих двоих они с Марком видятся только на следующей неделе, когда у Туана в расписании появляется трёхчасовое окно, и весь ланч они проводят втроём с Чжинёном в достаточно напряжённой атмосфере. Ван не хочет ляпнуть чего-то лишнего по неосторожности, потому выпаливает, что Им болеет и у него постельный режим, который затянулся, и который так же заставляет его вести себя чересчур сопливо. Чжинён на это лишь кивает, а Марк мысленно метает молнии прямо Джексону в лоб. - Долбанный Перси Джексон [1], - шепчет он и сталкивается с двумя парами глаз, смотрящими на него, как на придурка. Возвращаясь в комнату, Ван думает о том, как его заебало поведение Чжебома, и с этим срочно что-то надо делать. Придя, он безмолвно и бесцеремонно заваливается на имовскую кровать и решает не начинать издалека, поэтому говорит: - Почему бы тебе просто не поговорить с ним об этом? Чжебом смотрит на него, как на умалишённого. Джексон вполне в сознании сказать, что его способы не отличаются оригинальностью и слишком тривиальны, но они действенные – ему даже не нужна самореклама и квалификация семейного психолога, чтобы доступно разъяснить Иму, что это так. Последний откладывает телефон и наконец рассказывает, в чём дело – Чжинён начал спать к нему спиной. Эта трагедия заставляет Джексона ржать вслух так, что всё общежитие его слышит, вибрирует кровать и даже потолок содрогается. Ван едва находит силы воли не выпинать бессовестного Има из комнаты и за дополнительную плату затолкать его в объятия к Паку со всеми его тряпками и чемоданом в придачу. - Кто тебя так шутить научил? – едва отдышавшись спрашивает блондин. - Я и не шучу. - Шутишь, шутишь. У тебя пять минут. - На что? - На твой марафет, - Им вопросительно на него смотрит. – Да, да, Чжебомми. Ты сегодня тут не спишь. Джексон впервые видит Марка смеющимся, когда он ему рассказывает о том, как ему удалось вдохновить Им Чжебома на мужественные подвиги. Это, оказывается, ещё проще, чем запарить рамён быстрого приготовления, чем он и занимается, сидя в комнате у Марка и Чжинёна. К Туану приходит осознание того, что Джексон плотно притёрся к нему, хоть они давно переступили через тонкую грань, разделяющую зону комфорта Марка Туана и комнату Джексона и Чжебома, и они оба в принципе понимают, что американец мигрирует обратно к себе, чему Ван нескончаемо рад. Рад, потому что в последнее время он чувствует себя обведённым вокруг пальца и забитым в угол никчёмным придурком. Туан не поднимает тему их отношений, до последнего надеясь, что в этот раз пронесёт и повезёт больше, чем во все предыдущие. После их поцелуя волна морального недомогания прокатилась мурашками по коже Марка, и он понял, что перед Джексоном ощущает лёгкий страх, едва ощутимый, но достаточно существенный для того, чтобы заставить Туана бояться того, что является для него первым опытом. Ван не ждёт от Марка ничего для него не свойственного – он не думает, что американец заговорит о чём-то, а если заговорит, то о том, что совсем далеко по смысловому окрасу от темы их недоотношений. Он пытается направить мысли в другое русло – например, придумать причину того, по которой благодаря карме получилось так, что в их компании собралась одна голубизна. До Марка по ходу так и не дошло значение словосочетания «пиздецки сильно нравишься». Это подбешивает Джексона – в прошлый раз, когда ему пришлось объясняться в чувствах, он почувствовал себя как придурок, по которому вдобавок проехался трамвай. Туановской пуленепробиваемости можно строить мраморные мемориалы по всей стране за неповторимую эгоистичность и нежелание попытаться понять чувства жалеющего себя Джексона за свалившееся на него несчастье в виде крашенного в блонд американца. Они могут разговаривать. Допустим, о Чжебоме и Чжинёне, которые со стороны напоминают каноническую идеальную соседскую парочку из телесериалов про семейную жизнь. Оба недоумевают, почему у тех двоих всё так чрезмерное и бесстыже просто и почему они даже ругаются из-за каких-то мелочей – подумаешь, спиной друг к другу спать. Джексон думает, как это у Чжебома ещё совести хватило обидеться на это и пожаловаться ему – ему, Джексону Вану, который от Марка не может добиться даже разрешения хотя бы на цветочно-шоколадный период с редкими поцелуями в щечку по подворотням, и возможно по праздникам в губы. У Чжебома полные карманы наглости и старых чеков из супермаркета - он смотрит на Чжинёна будто он предатель и враг народа, и, наверное, спина оного является ему в кошмарах в дьяволически красном свете, со зловеще улыбающимся лицом корейца поперёк неё. Но простить его всё же проще. Так у Чжебома появляется более интересный интеллектуально насыщенный досуг. Джексон ни слова не промямлил о Марке, даже в присутствии Чжебома. Он в уме рассчитал позволительные промилле чтобы внезапно не ляпнуть о чувствах за пивом, так он тараторит о новом Monster Hunter [2], и о том, что кота он там назвал Укурком и это его забавляет. Перпендикулярно по периметру стола Марк показательно утыкается в телефон, потому что напротив Джексон и его несуразная нескончаемая болтовня как из радиоприёмника по стечению обстоятельств ещё и пробуждающая оставшуюся в закромах сознания совесть. Осознание неловкости ситуации приходит к Вану когда Чжебом и Чжинён почти перестают учавствовать в его собственном монологе - обычно это означает что пятнадцать минут назад Джексон должен был миновать табличку exit над головой и ретироваться в охапку с Марком, но позволительное время пребывания в баре уже превысило лимит; Ван будто нарочно всех держит в статическом положении дабы избежать грядущего внутреннего урагана Катрина, к которому в подарок прилагается леденящая аура Марка, кто ему по совместительству никто, а по факту почти сосед. Комната кажется площадью публичного линчевания, при чём Джексон умственно занимает вакансию жертвы, но Марк считает наоборот. Ван хочет предложить непринужденно порубиться в стрелялки, но его слова так и не доходят до Туана, и тот заедает их чипсами с кухонного стола и проглатывает как оскорбление своего достоинства. - Марк. - М? - Может, забыли? Помнить это вовсе неприкольно - думает Джексон. Напролом идти ему не присуще, зато замять как старый внутренний конфликт самое то. При чем, конфликт его не заключается во вражде с Марком, конкретно в этом случае фронт один - Джексон Ван, его собственные чувства и здравый смысл. Марк сомневается стоит ли ему рассказывать американцу что на следующей неделе он переезжает к новому руммэйту [3]. Хотя Джексона это бы и не зацепило; это Ван тот, кто сделал Марка адептом их недопонимания, но точно не Марк, у которого потенциально стокгольмский синдром. - Окей. Замяли. У Вана к утру появляется надежная схема по избавлению от самобичевания. Если у Марка это повод съехать в общежитие в другом кампусе, то у Джексона это утоление гиперактивности путём поиска занятия, которым он проникнется и кое по идее должно поглотить в его жизни всё, что связано с Марком Туаном, включая его самого. Сегодня он использует ноутбук по контрастному обычным поводу - пишет резюме и рассылает куда примут. Последние полтора года учебы предвещали штиль, потому что работу он находит к концу месяца, а Туан, так и не сказав никому, переезжает к новому соседу, именуемым Конпимук, знаменующему новую эпоху в мире Марка.

***

Это был бы утопический конец эпопеи, если бы спустя четыре года Чжебом не объявился звуком смс-сообщения: "Приглашаем на новоселье, 20:00" и вложением локация в гугл картах. Как земля вращается вокруг своей оси, так и Джексон Ван и его жизнь вращаются вокруг себя самого; он всё же понял закономерность. Чем меньше он фигурировал в социуме, тем меньше становилась вероятность опять и снова найти себя в ситуации, где есть один Марк Туан и тонна недосказанности и недопонимания в промежутках молчания. С той степенью занятости и твёрдым решением окончить магистра, Вану по горло хватило пять раз в неделю общения с сотрудниками, клиентами, а ещё у них раз в две недели происходил тимбилдинг [4]. Джексону 25, и карма теперь кажется ему штукой, которой можно управлять. Вплоть до той секунды, когда он снова сталкивается с ней в винном бутике под новой квартирой Чжебома в виде физиономии, отдаленно напоминающей об университетских годах. Упорно смотря на подтаявшие бусы снежинок на тренче [5] того, кого он издалека принял за Марка, Джексон думает, что во всём виновата его паранойя в связи с травмой и пропастью в общении, а ещё вероятно Чжебом и новоселье. Квартира у Чжебома просторная, в связи с накопившимися качествами типа расчетливости, Ван думает о том, что одному такую не потянуть, разве что с помощью, и то не факт. На его вопрос ему отвечает выплывающая из-за кафельного великолепия кухни физиономия Чжинёна с померанским шпицем на руках и кольцом на безымянном. Ситком "Чжебом и Чжинён", оказывается, придерживался канона все эти годы, им не достаёт всего семейного фотопортрета над диваном в гостиной. Чжебома, его живописную жизнь и очень семейные отношения у Джексона из жизни тоже вытеснило время, а точнее - его недостаток. Всё же от природы сумбурному Вану пришлось приложить неимоверные усилия для расставления приоритетов. Видиться они перестали почти сразу как Джексон объявил за барной стойкой ему, Чжинёну и бармену о том, что его приняли как студента без опыта на адекватную должность, и после этого последовало несколько праздничных шотов джина под монотонное барменовское "what a miracle" [6]. Тогда у Джексона выработался принцип, которого он придерживался будто его обязывает этому религия - крепко и принужденно - он не заговорит о Марке и их недопоцелуе на кровати у Чжебома. В глазах последнего у них просто не сложилось общение, потому что Марк и Джексон настолько противоположны друг другу, что ему казалось, что их основным и якобы сплотившим их якорем были он и Чжинён. Потому и Пак позвал Марка в качестве университетского друга, и когда они говорили об этом за поздним завтраком в субботу, в их воображении это рисовалось как "старая добрая университетская тусовка", только теперь не в андерграунде с дешевым пойлом, а в их квартире в центре города. У Джексона воображение работало иначе, как и у Марка, и по правде никто бы из них не подумал, что их снова вот так столкнут лбами. Тренч. И блонд, будто аммиак выжрал его натуральный цвет и теперь он навсегда блондин и навсегда Марк Туан, впечатавшийся в память неудачным поцелуем в общежитии.