wallflower

- Привет. Джексон привычно ухмыляется, Марк ловит это взглядом и сдержанно ухмыляется в ответ, посылая ему молчаливое приветствие в своём привычном репертуаре. Марк Туан всё так же недоступен, молчалив, лаконичен в своих ответах и сдержан в действиях. Наверное, так тоже можно жить. Он и Чжинён стоят поодаль, с их ракурса раскрывается панорама на террасу, Марк вдумчиво смотрит вдаль, а Джексон смотрит на него, и в его голове головокружительные вертолёты. Чжебом и Чжинён излучают ауру счастья, на них сложно смотреть без улыбки. Они такие сладко-конфетно-приторные, что Джексон иногда морщится. Наверное, если находится с этими двумя слишком долго, начнётся сахарный диабет. Джексон снова оказывается в центре внимания – он говорит, отшучивается, танцует. Это его защитный механизм. У сладкой парочки огромный балкон. Он красиво обставлен и напоминает летнюю площадку парижской кофейни – круглый ротанговый стол, белый зонтик, Джексон слаб в интерьерах, но рука Чжинёна ощутима в каждом уголке их с Чжебомом квартиры, его аура оставила свою печать на каждой поверхности, каждом миллиметре этого места, Чжебом тащится от этого и экспрессивно расписывает Джексону совместный выбор обоев в спальню пока Джексон бесцеремонно тащит его за собой в охапку с бокалом красного. Одиночество не к лицу Джексону Ван. Его одного так много, что на всех хватит, а когда он один – все его личности и широкий спектр эмоций и настроений сваливаются на него самого, да так, что невольно прогибается спина, иногда ему кажется, что именно это вызывает сколиоз. Ступив на тропу строения успешной карьеры, Ван не только лимитировал столкновения с Марком, но и пропускал их ланчи с Чжебомом. Им пытался относиться к этому с пониманием и не держать обид на очередной твёрдый отказ повисеть в баре, но осадок копился. Постепенно их общение сместилось на нет, Джексон выпал в бездну депрессии и изо всех сил пытался равносильно не выпасть из реальности и, важнее всего, окна. Он ушёл в работу с ушами, отчётами и песнями Криса Брауна, почти лишившись сна, здравого смысла и когнитивных способностей, настало полное отупение чувств и понимания, что происходит вокруг. - Что у тебя на личном фронте? На личном фронте у Вана как всегда война между здравым смыслом и чувствами. Ему одновременно просто и сложно оставаться одним, его собственное присутствие действует на нервы ему самому. За последние несколько лет он пытался влюбиться, и настолько сильно, что это разрывало последние нити, связывающие с ним его… партнёров? Любовников? Два года назад он познакомился с корейцем Ёнджэ на Grindr [1], на котором раньше приходилось зависать часто – помогало скрасить одиночество иногда, чаще, конечно, удавалось удовлетворять сексуальные потребности. К Ёнджэ. Они познакомились на сайте знакомств для геев, к тому моменту социальная жизнь Вана скатилась на нет и ему пришлось признаться себе в том, что он одинок, и дрочка в душе стала его отягощать потому что закончилась фантазия. Тогда появился он – податливый, лучезарно-улыбающийся, нежный, ванильный, киношный любовник Ёнджэ, от которого порой веяло лёгкой детской наивностью. У него на счету был большой опыт отношения с мужчинами, он умел слушать и избегать конфликты, но самая важная часть сюжета – он искренне любил Джексона Вана. И всё бы ничего, но Джексон Ван не любил, и любовь была для него сложной материей, сроду ядерной физики для многих – он не разделял чувств Ёнджэ, хоть ему и хотелось, и он пытался. Джексон упустил момент, когда Ёнджэ решил с ним расстаться, бесконечно сетуя на эмоциональную недоступность, эгоизм, бла, бла. Прийдя на терапию, Джексону разложили, что это травма юности, потенциально не глубокой давности, потенциально с Марком Туаном, и Ван постепенно слился и оттуда – лишнее напоминание о его неудачах ему было не нужно, отпустить не получалось, но прекрасно получалось утопить в выпивке, в ванной, в одиночестве. Джексон слегка боялся Ёнджэ, его навязчивые привычки, его улыбки, его пальцев, вцепляющихся в мягкую спинку кровати пока Ванг втрахивал его в постель с особой, иногда совершенно ебанутой агрессией. А это не прикольно. Там, где нужно было любить, он не смог. Джексон потратил всё время что у него было чтобы отстроить себя заново, и вроде получилось, но не до конца. Чжебом наливает Джексону и себе виски. У него более радужные истории об их отдыхе на Арубе, и что шпиц у них взятый из приюта когда они ездили на горнолыжный курорт в Швейцарию, откуда они ехали с багажом наперевес – с собакой, вином на оказии (коих в их жизни было предостаточно) и кожаным жилетом Brioni, который Чжинён не одел ни разу. Они не поднимают тему Марка и их недолюбви, Джексон за это ему благодарен, потому что при виде блондина у Вана пробегает табун мурашек по телу и слово «Марк» вводит в ступор. Впервые Джексон молча слушает и задаёт вопросы лишь по теме, потому что ему самому по сути нечего сказать. О работе не хочется, её и так слишком много в его жизни, а о себе только в негативном окрасе, Чжебом сразу что-то заподозрит, и грузить его как-то неудобно. У Джексона были отношения, от которых он сам отказался, поздно пить Боржоми, и от такого количества выпивки почки когда-нибудь и откажут, лишь бы не сегодня. Фиаско с Марком надолго вытеснило у Джексона любое желание вступать с кем-то в отношения, а последующее крушение с Ёнджэ выбило его из колеи надолго. Не потому, что он его любит, хуже – Джексон оказался настолько кретином, что ему было банально лень что-либо предпринимать чтобы это исправить. А знать, что он потратил время Ёнджэ впустую, не отпустив его сразу, долго его коробило. Два года назад Джексон поставил точку на личной жизни и любые её ответвления – все его знакомства заканчивались ничем [хорошим точно], поэтому он твёрдо решил избавить себя от любой социально некомфортной ситуации, которая потенциально могла с ним стрястись. Возникшее на почве Марка Туана нежелание оказаться в тисках недосказанности поглотило его с концами, и Вану проще всего оказалось нырнуть в отчёты, новые контракты и бесконечное общение с клиентами. Жирной точкой в этом стал широкоплечий силуэт блондина в тренче. Марк стоит поодаль вместе с Чжинёном, Джексон никогда не понимал, почему интроверт на максималках Марк Туан своеобразно ценил их взаимосвязь. Они выглядят расслабленными, в их бокалах переливается красное вино и тонет уходящее солнце, потому что на часах уже восемь вечера. - Не пойми меня неправильно, - начинает Чжебом. – В какой-то момент мне казалось, что из вас двоих что-то получится. - Ждал приглашения на свадьбу? - Почти. Джексон не способен на романтику. Марк не способен ни на что, кроме сарказма. Но Чжебому действительно казалось, что конечная остановка их частых уединений – хоть какие-то отношения. Им догадывался, что с ними что-то не так, когда Марк отказался быть звеном этой цепочки и переехал к другому соседу. Общение, конечно, им удалось сохранить, в частности Чжинёну, который питал тёплые чувства к Марку, несмотря на то, что тот большее время всё же молчал, но у них были свои точки соприкосновения. Джексон отдалился достаточно быстро, иногда он мог месяц не отвечать на звонки, а потом объявиться и ничего не объяснить, и Чжебома это коробило, но он не из тех, кто будет нависать с вопросами. Джексону хотелось бы что-то сказать об этом, но его остановила физиономия Марка, садящаяся совсем рядом. За ним тянется древесный шлейф дорогих духов, Ван думает, что ничего более гейского, чем образ Марка Туана, во Вселенной ещё не придумали. Он оглядывает его тренч, слегка взъерошенные блондинистые волосы с умеренным количеством лака, и улыбается как придурок прямо ему в лицо. Возможно это алкоголь, а возможно он и есть придурок. Марк Туан считает это смешным, совсем немного странным, но ожидаемым со стороны Джексона. Ван ловит флэшбэки, его взгляд расфокусирован. Как и прежде, Марк мало разговаривает, да и разговор у них двоих не клеится, потому что Джексон выбирает в нём не участвовать. Только когда приходится, чтобы не слыть невеждой. В основном говорит Чжебом, о чём-то далёком, он улавливает напряжение Джексона. Марк сейчас выглядит блаженно расслабленным, алкоголь его слегка раскрепощает и щёки становятся горячими, Ван сглатывает стоящий в горле ком, ладони влажнеют, несуществующие стены сужаются как зрачки под кайфом. Вдох. *** Джексон напивается прежде чем приходит осознание, что они больше не на балконе Чжинёна и Чжебома, и вся их гейская тусовка перемещается в клуб. Джексон никогда не любил клубы. Даже с приставкой "гей-". Концентрация потного народа пугает, особенно тем, что каждый второй отсюда извращенец желающий присунуть хоть кому. Джексон Ван не считает себя таковым. Он по непонятным причинам вливает в себя бесчисленные водка+рэдбул, а потом оказывается танцующим с Марком Туаном. Тем самым Марком Туаном, с которым он впоследствии целуется. Снова и снова. Будто сейчас прервётся его сон, он откроет глаза и закинется аспирином. Чжинён и Чжебом расстворяются в толпе, Джексон знает, что они где-то за барной стойкой наслаждаются присутствием друг друга, или просто продолжают делать какую-то до невозможности сладко-липко-романическую фигню, которую делают только они вдвоём. Марк думает, что Джексон пьян; Джексону проще не думать. Он топит свои мысли в выпивке, и ему на секунду кажется, что полегчало. Теперь нету Ёнджэ, работы, клиентов, Чжебома, одиночества. Есть Марк Туан. И сегодня он его трахнет. Завтра пиздострадания спустя столько лет на тему Марка Туана заставят его морщиться от одной мысли о том, что он позволил себе снова свалиться в ту самую бездну, из которой он недавно выбрался, но это потом. Лёд в его стакане тает медленнее, чем он успевает переключить внимание на ключицы Марка — Ван думает о том, как вкусно пахнет его шея, и что он не помнит, как он тут оказался. Он знает, что его завтрак будет состоять из чего-то от похмелья. Джексону проще фокусироваться на чём-то второстепенном, чем на том, что сейчас он и Марк Туан целуются посреди танцпола. Джексон закрывает глаза. То ли от блаженства, то ли от мерцающего неонового света, но кого он пытается обмануть? Хотелось ли ему сделать с Ёнджэ то же самое, на что толкало его присутствие Марка Туана? Они стоят совсем близко, и Джексоном овладевает необузданное и ему свойственное желание заполучить. Взгляд Вана скользит по всему Марку, который в эту секунду пишет СМС Чжебому, и Ван пытается сложить буквы в слова, а слова в предложения, и кроме "мы уезжаем", ему так и не удается расшифровать ребус из клавиш. Он сделает это потом, желательно завтра. Сейчас снова они вдвоём - он и треклятый Марк Туан, который не против, и даже за. - Ты мне нравишься, - выпаливает Джексон, сидя в жёлтом кэбе. - Ты наверное думаешь, что я ебанутый, и всё такое, но ты сам в этом виноват. - Почему? - Марк улыбается. Джексон зависает. - Почему? Серьёзно? Мы знакомы почти декаду, и, знаешь, - он вдохнул побольше воздуха, - мне даже говорить с тобой не хочется, и в принципе не хотелось. Ты меня отшил. В прямом и переносном. - Нет. Ты просто действительно ебанутый. Когда-то давно Марк согласился просто всё замять и двигаться дальше. Он посылал и отшивал Джексона только в случаях, когда его было слишком много. Джексону свойственно слишком сильно думать, иногда настолько сильно, что он своей неосязаемой силой разума (хотя на самом деле он просто обычный придурок) вытеснял людей из своей жизни. Если бы Джексон позволил их поцелую непроизвольно существовать на страницах их истории, если бы он перестал тараторить в пустоту, включать Криса Брауна, и бесконечно капать Марку на мозг, то он, возможно, дал бы ему шанс. А возможно, было бы достаточно, если бы Джексон не бросался в крайности. Но Марк Туан никогда ему об этом не скажет, потому что хрупкое сердечко Джексона Вана разорвётся на миллионы частиц, и он снова решит выпасть из реальности, а вдруг и из окна от неразделённой любви. Их губы снова соприкасаются в поцелуе, абсолютно не таком, как все предыдущие. Потому что Джексон кладёт руку на колено Марка, и его пальцы сначала рисуют узоры, а потом они уверенно поднимаются к ширинке, и Марк позволяет этому случиться. Алкоголь раскрепощает некогда замкнутого американца, и он позволяет Джексону что угодно, и позволит даже больше чем это по причинам ему самому непонятным. У Марка не было длительных отношений в отсутствие Вана. Он не был уверен, что способен вступать в обязательства. Всё его общение с мужчинами (которого было не так много, как кажется на первый взгляд) заканчивалось просто ничем, зачастую просто удовлетворёнными сексуальными потребностями. Марку было проще не знать, что произойдёт дальше, он считал себя не готовым к постоянному присутствию кого-то типа Джексона Вана в радиусе вытянутой руки благодаря зарождавшимся более осознанным отношениям Чжинёна и Чжебома. Поэтому когда Джексон предложил ему всё замять, он так и сделал на последующие несколько лет. Джексон сам вычеркнул себя из его жизни, и Марк не стал пытаться поддерживать с ним общение, потому что так было проще всего. Выйти из такси оказывается пиздецки сложно, на это они убивают минут пять точно. В лифте они почему-то держатся за руки, много целуются, и именно там Джексон замечает, что сейчас четыре утра, и ему не хочется заканчивать этот день. Они целуются на входе у квартиры Джексона, потом Ван проводит Марку короткий своеобразный экскурс – сначала они целуются в гостиной, потом в коридоре, а уже после в его спальне с не застеленной постелью. Голова Марка приземляется на мягкую синтетическую подушку, Джексон уверенно оказывается сверху. - Ебанутый, говоришь? - Мгм. Ван водит пальцами по ширинке Марка, а потом ловит рваные вздохи когда его руки уверенно расстёгивают змейку, затем оттягивают резинку трусов и в секунду его пальцы обводят член Туана. Марк поддаётся бёдрами вверх, и Джексон продолжает движения вверх-вниз, он в упор смотрит на американца – ему интересно, как выглядит его лицо когда он получает удовольствие. Но Марк препятствует этому, его руки притягивают Джексона к губам, и они нежно целуются, примерно как впервые в общаге на кровати Чжинёна – сначала неуверенно, но потом страстно и горячо, и у Джексона рвёт крышу от этого. Левой рукой он вынимает смазку из прикроватной тумбочки, и лишь потом смотрит Марку в глаза - к чему он привык? Сверху, снизу или без разницы? Он не озвучивает этого, и просто поддаётся течению. Уровень алкоголя в крови раскрепощает, поэтому даже если Марк сейчас окажется активом – не страшно. Остатки их одежды оказываются на полу, и Джексон не упускает возможности разглядеть тело Марка со всеми его созвездиями-родинками, худыми бёдрами и обрамляющей их бледной кожей. Треугольник тёмных волос на лобке, возбуждённый член – всё это сводит с ума. Он обводит пальцами со смазкой анальное кольцо Туана, который невольно вздрагивает, сейчас в него бесцеремонно войдёт Джексон Ван, как когда-то несколько лет назад он вошёл в его размеренную жизнь с аурой не прекращающего гула и бессмысленных разговоров ни о чём, но лишь впервые им обоим будет от этого хорошо. Джексон проводит ладонью по своему члену, размазывает смазку, дальше – волна удовольствия от Марка и его тела. Ван едва сдерживается чтобы с ходу не вдолбить его в кровать. Он знаком с этикетом секса с мужчинами, и даже его пьяное состояние не мешает ему об этом помнить, и движения его плавные, он позволяет Марку до конца привыкнуть и принять его. Марк держит свои ноги, Джексон нежно проводит пальцами по его бёдрам и внимательно смотрит ему в глаза. Он не хочет причинять ему боль. Поэтому он плавно двигается в, а потом из него. Марк не стонет, наоборот - он тихий и достаточно сосредоточенный, как всегда. Комната наполняется их прерывистым дыханием, Марк притягивает Джексона к себе за бёдра, он просит чтобы сильнее, и последний слепо повинуется. Рука Вана скользит по возбужденному члену Марка Туана, на что он легко выгибается, поддаваясь движениям Джексона и захлёбываясь в накрывающих волнах оргазма. Сейчас они общаются эмоциями, вокруг них тишина и утренний полумрак, Джексон смотрит Марку в глаза – он зажмуривается, его лицо транслирует блаженство и умиротворение, внизу руки Вана гладят бёдра Марка. Его член пульсирует, белая сперма оказывается на животе – Джексону нравится такой безмятежный Марк. Он продолжает глубоко входить в него, Туан поддаётся в ритм бёдер Вана, ещё немножко, и он кончит в Марка, который продолжает двигаться к нему навстречу. После секса Джексон ложится рядом с Марком, целует его в щёку и протягивает ему салфетки. Они не делают друг другу комплиментов, потому что в реальной жизни после секса так не делает почти никто. За окном полноценное утро, Джексон закрывает занавески чтобы этого не видеть – потом они проснутся в похмелье, и будет казаться, что всё это произошло зря, а сейчас им хорошо вдвоём, они гармонично молчат, и даже Вану сейчас сказать нечего. Он, конечно, выпалил бы что-то дурацкое чтобы разбавить атмосферу, но страх быть возненавиденным Марком Туаном сгущал над ним тучи – что вообще уместно сейчас? Он выебал свой университетский краш, финита ля комедия. Джексон не знает, как правильно себя чувствовать и что ему нужно думать, поэтому он просто обнимает Марка и накрывает их одеялом – он позволит себе не думать сейчас, а если думать, то лишь о том, как всё спокойно.