Амели

      С другими детьми мне было не интересно, по причине отсутствия каких-либо общих тем. Мне было интереснее выпить чашечку чая с мисс Фарелл, обсудив образы создателя и создания в романе «Франкенштейн, или современный Прометей», или актуальность тем, поднятых Шекспиром, да что угодно. Она оказалась очень эрудированной женщиной, а спорить с ней было особенно приятно — она в такие моменты никогда не повышала голоса, и не пользовалась привилегиями более старшего по возрасту или положению, чтобы отстоять свою точку зрения, как это делали многие преподаватели в моей прошлой жизни («я старше, а значит я прав, садись, 2»). Первое время, когда эта наша маленькая традиция только зарождалась, ребята на меня косились, но потом, поняв, что никаких привилегий, кроме книг (содержание которых я могу пересказать, если попросить) мне это не дает, успокоились.       С Гарри же нас подружил общий секрет — магия. После школы мы частенько, сбежав от его кузена, убегали за город, в небольшой лесок, и там тренировались: пытались зажечь в ладони огонек (как от люмоса), сдвинуть листик или ветку, заморозить ручей. Там мальчик узнал, что может разговаривать со змеями. Как-то увидев в кустах на опушке медянку, он почему-то вдруг решил с ней поздороваться. Какого же было его удивление, когда змея ему ответила, и более того — он ее понял. Змейка оказалась молодым змеем, они быстро нашли общий язык, и тот даже согласился стать домашним любимцем Гарри. Мальчишка прямо светился от радости: у них дома никогда не было даже хомячка. Змея он назвал Анубисом, несмотря на все мои убеждения, в том, что древнеегипетский Анубис не похож на змею от слова совсем. Имя ему нравится. И змею нравится. И вообще, что это я занудствую? Гарри прятал его в школьной сумке, дома выпуская в чулане, а после школы — в лесу.       У меня змееустости или других талантов пока не открылось. На попытку повторить «Здравствуйте» на парселтанге, Анубис, со слов Гарри, отвечал, что сожалеет, о том, что не умеет смеяться.       Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Зато я почти уверена, что не дочь «того-кого». А то кто знает, как к этому мой приятель отнесся бы: «Гарри, хочешь прикол? Мой папка грохнул твоих папку и мамку. И мою мамку, возможно, тоже».

* * *

      Сидя на поваленном дереве и пытаясь зажечь на руке шарик света (у Гарри вчера получилось!), я старалась в который раз объяснить мальчику, что тетя и дядя его не ненавидят, как кажется, и нужно быть с ними помягче.  — Даже слушать ничего не хочу на этот счет. Они мои единственные родственники, а обращаются не лучше, чем с вами в приюте.  — Вот представь, они молодая семья, еще толком не вставшая на ноги, у них растет годовалый ребенок, и тут появляешься ты. И начинают ломаться бытовые приборы, лампочки постоянно перегорать, может еще что. Они ужасно боятся, что ты можешь навредить им, и их сыну и начинают пытаться из тебя это «выбить», радуйся, что не в прямом смысле — может потому, что любят тебя по-своему, а может, боятся. И отселили тебя в чулан, возможно, чтобы был подальше от кузена. Наши большинство бекона или конфет в глаза не видели, на праздник пирог на всех испекут старшие из того, что выросло и радуемся. Кто постарше — курьером или почтальоном подрабатывают, если и купят чего сладкого — все мелким, и правильно делают. Но обычно одежду покупают. Или мясо. И ничего, живем, не жалуемся, по четыре человека в комнате, хотя свободных комнат пол нашего этажа и две трети второго — свет у нас экономят; и работаем все вместе вместо садовника, уборщицы, кухарки. И холодина в коридорах жуткая, даже летом, хоть из комнаты не выходи. А ты лопаешь яичницу с беконом по утрам в теплом доме и на весь мир дуешься, хотя мог жить с нами, тетке отказ написать не долго.       Гарри смотрел на меня широко открыв глаза. Раньше на его вопросы о жизни в приюте я отвечала уклончиво, а тут как прорвало. Вчера, проходя мимо кондитерской, поняла, что всяких тортов и пирожных с прошлой жизни не ела. А так хочется! А когда вечером в холодном коридоре полы намывала, вообще тоска по дому страшная накатила, аж до слез. Я уже сама готова бежать сломя голову в волшебный мир и сражаться с темными лордами. А письмо на одиннадцатый день рождения не пришло. И МакГонагалл не заходила. Может, все-таки он у меня в этом мире позже? Может я вообще на год младше? А вдруг через четыре месяца мой друг без меня укатит в Хогвартс? Все-таки привязалась я к мальчишке, как к младшему брату, скучать буду. А вдруг у меня вообще слишком слабые магические силы и таких в школу не берут?  — Ух ты, у тебя получилось! — видимо от сильных переживаний огонек все-таки появился на моей ладони. Только это был не светящийся, как лампочка, белый шар, как у Гарри, а скорее обычный огонь. Он был теплым, не обжигал, и весело плясал на ладони, — Думаю, ты права, мне стоит быть добрее к родственникам, хотя бы попробовать. И постараться сдерживать свои силы.  — Вот и молодец. Попробуй, поднеси руку, осторожно — интересно, он только меня не обжигает или сам по себе такой.       Руку он чуть не обжег. А мне стало любопытно: меня весь огонь не обжигает или только мой? Зайдя поглубже в лес, нашли полянку и развели на ней маленький костер. Недолго думая, сунула в пламя руку, за что Гарри чуть не зарядил мне в лоб, и не ощутила ничего, кроме тепла, как если держать руку возле огня, только оно обволакивало. Пламя как будто ластилось, гладило кожу.  — Закончу школу — пойду в пожарники, — радостно смеясь, сообщила я другу, — буду котят из горящих домов вытаскивать. — и в самом деле, почему бы и нет, если в Хогвартс не возьмут. Буду пользу обществу приносить. Да даже если возьмут. Главное, не засветить «ненормальный» талант.  — А я тогда в серпентарий смотрителем, — рассмеялся в ответ мальчик.       Второй раз огонек на ладони появился почти сразу и даже, как будто, стал чуть больше. Как интересно. Всегда чувствовала в пламени что-то родное.  — Ладно, пора по домам. Скоро начнет темнеть. Я — то как-нибудь выкручусь, а вот тебе влетит, — сказала я, вставая со своей сумки, на которой сидела, и туша костер.  — Я провожу тебя до школы, — Гарри тоже поднялся со своей сумки, отряхнул ее и прошипел что-то в сторону густых зарослей какого-то кустарника, подзывая Анубиса.  — Хорошо, — Рыцарь нашелся. А откажусь — обидится. Проходили мы уже это. Хорошо, хотя бы убедила его, что до приюта меня провожать не надо. Хотя пару раз в ту сторону мы ходили — он уговорил под предлогом посмотреть на парк.

* * *

      В одно июньское воскресное утро я пила чай с мисс Фарелл, когда в кабинет постучал мальчишка лет пяти, Джордж, вроде:  — Здравствуйте. Там Амели какой-то парень спрашивает, не из наших, темноволосый, в очочках.  — Это Гарри, скорее всего, мой друг из школы, — сказала я, поднимаясь из кресла.  — Ну, беги, — улыбнулась мисс Фарелл из-за чашки, — заходи еще как-нибудь. «к Хогвартсу готовлюсь, чаи гоняю с директором» — мысленно хохотнула я.  — Привет, Гарри! — улыбаясь, выбежала я из ворот.  — Привет, рад тебя видеть.       На Гарри была новая, по размеру одежда: рубашка и джинсы. И кроссовки выглядели новыми.  — А чего ты так рано? Что-то случилось? Мы же на четыре договаривались? И неужели Дурсли тебе одежду купили?  — Одежду мне в пятницу купили. Пока мы в школе были, на тетку какая-то соседка наругалась, что та позорится, дескать, что так, что мешок надень — без разницы, и люди думают, что у нас семья нищая, второго ребенка одеть денег нет. Ну мне в секонд-хенде и купили что поновее выглядит. Только джинсы длинноваты, подвернуть пришлось. А сегодня они в зоопарк укатили с утра, У «Дадлички» день рождения, поросенка пора познакомить с остальным животным миром. Меня хотели к миссис Фигг послать, но я уговорил, что к другу лучше пойду. И вот я здесь  — Поздравляю! — улыбнулась я. Значит, истории с выпусканием удава и запиранием Гарри на месяц в чулане избежать удалось, и в школу он не в чем попало поедет. Да и на жизнь и тетку-злодейку вроде не жалуется больше. — Предлагаю прогуляться к пруду, уток покормить. Там как раз пара черствых лепешек на кухне завалялась.       Мы кормили уток, разговаривали об окончании начальной школы, наслаждались летним солнцем.