Мама, я рокера люблю!

30 марта

      Сегодня утром я проснулась с ощущением непонятной тревоги. Вернее, непонятной она мне казалась лишь со сна. Проснувшись же, я тут же вспомнила обо всем, что со мной случилось, и это не подняло мне настроение. Без работы, без любимого мужчины, без друзей – было отчего забеспокоиться. Так и хотелось затянуть песню: «Ямщик, не гони лошадей, мне некуда больше спешить…» и накатить пару рюмок водки.       Спешить мне и правда было некуда, но дома сидеть тоже не хотелось. И я решила отправиться на экскурсию по достопримечательностям Лондона. Кто знает, сколько мне тут осталось, а так вернусь домой, спросят меня, что я видела, и что я им отвечу? Что ни разу за девять месяцев не была ни в Вестминстерском Аббатстве, ни в Палате Лордов, ни в Палате Общин - да вообще, нигде, кроме ночных клубов, бутиков и ресторанов. А ведь именно про эти чертовы Палаты я когда-то учила в школе, когда оотовилась к экзамену по английскому. "Ландон из э кэпитал оф Грэйт Британ" и прочая хрень...       В общем, ликбез я решила начать с посещения Тауэра. Я уже шла к выходу, когда в дверь позвонили.       - Вам цветы от мистера Армонинга.        - Кого-кого? – не поняла я сразу. Очень уж непривычно было слышать, как называют Криса по фамилии.        - От мистера Армонинга, - повторили по домофону.       - А-а, хорошо. Уже открываю, - отозвалась я.       Курьер вручил мне огромный букет желтых герберов, отказался брать чаевые и тут же убежал.        «Крис подарил мне символ разлуки, как романтично», - подумала я, но тут среди цветов мелькнула записка.       «Извини за вчерашнее. Кажется, я слишком много выпил. Крис», - гласила она. Что ж, похоже, он, наконец, протрезвел и пришел в ужас от своей вчерашней выходки. Я решила позвонить ему, успокоить, а заодно поблагодарить за цветы. Но ни сотовый, ни домашний Криса не отвечал, очевидно, он решил залечь на дно. Я же стала действовать согласно своим планам и поехала в Тауэр.       Лондон действительно очень большой город. Теперь, проехав его с запада на восток, я могу это подтвердить. Я добралась до Тауэра к половине двенадцатого, прошлась по стенам крепости, заглянула в Средневековый дворец и Кровавую башню, привлекшую меня своим названием и зловещим ореолом тех мрачных событий, что творились в ее стенах. Осмотрела находящийся поблизости Тауэрский луг и, почувствовав, что ноги едва меня несут, пошла в кафе, которое заметила, когда входила в крепость. Там, выпив горячего чая с пирожными, я вновь воспрянула и решила еще немного погулять по окрестностям, чтобы получше приобщиться к истории Англии.       Пока я бродила в поисках красивых видов для фотографий, которые затем собиралась послать домой, погода стала портиться. Ветер с реки усилился, и вскоре всё небо затянуло тучами. Я не особо паниковала, так как зонтик был со мной, к тому же я как раз набрела на Вороний угол, о котором столько раз читала в учебниках английского, и теперь хотела запечатлеть его для потомков.       Однако вороны обладают одним весьма неприятным свойством: какими бы веселыми, гладкими, сытыми и умными они не были, один звук их карканья нагоняет на меня смертельную тоску. Вот так сидит он, смотрит на тебя своими глазками-бусинками, а как рот, простите, клюв, раскроет, так хоть на край света беги, чтоб этого не слышать. А тут и без того настроения никакого, Том, и всё такое. И ещё эти вороны...       Я задрала голову и увидела, как сидят они на деревьях, словно большие жирные лоснящиеся груши на фоне серого неба, и до того мне стало тошно, что слезы сами собой закапали из глаз. К счастью, как раз в это время пошел дождь, и никто не догадался, что вода на моих щеках была слезами.       Пока я бежала от автобуса до дома, успела здорово вымокнуть, потому что дождь пошел такой силы, что никакой зонт не спасал. Оставляя за собой мокрую дорожку и хлюпая туфлями, полными воды, я забежала в подъезд и, не разбирая дороги, кинулась вверх по лестнице. У меня было одно желание – снять с себя мокрую одежду и переодеться во что-нибудь сухое и теплое. И тут я угодила прямо в сухое и теплое – в крепкие объятия Тома!       Это было настолько неожиданно, что я зажмурилась, затем снова открыла глаза, ожидая, когда это странное видение исчезнет, но всё осталось по-прежнему. Я стояла напротив него.       - Ты? – ошарашено пролепетала я, не веря своим глазам.       - Да, - разжимая объятия и, как мне показалось, несколько смутившись, проговорил он. – Хотел занести тебе ключ. Тебя не было, я собирался оставить его у миссис Бэгфилд.       Понятно! Ключ от моей квартиры, который я вручила ему перед отъездом в Россию. Очень мило! Сейчас, наверное, спросит, когда я освобожу жилье для следующего претендента.        - Насчет жилья можешь не волноваться. Я уже подыскиваю себе квартиру, - поспешила я его успокоить.        - Нет-нет, квартира остается за тобой. Мы снимали ее специально для тебя. Надеюсь, следующий пресс-атташе будет обеспечен жильем, - и он, не поднимая глаз, протянул мне ладонь, на которой лежал ключ.        - Спасибо, - пробормотала я. – Это очень любезно с вашей стороны.        Я протянула руку за ключом, и в это время наши пальцы переплелись, и Том, словно не желая этого, а повинуясь какому-то инстинкту, притянул меня к себе и начал целовать. Всё происходило словно во сне. Попутно раздевая друг друга, мы подошли к дверям, и я, едва попадая ключом в скважину, все же умудрилась открыть дверь. Мы буквально ввалились в прихожую и, не заходя в комнату, занялись любовью.       Это было одновременно похоже на вспышку страсти и борьбу – с такой яростью мы прижимались друг к другу. Мы словно хотели слиться, стать ненадолго одним целым. Порой мне казалось, что я слышу, как хрустят от напряжения кости, и не могла понять, мои или его. Самое интересное, что при этом ни один из нас не произнес ни слова. Слова были не нужны. Мы любили друг друга в последний раз.       Когда все закончилось, мы разжали объятия, Том спешно оделся, пробормотал что-то вроде: «Пока. Счастливо» и ушел, оставив ключ на тумбочке в коридоре. Я смотрела на этот ключ, кутаясь в длинный шерстяной свитер, и чувствовала, что мне становится все холоднее и холоднее. А согреться никак не получалось.       Наверное, мне не стоило поддаваться соблазну и зову плоти. До сегодняшнего вечера где-то в глубине души я смирилась с тем, что Том навсегда для меня потерян. Теперь же я снова стала надеяться на то, что мы еще сможем быть вместе.

12 апреля

      Прошло всего две недели с тех пор, как я в последний раз писала в дневник, а в моей жизни произошло столько изменений, что самой с трудом верится. Первая и самая главная новость – я больше не безработная и не бывшая пресс-атташе «Whitchstone Pictures», а журналист в одном весьма популярном, хоть и желтоватом издании «The Moon». Кто-то скажет: «Не Бог весть, какая должность». Но все же, согласитесь, для меня, иностранки, это совсем не плохое достижение. Кто знает, может, это лишь первая ступенька, и скоро я стану акулой пера Великобритании. А помогла мне в этом Джуди. Она возникла как раз в тот миг, когда я медленно погибала, и протянула мне руку помощи.       Дело в том, что после нашего последнего вечера с Томом во мне что-то сломалось. И если раньше я могла жить так, как будто ничего не случилось, или по крайней мере притворяться, что живу, то после того, как за ним закрылась дверь я перестала видеть в этом необходимость.       Никогда не думала, что дойду до такого, и боялась попасть в подобную зависимость от мужчины, но, видно, чему быть, того не миновать. Он ушел, а я осталась. Я легла спать, но заснуть не смогла. Проворочалась всю ночь, заснула лишь под утро, а проснулась уже ближе к вечеру и поняла, что у меня нет никакого желания вылезать из кровати. Я подняла с пола валявшиеся рядом с креслом вещи, которые накануне срывал с меня Том. Они еще хранили его запах. Я прижала их к груди, крепко-крепко, представляя, что обнимаю его, и снова заснула. Так я просыпалась и снова засыпала в течение двух суток, вставая из кровати лишь для того, чтобы сходить в туалет. Мне ничего не хотелось. Я не могла есть – кусок не шел мне в горло. Желание напиться отпало после того, как я полчаса блевала в туалете после двух стаканов виски, которые выпила залпом на пустой желудок, чтобы забыться. Да и погода соответствовала моему настроению – зарядивший на несколько дней дождь был моим союзником.        Я лежала и думала только об одном, вернее, о двух вещах: быть с ним или умереть. Жизнь утратила всякий смысл, смерть же выглядела загадочной и прекрасной. Я так лелеяла свое горе и страдание, что не включала ни радио, ни телевизор, не читала книг и журналов, чтобы ненароком не развеять его. Наверное, потому я и спала так много в эти дни – сон ближе к смерти, чем к жизни. Однако я не учла, что он же дает силы жить. К тому же за все это время мне ни разу не приснился Том. И на третий день я уже не могла продолжать валяться в кровати, но на улицу выходить тоже не хотелось.       После бесконечных дождей тучи, наконец, расступились, и в Лондон пришла долгожданная весна. Лопнули набухшие почки, весело защебетали птицы, и в воздухе запахло легкими духами и любовными гормонами. Даже я из своей норы смогла это заметить. Количество влюбленных парочек на один квадратный метр резко возросло. И только лишь я, подобно Кащею Бессмертному, сидела в квартире и боялась высунуть нос на улицу, словно дух веселья и счастья мог отравить меня.        Весной недостаток любви чувствуется особенно остро. Я всегда влюбляюсь весной. С Андреем у нас тоже все началось в апреле, но это было совсем не так как с Томом. С Томом для меня весна наступила в январе. Я так мечтала о том, как мы с ним будем гулять и целоваться под цветущими деревьями, рисовала в мечтах картины: вот я сижу на траве, а он положил голову мне на колени, и на нас летят миллионы белоснежных лепестков. При этих мыслях мне становилось совсем худо. Я глотала слезы, заедая их шоколадными конфетами и запивая чаем.       Но хватит о грустном. Даже сейчас, когда я немного оправилась и успокоилась, у меня на глаза наворачиваются слезы при воспоминании об этом.       Итак, я сидела в четырех стенах и потихоньку сходила с ума от собственного аутизма, когда Джуди возникла на пороге моей квартиры, отдохнувшая и загорелая под осенним австралийским солнцем.        - Джуди? Что ты тут делаешь? – изумилась я.       - Привет! Сюрприз! Не ожидала? А я так боялась, что уже не застану тебя здесь! - радостно воскликнула она и повисла у меня на шее.       - С чего бы это? – ошарашено промямлила я.       - Ну, знаешь ли, дурной пример заразителен. Вдруг ты тоже решила пойти моим путем и переехать к Тому.       - Нет, мы живем отдельно. Вернее, он живет, а я существую, - почти всхлипнула я.       - Неужели все настолько плохо? Не хочешь же ты сказать, что вы расстались? – искренне изумилась она. – А я-то думала, ты решила идти до конца.       - Я и думала, но кое-что случилось…       - Он тебе изменил? – догадалась Джуди, я лишь кивнула в ответ.       - Ну, знаешь, я уже давно приняла одно важное решение: если я не встречаю взаимности со стороны мужчины, то просто решаю, что у него плохой вкус и отхожу в сторону. Мужчина с плохим вкусом мне ни к чему. Не стоит тратить на него свое драгоценное ВВЗ, - изрекла она.       - ВВЗ? – не поняла я, совершенно потрясенная ее логичностью и рассудительностью, которые в моем разобранном состоянии казались почти непозволительной роскошью.       - Вот именно, ВВЗ – время, внимание, здоровье, - объяснила Джуди.       - Ну, взаимность у нас все-таки была. По крайней мере мне так кажется. Сексом он со мной точно занимался не по принуждению…       - Что ж, наверное, ему нравится сам процесс, а партнеры не так уж важны. Да ладно, не расстраивайся ты так, - ободряюще хлопнула она меня по плечу. – Представь, что было бы, если б это произошло через пять лет совместной жизни, когда у вас было бы трое детей.       - Тогда я смогла бы хоть затребовать с него алименты в качестве компенсации за моральный ущерб, - протянула я.       - Ага, значит, дело не только в уязвленном самолюбии. Материальная сторона тебя тоже интересует? – подмигнула мне Джуди. – Я обратилась по адресу.       - И что же ты можешь мне предложить? Подать на него в суд за моральный ущерб? - шмыгнула я носом.       - Вообще-то я была уверена, что ты откажешься, но раз все складывается так удачно… - уже потирала она руки.       - Да скажи мне, наконец, что ты имеешь в виду! – не выдержала я.       - Знаешь газету «The Moon»?       - Эту желтую газетенку? Ну? – вспомнила я журналистов этого издания, которых отшивала в свое время с большим удовольствием.       - Не важно, что ты сейчас о них думаешь. Когда ты узнаешь, что я тебе предлагаю, ты их полюбишь.       - И что же ты мне скажешь?       - Им нужен журналист. Если у тебя есть опыт работы, думаю, я смогу тебя туда устроить. Три тысячи фунтов в месяц гарантированы.       - Правда? – обрадовалась я, но потом опомнилась. – Ничего не получится, я работала в издании другого направления. Я не смогу охотиться за звездами, сидеть в кустах…       - Тебе и не придется этого делать. Будешь заниматься легальной деятельностью. Исполнять задания редакции, писать на всякие там психологические темы или что-то вроде того, - успокоила меня Джуди.       - И никаких рискованных трюков? – недоверчиво посмотрела я на нее.       - Никаких! Всё честно! Ну как, ты согласна? Тогда я звоню Аманде.       И не успела я рта раскрыть, как она уже позвонила по телефону и затарахтела с какой-то Амандой, которая, как позже выяснилось, и была редактором газеты «The Moon».       Почему-то я всегда считала, что редактором подобного издания может быть только мужчина. Не особо чистоплотный, такой толстячок итало-испанской наружности, с набриолиненными, зачесанными назад волосами, в жилете, с сигарой в зубах и золотыми перстнями на толстых волосатых пальцах.       Аманда оказалась совсем не такой. Худощавая блондинка с модной стрижкой, в деловом костюме, она выглядела словно бизнес-леди, а не главный редактор желтого издания. Зато она курила. Но не сигары, как я ожидала, а тонкие сигаретки с вишневым запахом.       Она даже не стала требовать моё резюме – видно, Джуди расписала меня на славу – лишь задала пару вопросов о моих предыдущих должностях и о том, какие обязанности мне приходилось выполнять. Она тактично не стала спрашивать о причинах моего ухода с такой во всех отношениях привлекательной должности, как пресс-атташе известной группы. Хотя, подозреваю, что у этой тактичности были несколько иные причины – она уже была прекрасно обо всем осведомлена, как и мои новые коллеги: три женщины и двое мужчин.       Одна из них, Кортни, специалист по составлению астропрогнозов, которые, кстати, часто попадают в цель, сразу взяла надо мной опеку, устроила экскурсию по офису и рассказала о моих новых сотрудниках, отвешивая довольно колкие замечания о каждом из них и приправляя их пикантными подробностями из жизни. Так, например, я узнала, что Барбара, секретарь, влюблена в официанта из итальянского ресторанчика за углом и всегда обедает там, хотя и не всегда укладывается в бюджет, поэтому частенько одалживает у сослуживцев деньги. Эндрю, фотокорреспондент, все время бурчит на Аманду, но на самом деле страдает от безответной любви к ней. А Роэн, наш главный папарацци, тайком сливает сведения в другие издания, но это только он думает, что тайком. Аманда все знает, но держит его из-за незаменимости и платит ему больше, чем всем остальным. Изабель, специалист по отношениям полов, которая ведет даже свою колонку с заголовком «Спросите у Изабель», внезапно забеременела и на некоторое время должна будет выпасть из рабочего процесса, и потому им срочно потребовался новый универсальный сотрудник, который и репортаж может написать и, если что, дать психологический совет. То есть я.       В общем, я узнала много любопытного о сотрудниках газеты «The Moon». Судя по их заинтересованным взглядам, они тоже были обо мне наслышаны, и им было очень интересно посмотреть на девушку, гулявшую с Томом Тэндли и при этом умудрившуюся ни разу не засветиться на страницах их издания.       Что ж, вот так я и нашла новую работу.