Мама, я рокера люблю!

1 мая

      Сегодня утром мне позвонил мой верный друг Пит и мы условились встретиться в шесть часов в «Daphne’s», ресторане, где мы часто сиживали с Томом, и в котором у нас был «свой» столик в укромном углу, за которым мы могли спокойно сидеть, не боясь посторонних взглядов. Наверное, мне не стоило идти в этот ресторан, следовало выбрать более нейтральное место - слишком много всколыхнул он в моей растревоженной душе. Но мы уже обо всем договорились, столик был заказан, и менять что-либо было поздно.       Из-за того, что меня просто распирало от любопытства, я в течение всего дня не могла сосредоточиться на работе, и вместо написания репортажа о конкурсе фермеров на самый большой кочан капусты, составляла список вопросов, которые надо будет не забыть задать Питу.       Кортни заметила мою рассеянность, когда я три раза подряд пропустила мимо ушей ее вопрос и даже ухом не повела, когда она сообщила мне очередную сногсшибательную сплетню об Аманде.       - Эй, что-то случилось? – склонилась она надо мной с выражением неподдельной тревоги на лице.        - А? Что? – испугалась я столь резкого вторжения в мое личное пространство. – Нет, обдумываю статью, - и я спрятала лист с вопросами под клавиатуру.       - Ну ладно, извини. Не буду тебе мешать, - удалилась она, оставив меня в покое, чем несказанно порадовала.       Наконец, статья была написана, и я смогла вырваться на свободу. У меня оставалось еще достаточно времени, чтобы привести себя в порядок и ехать в ресторан. Пожалуй, в последний раз я так тщательно собиралась на празднование Нового года в Нью-Йорке, надеясь покорить Тома. Как известно, безуспешно.       И вот в назначенное время я подъехала к ресторану. Пит уже сидел за столиком. При одном взгляде на него мое сердце сжалось от тоски по Тому.       - Привет, отлично выглядишь! – хором поприветствовали мы друг друга, преодолев таким образом неизбежную неловкость первой встречи после долгой разлуки прежде неразлучных людей.       Мне все время приходилось сдерживаться, чтобы не наброситься на Пита с расспросами о Томе, о его личной жизни, и мы говорили на нейтральные темы: о группе, о семье Пита, о новом альбоме, о моей работе - в общем, обо всяких глупостях.       Но чем больше я сдерживалась, тем больше меня распирало, и чтобы не сболтнуть лишнего, я пила вино. Видимо, слишком много. Я поняла это, когда уже было поздно, и картинка перед моими глазами начала расплываться. Возможно, остановись я раньше, ничего бы из того, что произошло затем, не случилось.       Но количество выпитого послужило катализатором для того, чтобы боль и обида, копившиеся во мне в течение всего этого месяца, прорвались наружу.       - Ты понимаешь, - изливала я душу Питу, который, видимо, слегка испугался, увидев мое состояние. – Я не требую многого. Но почему бы ему просто однажды не позвонить и не поинтересоваться, как у меня дела, не сдохла ли я, в конце концов? Мы встречались полгода, мы почти год проработали вместе, бок о бок, а он не может найти время, чтобы набрать мой номер и сказать: «Привет. Как дела?». Неужели я прошу так много? Ну вот скажи, неужели тебе было бы совсем-совсем не интересно узнать о том, как дела у девушки, с которой ты несколько недель назад трахался в подъезде, потому что не мог сдержать своей страсти и дойти до квартиры? С которой делился своими проблемами и спал в одной кровати?       Пит лишь пожал плечами.       - Нет, ты бы так не поступил, я в этом уверена. Потому что нельзя так себя вести, нельзя идти по трупам и топтать тех, кто любит тебя! Я не прошу о многом! Ах, да, я уже говорила об этом… Но я повторюсь. Я не прошу его начать всё сначала, я просто хочу услышать его голос по телефону. Ты понимаешь, что я имею в виду?       Пит лишь растеряно кивнул. Видимо, он сожалел, что позволил мне столько пить. А я тем временем представила себе, какой жалкой, должно быть, выгляжу со стороны, и мне стало так грустно из-за этого и из-за разорванных отношений с Томом, что я горько расплакалась.       - Извини, я сейчас успокоюсь, - повторяла я через каждые тридцать секунд, но слезы всё капали в тарелку.       - Возьми, - протянул мне Пит салфетку. – Ты выбрала не самого благодарного слушателя – я не знаю, что говорить в подобных случаях.       - Ничего, - сморкаясь, ответила я. – Что бы ты ни сказал, это будет неправдой. Я и не хочу ничего от тебя слышать по этому поводу. Все дело в этом ужасном вине. Я не стала бы грузить тебя своими проблемами, если б не напилась, как свинья. Но всё, я в порядке, и это больше не повторится. Обещаю. Ты не очень сердишься?       - За что?       - За то, что заставила тебя выслушать всё это.        - Наоборот, я рад, если тебе стало легче. Надеюсь, на том свете, мне это зачтётся.       - А я-то думала, ты по дружбе! – легонько пнула я его под столом.       - Я по дружбе, честное скаутское!       - Спасибо, я это знала, - пожала я его руку. – Ты настоящий друг.       - Давай, я подвезу тебя, - предложил он чуть позже, когда мы встали из-за стола.       - Спасибо, не беспокойся. Я возьму такси.       - И всё же я настаиваю, - решительно проговорил он, беря меня под локоть. Так, благодаря его поддержке, я умудрилась вылавировать среди столиков и добралась домой без приключений.       Дома, глядя в зеркало и припоминая события прошедшего вечера, я приняла одно важное решение. Хватит. Пора уезжать. Я засиделась здесь. Еще немного, и я сойду с ума от жалости к себе, от звучащего каждый час из радиоприемника голоса Тома, от клипов «Whitchstone Pictures» по телевизору, от воспоминаний, прячущихся в этом городе за каждым углом. Пора возвращаться домой и зализывать раны. Надо, наконец, признать свое поражение.       Когда я решила это, мне вдруг стало удивительно легко, словно камень с души упал. Поэтому я легла в кровать и впервые за много дней смогла уснуть без слез.

2 мая

      Утром я встала в полной решимости подать заявление об увольнении. Стараясь не обращать внимания на неизбежную после сильных возлияний головную боль, я накрасилась, тщательно оделась, чтобы не иметь вид побитой собаки, которой ощущала себя в душе, и уже надевала туфли, когда в дверь позвонили.       Не глядя в глазок (непростительное легкомыслие!), я открыла дверь. На пороге стоял Том. Я онемела. Вся моя решительность испарилась под взглядом его голубых глаз. Сама мысль о том, чтобы уехать отсюда и никогда его больше не видеть, показалась невыносимой.       - Что ты здесь делаешь? – выдавая по слову в секунду, проговорила я, стараясь изо всех сил не закашляться, хотя от ужаса и изумления у меня пересохло горло.       - Я пришел узнать, как ты поживаешь, - так просто сказал он, словно мы не виделись пару дней, а не расстались навсегда.       - Понятно, - сказала я. – Ты говорил с Питом.       - Нет, ни с кем я не говорил, - входя, проговорил он. – Ты не против, если я зайду.       Я лишь кивнула и продолжала смотреть на него во все глаза.       - Я вчера случайно услышал ваш с ним разговор, - продолжал он между тем. – Ты не видела, и Пит тоже не видел, но я сидел через два столика от вас, в углу.       - В нашем углу, - непроизвольно вставила я.       - Да, в нашем углу. Так вот, я уже собирался уходить, когда вы пришли, но потом почему-то передумал и остался. Сначала я просто наблюдал за вами со стороны, а потом, когда ты расплакалась, и я понял, о чём идет речь, точнее, услышал, что ты говоришь обо мне…       - И ты решил исполнить свой долг, - бесцветным голосом проговорила я.       Чудес на свете не бывает. Мужчина вашей мечты едва ли услышит зов вашего сердца – вам придется прокричать о своих желаниях во весь голос. И мне было отчасти стыдно за свое поведение. С другой стороны, он стоял здесь, совсем рядом, и говорил со мной. Я могла коснуться его, поговорить с ним, задать вопрос и получить ответ. Всё это стоило одной небольшой истерики.       - И я понял, что соскучился по тебе, - сказал он, а затем приблизился ко мне, захлопнул дверь и поцеловал меня в губы.       - Мне надо идти на работу. Я опаздываю, - предприняла я слабую попытку, но это было жалкое сопротивление, ведь я хотела, чтобы он целовал меня.        - Теперь из-за тебя меня уволят, - соврала я, пытаясь воззвать к его совести, когда мы оба, совершенно голые и выдохшиеся после занятий сексом, лежали в кровати, я положила голову ему на плечо и, казалось, время вокруг нас застыло.       «Я люблю тебя», - вопило все мое существо, но даже под пытками я не произнесла бы это вслух.       - Мне так хорошо с тобой, - сказал Том.       - М-м, мне тоже, - промурлыкала я. – Надо почаще повторять это, чтобы я не забыла, как это бывает здорово.       - Ты сегодня была потрясающей. Видно, все дело в нерастраченной сексуальной энергии.       - На твоем месте я бы так не обольщалась. Поверь, мне есть, с кем ее растрачивать, чем я периодически и занимаюсь, - взвилась я.       Не хватало еще, чтобы он возомнил, будто, пока он путешествовал по чужим постелям, я ждала его словно Пенелопа Одиссея!       - Да я и не надеялся. Ну вот, снова начинается. Как только мы прекращаем заниматься сексом и начинаем разговаривать, всё тут же оборачивается ссорой.       «Сейчас он скажет, что наше расставание было оправдано, повернется и уйдет навсегда», - вся сжавшись, подумала я.       - Мы совершенно не можем находиться вне постели. Но и не хочу расставаться с тобой из-за этого. Это слишком тяжело и тоже не приносит никакого облегчения.       - И какой же из этого выход? – посмотрела я на него, не совсем понимая, куда он клонит.       - Я предлагаю перевести наши отношения в плоскость, отличную от той, к которой мы привыкли.       - Нельзя ли попонятнее? - напрягла я свои серые клеточки, но они туго работали после выброса эндорфинов или что там выбрасывается в кровь после такого потрясающего секса?       - Хорошо. Я предлагаю перевести их исключительно в постель, - объяснил Том и почему-то отвел глаза.       - Хочешь, чтобы я была чем-то вроде твоей шлюхи? – воскликнула я с озмущением.       - Нет. Но, боюсь, у нас нет иного выхода. Иначе мы вновь расстанемся смертельными врагами. Ты же видишь, мы начинаем ссориться, едва перестаем целоваться, - спокойно и рассудительно объяснил он.       - Но расстались мы совсем не из-за этого, - напомнила я.       - Я знаю. Но и из-за этого тоже. Наши отношения были слишком напряженными.       Будь он проклят, но он был прав. Это был единственный выход. Он не мог быть моим любимым Томом, я требовала слишком многого. Но вместе с тем то, что он предлагал, звучало и выглядело ужасно. Совсем как тогда в самолете по дороге в Америку, когда Крис спросил о наших с Томом отношениях, я ответила, что мы вместе спим. И как я должна буду называть его? Уж точно не «мой парень». «Мой трахальщик»? Я должна была всё тщательно обдумать, хотя знала заранее, что соглашусь. Том был прав: нам слишком хорошо в постели, чтобы лишать себя этого удовольствия. И слишком тяжело вне ее, чтобы пытаться построить совместную жизнь. Он со всех сторон был прав. К сожалению. Впервые в жизни я признавала это.       Ну что ж, раз я принимала эти условия, мне следовало позвонить на работу, с которой я недавно собиралась распрощаться, и подать признаки жизни. Трубку подняла Барбара, секретарь.       - Барбара, привет, это Алиса, - начала я. – Я сегодня утром не пришла, дело в том…       - А ты и недолжна была приходить сегодня утром, - ответила она.       - Вот как, - протянула я, подумав, как бы меня не уволили без моего на то желания.       - Да, потому что тебе сегодня вечером надо присутствовать на награждении лучшего полицейского и осветить это событие, - успокоила меня Барбара.       - Ах, вот как! – обрадовалась я. – Где и когда это произойдет?       Записав время и место мероприятия, я распрощалась с Барбарой и положила трубку.       - Ну как, соврала что-нибудь? – спросил уже одетый Том, когда я вернулась в комнату.        - Не пришлось. А ты уже уходишь? – с сожалением спросила я.       - Стараюсь свести к минимуму возможность взрыва. Но, может быть, увидимся сегодня вечером? – спросил он и, обняв меня сзади, легонько куснул за ухо.       - Сегодня вечером не могу, - ещё больше расстроилась я.       - Ага! Свидание с кем-то более сговорчивым и менее конфликтным?       - Да, с лучшим полицейским. Это служебное задание, - пояснила я, увидев, как он нахмурился. – Теперь я, знаешь ли, не сплю со своим шефом, поэтому никаких привилегий не имею. Тружусь наравне со всеми.       - Рад, что это не вошло у тебя в привычку. Ухожу, ухожу, - добавил он, увидев мой суровый взгляд. – Но ты все же позвони мне, если освободишься и будешь иметь на то желание. Пока.       И с этими словами он ушел, даже не дав мне ответить.       «Ни за что не позвоню», - решила я. А в половине двенадцатого, вырвавшись из компании подвыпивших, но все равно лучших офицеров лондонской полиции, набирала его номер.       - Привет, что делаешь? – спросила я, слабо надеясь, что он находится в одиночестве в это время.       - Ты освободилась? – вопросом на вопрос ответил он. – Уже дома?       - Да, только вернулась, - слегка ошалев от такого напора, ответила я.       - Жди, я сейчас приеду, - сказал он и положил трубку.       Он приехал через полчаса, и мы почти всю ночь провели без сна, лаская друг друга. Мне еще никогда не было так хорошо, никогда я не чувствовала себя такой желанной и любимой. А что требовалось для этого? Всего лишь отказаться от любви и согласиться довольствоваться одним сексом.

3 июня

      Но ни я, ни Том тогда не понимали, в какую ловушку мы себя загоняли. Наша жизнь превратилась в сплошное ожидание ночи, то есть того момента, когда мы сможем, наконец, оказаться наедине и заняться любовью. Всё свободное время мы проводили, не вылезая из постели. Я надеялась и отчасти боялась, что таким образом мы скоро насытим свою страсть и сможем безболезненно разойтись, но сильно ошибалась. Секс с Томом был сродни наркотику: чем больше принимаешь, тем больше хочется.       С тех пор, как мы заключили наше соглашение, я не спала почти ни одной ночи. А если я не сплю, то моментально теряю вес. Поэтому неудивительно, что в скором времени от моего прежнего облика остались одни глаза, горевшие лихорадочным огнем, но чаще слипавшиеся от недосыпа. На работе я едва не падала от усталости, все смотрели на меня сочувственно и, наверное, перешептывались за спиной, но мне было все равно.       Наконец, не выдержав, Кортни решила поговорить со мной.       - Элис, ничего не хочешь рассказать? – начала она, сев передо мной, когда я, отчаянно продирая глаза, писала репортаж о недавнем появлении принца Гарри в одном из ночных клубов с какой-то таинственной незнакомкой.       - О чём? О принце Гарри? Да я его даже не рассмотрела, мы совершенно случайно туда зашли, - ответила я.       - При чем тут принц, - отмахнулась она. – Ты на себя в зеркало смотрела?       - А что? Уши ослиные вроде не выросли, - попыталась я отделаться от этого допроса с пристрастием.       - Да какие уши! От тебя же один скелет остался! Кейт Мосс отдыхает.       - Ты про глаза забыла, - запротестовала я.       - Ну и глаза! Глаза, кожа, да кости. Засыпаешь, вон, на работе. Что это, героин, кокаин, ЛСД?       - Что? – переспросила я и, когда до меня дошло, что она имела в виду, зашлась истерическим смехом, что, наверное, не прибавило убедительности моим словам. – Нет, ты что, правда, думаешь, что я употребляю наркоту?             - Не я одна. И вообще, не вижу здесь ничего смешного. Что еще можно себе вообразить, видя человека в таком состоянии?       - Ты права, - сделав серьезное лицо, проговорила я. – Наркотик есть. Он называется Том Тэндли.       - Том? Да что ты мне заливаешь? Вы же расстались! Или нет? – подозрительно посмотрела она на меня.       Я лишь утвердительно кивнула головой, мол, ничего не поделаешь, это правда.       - Тогда ты еще более сумасшедшая, чем я думала. Неужели ты не помнишь, до чего тебя довели эти отношения в прошлый раз? Джуди говорила, что ты была в ужасном состоянии.       - Ну, не в таком ужасном. К тому же теперь мы решили перестраховаться. Мы встречаемся исключительно по ночам, занимаемся сексом и снова расстаемся на весь день. Никаких посторонних разговоров, поводов для ссор. Зато страсть разжигается до безумия. Советую попробовать.       - А спишь ты когда?       - На выходные иногда удается, - зевнула я. – И под утро пару часов.       - Оно и видно. Глюки еще не беспокоят?       - Бывает порой, - созналась я. – Мне все время мерещится мой кот, который остался дома, в России.       - Ты должна положить этому конец. Иначе загонишь себя в могилу или психушку. Если твой Том питает к тебе хоть какие-то чувства, он должен это понимать и оставить тебя в покое. Или предложить что-то другое...       - Я знаю. Мы пытались. Но оказалось, что когда его нет рядом, я тоже не сплю, а все время думаю о нем. Я не могу отказаться от этого добровольно. И в клинике от этого тоже не лечат. Да я, если честно, и не хочу. Ничего не поделаешь, детка, это любовь, - и я подмигнула ей, стараясь выглядеть как можно более беззаботно.       - И что же ты будешь делать? – не отступала Кортни.       - Жить, как живу. Со временем всё решится само собой, - легкомысленно махнула я рукой.       - Главное, чтобы не было слишком поздно.       - Глупости, от счастливой любви еще никто не умирал.       - А как же Ромео и Джульетта? К тому же кто сказал, что секс и любовь это одно и то же? – посеяла она сомнения в моей душе перед тем, как уйти.       Действительно, кто из нас говорил о любви? В том, что я люблю Тома, я даже не сомневалась. Но что испытывает он. «Мы идеально подходим друг другу в постели. Никто не заводит меня так, как ты», - были его единственные слова обо мне. Не значило ли это, что я снова принимаю желаемое за действительное?       Но в одном Кортни была права. Вечно так продолжаться не может. И в наших безупречных, построенных на сексе отношениях наступил переломный момент. Причиной стала не неверность Тома – с тех пор, как завертелась вся эта канитель, ни в одном выпуске светской хроники не засветилось репортажа о его похождениях. По иронии судьбы он хранил мне верность, не обещая этого. Нет, всему виной стал мой организм, который, не выдержав такого напряжения, однажды сдался.       Произошло это вчера. Том, как обычно, пришел ко мне вечером. И я вышла на кухню, чтобы захватить чипсы или еще что-то. И вдруг, когда я уже шла к выходу, у меня потемнело в глазах, в ушах что-то загудело, и больше я ничего не запомнила.       Я пришла в себя на полу кухни. Моя голова лежала на коленях Тома, а на его лице было выражение тревоги. Он шептал какие-то потрясающие ласковые слова, пытаясь привести меня в чувство.       - Я в раю? – пробормотала я, увидев, как воплотились в жизнь мои самые смелые мечты.       - Тс-с, тебе нельзя разговаривать. Слава Богу, ты очнулась. Ничего не говори. Я вызвал скорую, сейчас они приедут. Давай, я отнесу тебя в кровать, - и он поднял меня на руки.       - Значит, я не умерла? – не зная, радоваться или огорчаться, спросила я.       - Конечно, нет, глупая! Этого еще не хватало! – воскликнул Том с такой страстью, что я подумала, что стоит почаще падать в обмороки. – Пить хочешь?       - Кажется, эта мысль приходила мне в голову, когда шла на кухню. Значит, хочу, - решила я, с трудом ворочая извилинами.       - Ты только говори поменьше, - попросил он, протягивая мне стакан.       - Не бойся, я сейчас не особо конфликтоспособна, - успокоила я его.       - Да я не к тому. Просто постарайся не тратить много сил, пока не приедут врачи.       - Зачем мне врачи? Я вовсе не больна, - запротестовала я. – Я боюсь врачей.       - С тобой случился обморок, - отрезал Том. – Это ненормально. Надо все проверить.       «А что вообще нормально в моей жизни?», - хотела спросить я, но прикусила язык, понимая, что это был не самый подходящий момент для подобных дискуссий. Через пять минут приехала скорая, полностью оправдав свое название.       Выпроводив Тома за дверь, врач осмотрел меня, затем задал сакраментальный вопрос:       - Когда у вас в последний раз были месячные?       - Э-э, - задумалась я и с ужасом припомнила. – Два месяца назад. Доктор, но вы же не хотите сказать, что я беременна?!       - Боюсь, у меня есть все основания подозревать это, - ответил он. – Но чтобы окончательно всё выяснить, вам надо будет пойти к врачу и сдать все анализы.       - Доктор, но ведь причиной обморока может послужить и то, что я много работаю и совсем не высыпаюсь. Это же может быть синдром хронической усталости, правда? – надеялась я услышать опровержение из его уст.       - Ну, а уж это вообще преступная небрежность с вашей стороны. Ведь своими действиями вы наносите непоправимый вред не только себе, но и своему будущему ребенку. Отныне никаких ночных бдений, алкоголя и ночных клубов. Здоровое питание и восьмичасовой сон. И вообще, не помешало бы взять отпуск.       - Я не могу. Я только недавно начала работать.       - Ну, это уже ваше дело. Моё же – порекомендовать.       - Понятно. Спасибо. А нельзя ли попросить вас… - робко начала я.       - Конечно. Я вас слушаю.       - Вы не могли бы не говорить ничего о своих подозрениях мужчине в коридоре?       - Ну, это даже не входило в мои планы. Это врачебная этика.       - Большое вам спасибо, доктор…       - Донован. Шон Донован, - усмехнулся он.       - Донован, - повторила я.       - До свидания. И не забудьте о том, что я вам сказал. Постарайтесь больше беречь себя.       - Хорошо. Я постараюсь. До свидания, - пообещала я.       Едва доктор Шон Донован вышел, в комнату со встревоженным видом вошёл Том.       - Ну, что он сказал? – спросил он.       - Пустяки. Как я и говорила, обычное переутомление. Правда, он решил перестраховаться и направил меня на обследование.       - Я тебя завтра отвезу. Возьмешь отгул на работе, и поедем в больницу. И я не принимаю никаких возражений, - строго добавил он, пресекая мои слабые попытки сопротивления. – И ещё, эту ночь я всё равно проведу здесь. Не волнуйся, я не буду тебя домогаться. Просто хочу быть уверен, что ты в порядке и снова не хлопнешься в обморок.       - Спасибо, это очень любезно с твоей стороны, - пробормотала я.       - Моя любезность здесь не при чём, - ответил Том и лёг рядом. – Тебе ничего не хочется?       «Тебя», - подумала я, но сказала:       - Нет, спасибо. Спокойной ночи.       - Спокойной ночи, - ответил он и нежно поцеловал меня в щёку.       Я подумала, не признаться ли ему в том, что, возможно, у нас будет ребенок. Но затем благоразумно решила до поры до времени умолчать об этом, чтобы мы оба смогли спокойно поспать. Ведь я не была в этом уверена. И всё же меня грела мысль, что внутри меня живет и растет частичка Тома. И что он даже не догадывается об этом, хотя лежит близко-близко.       Сегодня утром я созвонилась со своим лечащим врачом, у которого, к счастью, оказалось окно в графике, и меня записали на приём на двенадцать дня. Затем я договорилась на работе о том, что не приду, и Том, держа слово, отвез меня в клинику. Он заметно нервничал. «Может, подозревает что-то», - забеспокоилась я. Но всё оказалось куда проще.       - Ненавижу больницы, - сказал он, когда мы подъехали. – Однажды я вот так привез на машине в больницу отца, а через неделю мы его хоронили.       - Боже! Может, мне стоило пойти пешком? Извини, это была неудачная шутка, - притихла я, увидев, что Том не настроен веселиться. - Но не волнуйся, всё не так страшно. К тому же я не ложусь в больницу, это всего лишь осмотр.       Я пыталась успокоить его, хотя меня саму потряхивало. Да ещё эти его разговоры о смерти определенно не прибавляли мне уверенности.       Поход к врачу развеял все сомнения. Он поставил срок четыре недели, из чего следовало, что, вероятнее всего, я залетела в тот наш самый первый день примирения и заключения договора. Что ж, логично, если учесть, что я к тому времени почти три недели не пила свои таблетки.       Тому я так и не решилась ничего сказать, только наплела что-то про результаты анализов, которые будут получены завтра, да повторила рекомендации доктора Донована побольше отдыхать.       - Что ж, тогда я сейчас съезжу в студию. Не знаю, стоит ли беспокоить тебя сегодня вечером… - нерешительно добавил он.       - От секса нам пока лучше воздержаться, - робко заметила я, понимая, что, возможно, этими словами кладу конец нашим отношениям. Но теперь я не имела права думать лишь о себе. Новая жизнь, зарождавшаяся внутри меня, требовала принятия подобных решений.       - Конечно, я понимаю. Тебе надо отдыхать и высыпаться. Тогда я лучше заеду утром, чтобы отвезти тебя за результатами анализов. Тебе ведь надо будет сюда?       - Видимо, да. Но тебе совсем необязательно отвозить меня. К тому же это не входит в условия нашего договора.       - Неужели ты не понимаешь, что мы уже давно их нарушили? – посмотрел на меня Том.       Я-то понимала, я их изначально нарушала, но мне и в голову не приходило, что он тоже.       - Конечно, ты прав, - кивнула я, и он повез меня домой.       И вот теперь я лежу дома, описываю все происшедшее и не знаю, что думать. Может, судьба решила дать нам второй шанс? Может, мы еще сможем быть вместе? Не хочу загадывать наперед, но чувствую себя бесконечно счастливой, ощущая себя матерью будущего ребенка Тома.