Мама, я рокера люблю!

7 июня

      Вот и всё. Всё кончено, у меня больше нет ребенка. Позавчера ночью, как раз после того, как я закончила писать дневник, у меня внезапно начались жуткие боли внизу живота. Со мной такое случалось после долгой задержки. Я, конечно, испугалась, но не стала придавать этому значения. Мало ли, что бывает. Может, съела что-то не то в ресторане. Я выпила обезболивающее и легла спать. А под утро проснулась от того, что боль не прошла, а вернулась с еще большей силой. А потом пошли месячные.       Понимая, что это ненормально, я позвонила доктору. Услышав мой рассказ, он почему-то испугался и сказал, что немедленно выезжает. Его страх передался и мне, хотя я слышала, что такое бывает и «эти дела» могут идти при беременности.        Доктор Филиппс примчался мгновенно, как и обещал. Осмотрев меня, он покачал головой, что-то пробормотал, еще раз расспросил обо всех симптомах, а затем сказал, что ничего точно сказать не может, пока не проведет обследование в клинике.       - В клинике? – с ужасом переспросила я. – И когда же я должна туда отправиться?       - Немедленно, Алиса. Немедленно. И то, я боюсь, как бы уже не было поздно       - Поздно для чего? Что вы хотите этим сказать, доктор? Это ребенок? С ним что-то не так?        - Скажите, вы очень хотели этого ребенка? – скорбно поджав губы, посмотрел он на меня.       - Если я скажу, что да, это что-нибудь изменит? – пролепетала я, помня, что лишь накануне осознала, что действительно его хочу. И решительно добавила:       - Да, теперь да.        - Ну что ж, в таком случае вы не будете отказываться и немедленно отправитесь со мной в клинику. Может, мы еще успеем.       - Хорошо, еду, - мгновенно согласилась я, не решаясь спрашивать, что именно мы успеем. Я позвонила на работу, чтобы предупредить, что вряд ли появлюсь там сегодня, и поехала в клинику.       Позже, после сдачи анализов, осмотра, прохождения УЗИ и нескольких мучительных часов ожидания, когда я уже готова была на стену лезть от волнения, в палату вошел доктор Филиппс. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы я узнала ответ.       - Всё кончено? Это конец? – пролепетала я. Не помню, что еще я говорила. Несколько часов ожидания между отчаянием и надеждой, и вот – топор опущен. Может, это слишком громко сказано, но чувствовала я себя именно так.       - Это ничего не значит. Такое случается. Вы еще сможете иметь детей. Просто вам надо как следует отдохнуть, набраться сил, прийти в себя… - попытался успокоить меня доктор Филиппс.       - Спасибо, доктор. Я понимаю, это ваша работа, успокаивать. Но не знаю, нужен ли мне другой ребенок. По крайней мере, сейчас не стоит об этом говорить. Скажите, я могу идти домой?        - Конечно. Но я бы посоветовал вам пока не напрягаться и провести пару дней в кровати.       - Спасибо, именно так я поступлю. Вы не выйдете, чтобы я могла одеться?       - Да, конечно. И, Алиса, - положил он руку мне на плечо.        - Да, доктор? – подняла я на него глаза, и его лицо расплылось из-за подступивших слез.       - Это очень тяжело, но, поверьте, это не самое страшное, - проговорил он и вышел из палаты.       Конечно, он был прав, но мне от этого было не легче.       Домой я доехала на такси, а когда вышла из машины, увидела Тома, сидящего на ступеньках перед подъездом и нервно курящего. Меньше всего мне сейчас хотелось говорить с ним.       - Что ты тут делаешь? – безразличным тоном спросила я, изо всех сил стараясь не разрыдаться у него на груди. Он казался таким беззащитным перед тем горем, что я несла в себе и которое теперь нависло над ним. Хотя, может, для него это и не было бы таким ударом?       - Наконец, ты появилась! – воскликнул он, словно не видя моего состояния. – Разве можно пропадать так, ничего не сказав. Я чуть с ума не сошел. Ни один из твоих телефонов не отвечает. Я приехал сюда – тебя нет, в редакции сказали, что ты взяла отгул. Я уж было испугался, не решила ли ты сбежать от меня, - и он попытался обнять меня. – Но потом миссис Бэгфилд сказала, что видела тебя с каким-то мужчиной. Что это за тип? Признавайся! – и он скорчил угрожающую физиономию.        - Я была в клинике у доктора Филиппса, это он ко мне приезжал, - тихо проговорила я, даже не пытаясь ответить на его объятия. - И потом, не стоит обниматься прямо здесь. А то миссис Бэгфилд вновь увидит что-нибудь, что ей видеть вовсе не обязательно.       И с этими словами я высвободилась из его объятий и пошла к дверям подъезда.       - Но что случилось? Зачем ты ездила в клинику? – шел за мной следом Том.       - Случилось? – переспросила я, роясь в сумочке в поисках ключа. Почему-то он всегда теряется в самые сложные моменты моей жизни. Наконец, я нашла его, но теперь никак не могла попасть в скважину из-за застилавших глаза слез.       - Давай, я помогу, - сказал Том и, не дожидаясь моего согласия, взял ключ и открыл дверь.       - Ну а теперь расскажи мне, что с тобой стряслось? – и он развернул меня к себе и, нежно взяв двумя руками за подбородок, заглянул в мои глаза.       - Уходи, пожалуйста, - проговорила я, не в силах больше бороться с душившими меня рыданиями. – Зачем тебе знать, что со мной случилось, ведь, узнав об этом, ты все равно уйдешь? Так почему бы тебе не уйти прямо сейчас?       - Что тебе сказали в этой проклятой клинике? Если ты мне не скажешь, я поеду туда и сам всё выясню! – воскликнул он.        - Конечно, ты ведь такой сильный и смелый. Все должны тебя слушаться, - пробормотала я сквозь слезы.       - Алиса, неужели ты не понимаешь, что это тут ни при чем? Зачем ты мучаешь меня? Это доставляет тебе удовольствие? Ведь если бы ты не хотела ничего говорить, ты бы не завела этот разговор о клинике. Так расскажи мне! Прекрати сводить с ума!       - Значит, ты хочешь перестать мучиться? Хорошо, я скажу тебе. Я потеряла ребенка. Твоего ребенка. Еще вчера я гадала, как бы сказать тебе, что ты станешь отцом, а сегодня говорю, что потеряла твоего ребенка! – почти выкрикивала я ему в лицо.       - Это… это всё? С тобой всё в порядке? – спросил потрясенный Том.        - Со мной? Конечно. Что со мной может случиться? Это же всего лишь нерожденный ребенок, просто кусок мяса… - проговорила я, и не в силах больше стоять, сползла вниз по стене и горько расплакалась.       - Это моя вина, - всхлипывала я. – Я сначала не хотела его, даже злилась, что теперь из-за него я не смогу заниматься с тобой сексом, думала, что вообще могу потерять тебя. Я даже на какой-то миг подумала, как было бы хорошо, если бы его вообще не было… А вчера я поняла, что люблю его, что он не просто часть тебя и меня, а живое существо, которое еще чуть-чуть и начнет мыслить и жить своей жизнью. Я полюбила его, но было слишком поздно. Он почувствовал, что его не хотят, и ушел. Я его убила!       - Как давно ты об этом знала? – прозвучал надо мной бесцветный голос Тома.       - С тех пор, как отказалась заниматься с тобой сексом. С моего обморока на кухне.       - Меньше недели. И когда ты собиралась мне сказать?       - Какая разница? – поднимаясь, проговорила я. – Теперь это уже не имеет значения.       - Ты вообще собиралась мне об этом говорить? Или хотела смыться куда-нибудь, а потом поставить меня перед фактом?        - Что ты такое говоришь? – непонимающе посмотрела я на него.       - А таблетки, от которых дети рождаются дураками, значит, всё это полная чушь? – не ответил мне он.        - Точно, чушь! Молодец, что догадался. Теперь ты доволен? Можешь идти. Я хочу побыть одна.       - Ты ведь винишь во всём меня, верно? – проговорил Том.       - Что? – от изумления я даже перестала плакать. – С чего ты взял? Откуда вообще весь этот бред, что я хочу куда-то смыться, что виню в этом тебя? Я же сказала, что это только моя вина, и мне с ней жить!       - Черта с два! Ты считаешь, что это я, бесчувственное похотливое животное, послужил причиной гибели твоего ребенка. Уж не знаю, какие ты надежды на него возлагала, может, алименты побольше с меня стряхнуть. Как иначе объяснить то, что ты так упорно старалась скрыть это от меня? Хотела дотянуть до момента, когда будет поздно делать аборт, чтобы мне было некуда отступать?       Его слова были словно удары хлыста. Только ранили не тело, а душу. Я могла бы попытаться их опровергнуть, но разве это могло что-то изменить?        - Уходи! Я не хочу тебя видеть! – проговорила я, почти выталкивая его, затем захлопнула дверь и несколько раз повернула ручку замка, словно он мог ворваться в квартиру и продолжить выяснение отношений. Я была не в состоянии продолжать этот разговор. Боль была настолько сильной, что я едва могла дышать из-за душивших меня истерических спазмов.

8 июня

      Вчера вечером я позвонила Аманде и сказала, что врач дал мне два дня больничного.       - Что-то серьезное? – озабоченно спросила она, очевидно, прикидывая, кого отправить на назначенное на сегодня установление рекорда по выпечке самого большого яблочного пирога.       - Да так, загрипповала, - соврала я, совсем не желая ставить ее в известность о своих печальных обстоятельствах.       - Ну что ж, выздоравливай, - пожелала она и положила трубку.       Но проснувшись сегодня утром, я поняла, что ни через два дня, ни через десять я не хочу выходить на работу. Это было совсем не то, чем мне хотелось бы заниматься всю оставшуюся жизнь. Пусть мои прежние статьи в журнале не отличались особой глубиной, но их написание хотя бы приносило мне удовлетворение и было ближе к творчеству, чем эти идиотские заметки о выборах лучшего пожарного или конкурсе садоводов, или, еще хуже, грязные подробности из жизни знаменитостей. А значит, пришло время уезжать. Конечно, я могла бы набраться наглости и попытаться вновь стать пресс-атташе у «Whitchstone Pictures», но перспектива снова быть рядом с Томом, видеть его после того, что он наговорил, была невыносима. Забавно: раньше этой работе мешало наличие ребенка, теперь – его отсутствие.       Я уже оделась и собралась было поехать в редакцию, чтобы поговорить с Амандой, но в последний момент, когда я уже повернула ручку замка, что-то остановило меня. Я почувствовала, что не могу выйти на улицу. Просто не могу и всё. Казалось, стоит мне переступить порог квартиры, и случится что-то ужасное. В ужасе я захлопнула дверь.        Выйти на улицу было невозможно, дома делать ничего не хотелось, поэтому я просто легла и провела весь день, пялясь в потолок. Затем включила телевизор и тут же наткнулась на наш клип на канале «MTV» и узнала, что он номинируется как самое сексуальное видео на «MTV Music Awards». Интересно, знают ли об этом ребята? И уж не работа ли это их нового пресс-атташе? А может, клип, действительно, так всем понравился? Он и правда получился красивым и сексуальным. Из Тома вышел неплохой режиссер. Том… одного его имени было достаточно, чтобы я разрыдалась.       Но как это было глупо. Я стала противна сама себе. За эту плаксивость, за то, что из-за своей похотливости потеряла ребенка, а из-за глупости – Тома. Хотя разве могла я удержать его после тех слов, что он бросил мне на прощание? И самое главное, я уверена, что он так не думает, просто хотел ранить побольнее. Но зачем? Неужели он не видел, что мне итак плохо? Все-таки в Томе оставалась жестокость, совершенно не понятная мне, та, что разрушила наши отношения в первый раз и разбивала их теперь. Возможно, если бы я поняла, что двигало им в эти моменты, я смогла бы примириться с этой его чертой, простить его, просто не принять его слов всерьез. Но он был для меня загадкой. И это было основной проблемой.       Как следует поплакав, я принялась изливать свои страдания дневнику, а затем сама не заметила, как заснула.

9 июня

      Проснулась я утром, около восьми, и поняла, что больше не позволю страху победить меня. Ничто не остановит меня на пути к новой жизни. Я умылась, привела себя в порядок и, глубоко вздохнув, вышла на улицу. В небе ярко светило солнце, прохожие спешили по своим делам, и я чувствовала себя как, наверное, чувствует человек, вышедший на улицу после долгой болезни. Хотя прошло меньше двух суток с начала моего добровольного заточения. К счастью, я не могу долго страдать взаперти. Может, на душе у меня паршиво, но посторонним знать об этом необязательно.       Итак, цветущая и благоухающая, я вошла в офис редакции и направилась прямиком в кабинет Аманды.        - О, ты выздоровела! Поздравляю! – обрадовалась она.        - Спасибо, Аманда, - ответила я, думая, как бы начать разговор об уходе.       - Раз ты вышла, займись рубрикой Изабель. Она ушла в декрет и я теперь в полном трансе.       - Но как я могу вести ее рубрику, если все письма там адресованы ей?       - Да какая разница? Были адресованы ей, теперь будут адресованы тебе. Ты ведь тоже когда-то работала в женском журнале, значит, знакома со всеми этими темами, - махнула она рукой, раздражаясь из-за моей несообразительности.       - Не в этом дело. Просто мне кажется неэтичным читать чужую почту. К тому же я как раз хотела…       - Да какая же она чужая, если ее в газете публикуют? – прервала меня Аманда. – К тому же Изабель ведь посчитала этичным уйти и бросить нас в такой момент.        - Но я не могу! Я тоже пришла, чтобы сказать тебе, что ухожу! – почти закричала я, чтобы она, наконец, прислушалась ко мне.        - Тоже уходишь? – наконец, сообразила Аманда. – Но почему? Ты что, помирилась со своим музыкантом и хочешь ему кого-нибудь родить? Вы что все с ума посходили?! Неужели вы не понимаете, что личная жизнь не заменит вам карьеру?        - Я никогда не пыталась заменить карьеру личной жизнью, скорее наоборот. Поэтому твои внушения бесполезны. Я просто поняла, что эта работа не совсем мне подходит. Как, впрочем, и жизнь здесь.        - Лучшего ты в Англии не найдешь.       - Я знаю, поэтому решила возвращаться домой, в Россию.       - Что ж, дело твое. Уговаривать тебя никто не будет. Но, надеюсь, ты как следует всё взвесила, прежде чем принять это решение.        - Можешь не сомневаться. В подобных вопросах я стараюсь не рубить с плеча.        - Ну, тогда счастливо. Желаю удачи. Хотя мне искренне жаль, что все так вышло… - Аманда протянула мне руку.        - Мне тоже. Удачи, - пожала я ее в ответ.        Почему-то я умею расставаться красиво со всеми, кроме любимого мужчины.       С легкой душой я вышла на улицу, жадно втянула носом воздух и пошла по улице, едва сдерживаясь, чтобы не заплясать. Одной проблемой стало меньше, а мне казалось, весь мир посветлел. Я купила себе журнал «Hello», порцию мороженого и уселась на скамейке в Гайд-парке. Но жизнь не может быть абсолютно безоблачной. Прочитав очередную статью, я подняла глаза и увидела Ленни, бредущую по аллее под руку с каким-то парнем неформальского вида. Я возблагодарила Небеса за то, что со мной был мой журнал. Я им предусмотрительно закрылась, и парочка продефилировала мимо, не заметив меня.       Надышавшись воздухом Гайд-парка, я прогулялась по Ковент-Гарден, зашла в несколько бутиков, где для поднятия настроения приобрела пару обновок. В одном из магазинов меня ждал сюрприз. Продавец долго смотрел на меня, а затем, когда мне уже хотелось спросить, не подозревает ли он меня в воровстве, подошел ко мне и тихо спросил: «Простите, это ведь вы снимались в клипе «Whitchstone Pictures» на песню “Love me”?».       - Да, это я, - покраснев от удовольствия, ответила я.       - Вы не представляете, как я люблю этот клип. Я и «Whitchstone Pictures» стал слушать только после него. И моей девушке он очень нравится. Вы не согласитесь дать мне автограф? – воскликнул он.        - Конечно, - с радостью согласилась я.        - Спасибо. Вы не представляете, как будет рада моя девушка. А как вы познакомились с «Whitchstone Pictures»? Как они нашли вас?        - Дело в том, что я работала у них пресс-атташе.       - Вот как? А сейчас что же, не работаете?       - Нет, больше не работаю.       - Но почему? Они оказались плохими работодателями? – и мне показалось, что его глаза загорелись от предвкушения сплетен о кумирах миллионов.        - Нет, они были просто замечательными. Просто мне пришлось уйти. Так сложились обстоятельства, - разочаровала я его.        - Понятно. Простите, что надоедаю вам, но я реабилитируюсь. Даю вам 15-процентную скидку на любой понравившийся товар.        - О, как мило. Можете поспрашивать что-нибудь ещё, - засмеялась я.        - Извините, больше скинуть не могу.       - Я так и подумала! Вот так всегда, на самом интересном месте!       Конечно, я не могла упустить такую возможность и купила себе несколько вещиц.       Вернувшись домой, я посчитала свои финансы, и обнаружила, что могу еще спокойно протянуть здесь как минимум месяц, ни в чем себе не отказывая. Однако тратить все до копейки, вернее, до цента, не входило в мои планы. Поэтому я решила, что поживу тут еще неделю, улажу все дела с жильем, билетами и спокойно поеду домой. Конечно, мне еще хотелось попрощаться с ребятами. Особенно с Питом, который был мне не только другом, но и нянькой, и жилеткой, в которую можно поплакаться. А еще нужно было помириться с Крисом, недомолвки в отношениях с которым действовали мне на нервы.       Вечером, когда я уже ложилась спать, раздался телефонный звонок. Звонила Кортни.       - Алиса, это правда, что ты уволилась? – тут же начала она.        - Да. А что тебя так беспокоит?       - Но почему? Том не разрешает тебе работать, заниматься журналистикой?       - Том? – я даже поперхнулась от удивления. – А при чем здесь Том?       - Ну, вы же помирились. Я пару дней назад разговаривала с ним, когда он тебя искал, и знаю, что вы снова вместе.       - Ну и что с того? Сегодня вместе, завтра не вместе. Это еще не повод уходить с работы. Просто я решила вернуться в Россию, - сказала я и тут же прикусила язык. Теперь Кортни точно догадается, что мы поругались и разнесет весть об этом повсюду. Что, определенно, не обрадует Тома.        - В Россию? Но зачем тебе ехать туда теперь? А как же Том?       - На какой из этих вопросов ты хочешь получить ответ, Кортни? Прости, но я не склонна обсуждать свою личную жизнь с кем бы то ни было, - я чувствовала, что еще чуть-чуть, и я пошлю ее куда подальше. Видимо, она тоже это поняла и поспешила распрощаться.        «Вот идиотка!», - проговорила я, положив трубку. И почему я всегда умудряюсь проговориться ей, даже когда не собираюсь ни о чем рассказывать? Видимо, это профессиональная черта – выуживать всю необходимую информацию. Ей бы следователем быть, а не журналистом.       Я заснула, полная тяжелых предчувствий, и всю ночь мне снилась Кортни, названивающая Тому, чтобы расспросить его о подробностях нашего с ним расставания.