Повторение (рабочее)

      Вот так и началось ритуальное повторение — возможно, правильнее было бы обозначить «повторное проживание», «переживание»? — детства Гарри.       Но какие бы милые благопристойности ни планировал Дамблдор, все сразу пошло наперекосяк. Очнувшись запертым в сознании маленького ребенка, Северус с отчетливым ужасом осознал, что они с Альбусом почему-то не обговаривали, а сам он совершенно не понимает — что конкретно нужно делать, чтобы мальчик стал нормальным?       Может, подразумевалось, что само присутствие «рядом» в сознании взрослого человека должно стабилизировать психику? Или все же Северус должен успокаивать? А как, собственно? Говорить крохотному ребенку, что все хорошо? Или объяснять, что сейчас плохо, но надо чуточку подождать (что уж там, всего ничего, лет десять), и тогда все наладится.       А как комментировать то, что его (их) постоянно ругают; что у огромной чужой тетки зло кривится лицо, когда она угрожающе нависает над ребенком, загораживая полмира; что очень хочется кушать; что в темноте одиноко и страшно?       Да и какой, собственно, из Северуса «утешитель»? Стоило бы вспомнить свое взросление — горький опыт безуспешной войны с собой и внешним миром. Вряд ли Снейп - подходящий кандидат на создание правильных представлений о безмятежном детстве.       Понимание того, что все вокруг — только видение, что кажущийся мир — не более чем чудовищное преломление двух сознаний, не помогало. Возможно, если бы были какие-то разрывы в ощущении течения времени, пропуск всего незначительного — было бы проще. Ан нет. Тянулась и тянулась иллюзия бытия - все эти бесконечные секундочки обыденности, скуки ожиданий. И невозможности никуда деться из крохотного разума тоскующего малыша.       …Невыносимо хотелось отвлечься! Но пространство ограничено, никаких мало-мальски интересных событий, а разум ребенка полон грусти. Заворачиваясь же в окклюментивные щиты, Северус оставался сам с собой наедине — тоже, знаете ли, компания.       Ко всему прочему, стоило Гарри заснуть - и Снейпа тоже охватывала дрема. И в ней особо гнетуще просачивались печали маленького соседа. И это тоже было странно: вопреки всем магическим правилам, они спали (или им виделось, что они спали), и им снились сны — часто кошмары. Северус ничего не мог понять.       Почему сон Гарри (если уж совсем точно — воспоминания о снах) заставляет его тоже погружаться в неконтролируемые видения? Причем в обратную сторону это правило не работало — если измотанный бесконечным ничегонеделанием Снейп забывался сном, то ребенок вполне мог продолжать бодрствовать. Точнее, переживать призрак бодрствования.       Ладно. Это только повторение болезненных воспоминаний. Единственный способ не сойти с ума — воспринимать все спокойно и отрешенно. Терпеть, ждать, подбадривать. Ладно. Он справится.

***

      Однако быстро выяснилось, что сия ноша оказалась слишком тяжела для Северуса. Недели сливались в месяцы. Каждый день похож на предыдущий. Одно и то же. Время текло мучительно медленно, как оно воспринимается только в детстве. Маленькое неловкое тело. Детские конфузы. Крохотные мысли. Страх. Боль от падений, шлепков, толчков, слов — а лично для Северуса еще, вдобавок, от обрывков мыслей окружающих — проклятый дар легилименции никуда не делся! Он почти заговаривался в мысленной попытке успокаивать маленького Гарри. А если тот прислушивался, затихал, то Снейп с ужасом понимал, что выступает лишним поводом для малыша замкнуться в ненавистном чуланчике, куда его уже определили на пребывание. Он уже появился и в ментальном пространстве ребенка — странное нелепое убежище.       Северус задыхался от своей беспомощности, ненужности, неумения утешить и злости на ненавистный мир. Иногда ему казалось, что разум ребенка даже менее раним, чем разум взрослого, слышащего и пропускающего через свою душу то же самое.       «Вставай. Господи боже, почему этого урода подкинули именно нам! Уйди, чтобы глаза мои тебя не видели. Прочь в чулан. Эй ты! Подними. Вытри. Урод. Неряха. Замолчи! Вон».       …Какой Северус был глупец! И если ему-то по наивности показалось, что он готов к повторению своего детства, да-да, именно своего, то о чем думал всеведущий Дамблдор? Узел ненависти неумолимо заворачивался в душе.       Трудно сказать, что явилось последней каплей; наверное, к тому все и шло — Северус сорвался. Был совершенно обычный, ничем не примечательный день. Дадли резвился. Поскольку сложные игры для него были труднодоступны, то ему очень забавным казалось убедить мамулю выпустить кузена из чуланчика, чуть подождать, а потом неожиданно налететь на него и толкнуть посильнее. Особенно смешно, если придурковатый братец упадет враскорячку.       Все так и было, когда совершенно неожиданно для себя Северус не пойми как вдруг перехватил управление телом Гарри, увернулся от мчащегося на него, подобно детенышу гиппопотама, двоюродного брата и подставил ножку. В результате тот с размаху «поцеловался» со столом.       Ошеломленно проморгавшись — честное слово, если бы стол стал гарцевать по комнате, Дадли бы удивился меньше — он пронзительно заорал. На его крик в комнату коршуном влетела Петунья, а Дадли все выл-надрывался: он-де «бо-бо» из-за этого урода. Лицо тети пошло было пятнами. Возможно, дальше все было бы по обычному сценарию, но в душе Северуса что-то лопнуло, и он, удерживая контроль над телом ребенка, молча бросился на двоюродного братца, повалил и как попало застучал тощенькими руками.       Вопли, крики, оплеуха, чулан.       — Я научу тебя уважению! — вопила Петунья под дверью.       — Ыыыыы! — радостно вторил Дадли.       Ну просто момент обычной жизни Гарри, однако событие стало началом больших перемен. И началом целой цепочки подобных драк.       И ведь нельзя сказать, что Северус вел себя так по детской привычке, о нет. Он не был драчуном, совсем напротив: маленьким он был осторожным, боязливым, даже плаксивым. Теперь же, при малейшем признаке насмешек или насилия со стороны кузена или даже дяди Вернона, Северус перехватывал управление телом и, словно обезумевший волчонок, набрасывался, молотил руками, пинался ногами, кусался и плевался, вопил и визжал. Естественно, подобное не приводило ни к чему хорошему — на него лишь кричали сильнее, отвешивали полновесные затрещины и его — или Гарри? — оставляли без еды в том самом чулане. Но Северус не мог ничего с собой поделать. Разумом взрослого понимал — правильнее перетерпеть, схитрить. Но усилившаяся в разы эмоциональность и воскресшее горькое собственное детство рвали душу, застилали глаза пеленой ненависти.       После безобразных сцен, когда его, брыкающегося и упирающегося, за шиворот или за руку тащили в чулан, раз за разом он давал себе зарок пытаться отстоять свои, то есть Гаррины, права, не превращаясь в дикого зверя. Он же взрослый, умный человек! Он же может!.. Он должен придумать!       Снейп мучительно переживал, что вредит процессу выздоровления: его задача сопереживать и поддерживать, а что происходит? Он же не должен лепить поддельные воспоминания. Или допустимо? Ведь за прошедшие полгода стало очевидно, что просто утешать у него не получается, а значит, можно попробовать менять реальность ритуала более кардинально.       От отчаяния — все равно в ритуально разделенной реальности вплетаются химеры псевдо-воспоминаний — Северус пытался навоображать вообще совершенно иное прошлое, гораздо лучшее. Счастливое и безмятежное детство! Вот дверь открывается и входит… входит… да кто угодно! Бравые авроры, проверяющие из Министерства, дурацкий Люпин, добрый Мерлин, в конце концов! Гарри берут за руку и уводят прочь из ненавистного места. И живут они теперь с добрым дедушкой… ээээ… в чистеньком домике… миленькое место, садик там с кустиками…       Ничего не получалось. Северуса качало на волнах ненависти к себе и к окружающему миру. Мордред, а ты сам-то видел такое? Можешь в красках представить? Ну и заткнись…       В периодически вспыхивающих баталиях прошли лето, осень и зима. Северус то ли смирился с тем, что ритуал несет его по неведомым ухабам, то ли махнул рукой. Надо принимать ситуацию как есть. Не хватало только сойти с ума — то-то он «поможет» Гарри. А раз фантазии и личного опыта не хватает вообразить и навязать хозяину воспоминаний какое-нибудь умиротворение — лютики-цветочки, бабочки-стрекозки, море любви… То и такие иллюзии сойдут. Если уж реальность была настолько плоха, то меняем на то, что получается. И бесполезно переживать, что кто-то другой справился бы лучше. Вариантов все равно не было.

***

      Забавно, что маленького хозяина тела такое поведение соседа по разуму восхищало. Они с самого начала как-то очень гармонично уживались в одном разуме. Иногда касаясь эмоциями. Иногда непроизвольно отгораживаясь. Все больше и больше разговаривая. Редкие порывы Снейпа перехватить власть над телом Гарри воспринимал скорее с любопытством.       И даже то, что в результате буйства Северуса доставалось именно ему, Гарри, хоть и с поделенной на двоих болью, не уменьшало искреннего обожания своего защитника.       К счастью, большую часть времени Снейп вполне владел собой. И, делая скидки на возраст, развлекал и учил Гарри — рассказывал истории, называл цвета, требовал повторять короткие стишки.       Потихоньку, к удивлению и облегчению самого Северуса, срывы стали давать некоторые положительные плоды: целую вечность спустя к пятилетнему возрасту, прямо перед школой, набив кучу шишек и насидевшись вдоволь в чулане, Снейп осознал, что, по крайней мере, сам мальчишка явно смелее своей изначальной версии. А Дадли опасается лишний раз трогать буйного братца, который может наброситься и покусать в буквальном смысле этого слова.       Его даже почти не загружали домашней работой. А что поручать-то? Посуду он бил — где там ваш любимый сервиз, тетушка? Пылесос в руках малолетнего уродца норовил «дать дуба». Хотите, я протру пыль в комнате, главное, и с телевизора тоже?       Тетя не сдавалась в попытках пристроить «этого гаденыша» к полезному делу, и у нее даже получилось было занять Гарри работой по саду. Пока не выяснилось, что Северус на дух не переносит цветы и растения, которые высаживает Петунья. А забор Гарри красил только до первого оскорбления, а потом начинал рисовать неприличные закорючки (алхимические формулы) прямо на двери.       Так что работа, изредка перепадавшая Гарри (а он на самом деле был и не против, скучно же), должна была быть обставлена целой кучей условий. И сопровождаться отсутствием в прямой видимости Дадли.       Северус почти совсем ошалел от закрытости и однообразности их существования, когда пришло время идти в школу.