Добро оплачивается

***

— Что вы делали с ним? — спросил Бэкхён у персонала, намочив руки в холодной воде, чтобы потом попытаться ими привести в чувства ребёнка. — Ничего такого, — испугано ответила Тэён, — Исин его привел сюда с отравлением. Нужно было взять кровь и установить катетер. Я позвала только Хичоля, так как детские катетеры могу и сама поставить. Конечно, он плакал, пока я вставляла иголку, но не вырывался. Потом, когда я уже всё закрепляла пластырями, появился Хи и сразу решил взять кровь из пальца. Мальчик начал жаловаться, что в ушах все звенит, а перед глазами всё потемнело. Мы перенесли его на кушетку, и он потерял сознание…       Тэён рассказала всё как было, не обращая внимания на недовольного омегу, что сидел за столом и всё ещё разбирался с пробирками. А Бэкхён всеми силами пытался привести маленького пациента в чувства. Холодная вода не помогала. Найдя нашатырь и смочив в нем вату, врач поднес ее к носу младшего. Тот сделал несколько вдохов и поморщился. Мальчик тихонько захныкал, зовя папу и прося не оставлять его. — Тише, не бойся, — облегченно сказал Бён, когда ребенок полностью пришел в себя. — Все уже хорошо. Давай я тебя отнесу к папе? — К отцу… — поправил старшего Минсок, когда врач взял его на руки и прикрыл глаза, вдыхая так ему понравившийся приятный запах лесных орехов, которые не так давно покупал ему отец. — Малыш, а как тебя зовут? Сколько тебе лет? — желая отвлечь омежку от происходящего, спросил Бэкхён. — Пак Минсок, шесть лет… — тихо, еле разборчиво, сказал мальчик. — А я Бён Бэкхён, двадцать пять лет. Приятно познакомиться! — ответил старший и улыбнулся. В конце коридора он заметил Кёнсу, что с волнением смотрел по сторонам. — Су-я, ты знаешь в какой палате Минсок? Почему ты такой бледный?       Черноволосый подошел к нему и с облегчением вздохнул, отмечая, что с Минсоком всё уже хорошо. — Отец этого мальчика очень испугался, когда услышал от Рёука, что какому-то ново поступившему ребёнку стало плохо. Теперь всё нормально, — покачал головой Кёнсу и вместе с доктором, который является еще и его другом, пошел в сторону палаты Минсока, который уснул на руках у омеги. — Боже, да что с ними не так, что за выпуск такой? То Хичоль, то Рёук… Мне кажется, это добром не кончится… — вздохнул Бэкхён, когда они дошли до четвертой палаты.       Бэк аккуратно открыл сначала одну пластиковую дверь, затем вторую и вошел в палату, все еще держа маленького омегу на руках. В палате сидел взрослый альфа, который при виде сына застыл на месте. С первого взгляда он показался омеге тем, для кого ребёнок — смысл жизни. Бён видел таких людей и сам знает, что это такое. В глазах мужчины было видно беспокойство и страх. Бэкхён покачал головой, будто показывая, что всё хорошо. Он положил Минсока на кровать и накрыл одеялом, положив левую руку с катетером поверх неё. Сказав, что он придет через пару минут и обо всём расскажет, Бэкхён покинул палату. Пак не сказал ни слова, но он беспрекословно верил врачу. Омега вернулся очень быстро, держа в руках какой-то пакет и капельницу. Быстрыми и умелыми движениями Бэкхён прикрепил бутылочку с глюкозой и хлоридом натрия, потом присоединил к ним систему и вставил ее в катетер, пытаясь не причинить сильной боли мальчику. — Не переживайте, — прервав наконец долгое молчание, сказал Бён, когда всё было сделано и посмотрел альфе в глаза. — Такое бывает. Минсок потерял много жидкости, организм сейчас ослаблен, поэтому во время анализа крови он потерял ненадолго сознание, но уже пришел в себя и теперь просто спит. Хлорид натрия быстро восстановит жидкость в организме, а глюкоза поднимет уровень сахара. Если он захочет пить, то давайте ему воду без газа. Утром, если он захочет есть, дайте сухое печенье. Вот здесь еще четыре бутылочки, на протяжение ночи и дня мы должны прокапать это. Сейчас придёт медбрат, что будет ночью следить за пациентом.       Чанёль смотрел на омегу и внимательно его слушал. Но в какой-то миг он поймал себя на том, что ничего не понимает, не внимает словам медбрата-омеги, просто лишь смотря на то, как движутся алые губы, как пальцы сжимают папку, которую не так давно дал ему Кёнсу. Омега перед ним выглядел таким маленьким и хрупким, но при этом сразу вспоминается та картина, когда он крепко прижимал к себе Минсока. У этого омеги был действительно сильный характер и еще приятный аромат лесных орехов. Чистый запах, не смешанный ни с чьим. Было очень приятно дышать им, но омега так держался, будто бы он живет только работой, совершенно не интересуясь жизнью за пределами больницы. Интересно, какой он вне этих стен? «К чему мне это?» — отмахнулся от всех мыслей Пак, замечая, что омега замолк и аналогично рассматривает теперь собеседника. И как долго это продолжится? — А, да, хорошо. Я все понял, спасибо вам… — начал альфа, мысленно ругая себя за то, что не спросил имя врача сразу. — Бён Бэкхён, — понял сразу омега и слегка улыбнулся.       Чанёль еще что-то хотел сказать, но не успел. В палату вошел молодой альфа со смуглой кожей и растрёпанными каштановыми волосами, будто бы он спал до этого, хотя, скорее всего, так и было. У альфы был весьма специфический запах: аромат пряностей, такой яркий и терпкий, что даже жжет немного. Тем не менее, его внешность совершенно не соответствовала его запаху. Сам парень напоминал мишку. Звучит смешно, но это действительно было так. — Это Ким Чонин — медбрат, что ночью будет менять капельницы. Чонин, Кёнсу всё расписал, всё необходимое на тумбочке. А я пойду и выгоню твоего Кёнсу домой, его смена закончилась, — улыбнулся омега, на что младший лишь кивнул. — Хён, тебе и самому бы домой пойти, — вздохнул Ким, а Чанёль лишь с непониманием посмотрел на омегу. — Я еще немного посижу и пойду, — на этом врач попрощался с медбратом и Чанёлем, после чего быстро пропал в коридоре. — Еще немного и будет утро, тогда хён снова не пойдет домой и примется опять за работу, — тихо говорил молодой альфа, перебирая пакет с медикаментами, где и находился тот самый листок, написанный его любимым мужем. — Он живет на работе? — удивился Чанёль, присев на кровать сына, в которой он мог тоже уместиться, поскольку это детское отделение, где родители остаются с детьми на ночь, из-за чего и место для их ночлега рассчитано. — Скорее, женат на работе, — пожал плечами младший. — У него есть даже санузел и диван в кабинете, да и чистая одежда у него всегда есть, поэтому сложно догадаться: был он дома или нет. Вот так мы с Кёнсу и караулим его, хотя это толку не приносит.       Ким сел на стульчик возле кровати. Между альфами завязался разговор, так просто и непринужденно. Пак бы и подумать не мог, что в больнице могут быть такие хорошие и отзывчивые врачи. Чанёль с Мином тут только несколько часов, а они встретили уже четверых хороших людей, которые действительно помогут. Чанёль ещё стольких хороших людей за всю жизнь не встречал. Только Крис и Тао. Тут всё по-другому. А с Чонином было просто и легко общаться. Альфа рассказал ему немного о больнице, об этом отделении, врачах, персонале, но о Бэкхёне удалось узнать мало чего, будто у него не было прошлого вовсе. Наверное, только Кёнсу и сам Бэкхён всё до конца знают. Это немного огорчало Пака, хотя альфа вообще не понимал почему он так реагирует на него. Они ведь не истинные, да и ничего не знают друг о друге. Совсем. Может, Чанёль просто сходит с ума, ведь у него давно не было совершенно никакого контакта с омегами… Кто его знает. Но этот светловолосый омега выделялся, он притягивал к себе. У него тоже, наверняка, так же растерзана душа и сердце.       Чонин отключил капельницу ближе к шести утра и ушел, посоветовав мужчине отдохнуть немного. Чанёль согласился с этим, ложась возле сына.       Минсок всё так же спал, у него было спокойное дыхание, а температура, наконец, спала. У омежки уже был нормальный тон кожи, что не могло не радовать альфу. Поэтому, со спокойной душой и образом Бэкхена в мыслях, он погрузился в царство Морфея, бережно прижимая к себе хрупкое тельце своего сына.