she should have been dead

Я не должна была стать такой, но это то, кто мы есть (невероятно отвратительные и потраченные зря) мы живём на Земле — на той, в которую она превратилась за эти годы — бесплодной, пустой и мерзкой, мы — плевки на асфальте и мусор в урне, вооружённые винтовкой и отсутствием страха умереть (зомби не умирают? так они говорят?) мы — и есть Земля, прогнившая до основания и, на самом деле, больше жалкая, чем устрашающая; кровь под моими ногтями уже не кричит, я даже не замечаю её появления; в моих ладонях собран мир, и я от отчаяния убиваю его (мне некуда больше идти или?) мы идём под солнцем, и оно выжигает наши макушки, мы лежим под звёздами, и они выжигают наши глаза, пути назад нет и вперёд — тоже, вот почему я никогда не открываю веки и не принадлежу никакому месту (кроме твоих глаз?) «ты не веришь в космос, — говорю я, — ты не веришь в свет, — он смотрит, — и ты не веришь, что что-либо может обойтись без твоего участия» (мы так никуда и не идём) «ты не веришь, что всё вокруг вне твоего могущества», — говорю я, и Мэттью качает головой из стороны в сторону, вот что он делает, мы коллеги по оружию, но не по ненависти к себе (у нас общий контракт и общая пустота внутри, но?) я никогда не отвечу и никогда не задам вопрос, он смотрит на меня укоряюще, и я знаю, что он думает (ей же пятнадцать, как она здесь оказалась?) и я знаю, что мой отвратительный разум сделает что-нибудь не так; мои волосы рыжие, как подошвы его обуви, я кусаю губы и ненавижу, ненавижу, ненавижу — это всё, что я делаю в последнее время (наша ненависть — это не мы) (хочется верить в это) а ещё хочется верить, что я, мы никогда не вернёмся в замок Арнольда, и даже если придётся умереть ради этого — я не против, лишь бы не видеть его взгляд, он хуже пуль и лазеров, и в кончиках его пальцев — яд, я знаю это и молюсь, чтобы он никогда больше не прикасался ко мне, но зато Мэттью берёт меня за локоть и подталкивает вперёд (мы так ничего и не обретаем) возможно, в глазах Арнольда есть что-то, что я никак не могу найти в себе.