Галочки Киллиана и Эммы

      — Подожди дома, хорошо? – попросил её Киллиан часа полтора назад, когда они были в участке. – Мы тут быстро со всем разберёмся, и я вернусь.       — Вообще-то это я шериф, – ворчливо напомнила ему тогда Эмма, хотя спорить, по правде говоря, не очень-то и хотелось.       — Твоя смена закончена, – прервал папа, едва Киллиан открыл рот, и тот удовлетворённо кивнул. – Иди домой. Здесь мы справимся сами.       Ей ничего не оставалось, кроме как согласиться, тем более что дело не стоило выеденного яйца, так что Киллиан действительно скоро должен был оказаться дома. Должен был. Вот только его до сих пор нет.       Эмма смотрит на часы и раздражённо цокает. Полтора часа, серьёзно? Да если бы оформлением занималась она, они бы уже час как были дома! Телефон в руке звонит, и она мгновенно прижимает его к уху.       — Сколько можно? – шипит раздражённо.       — Милая, мы с твоим отцом заглянули в бар пропустить по пинте, только что сделали заказ, – виновато отвечает Киллиан. – Я не мог ему отказать, ведь после моего возвращения в Сторибрук у нас было не так много возможностей провести время вместе, а мы всё-таки приятели.       — Хорошо, – спокойно пожимает плечом Эмма, в голове которой оформляется очень коварный план. – Жду тебя.       Она отбрасывает телефон на диван и, глубоко вдохнув, запускает руки в волосы. Нет, конечно, она не имеет абсолютно никакого права лишать Киллиана общения с приятелем, но его приятелю стоит проводить побольше времени с семьёй. Хотя бы сегодня, правда? Боже, это первый день за очень долгое время, когда она может позволить себе обнять Киллиана! Не раздумывая, как вернуть его домой. Поэтому она снова тянется за телефоном и пишет Киллиану сообщение. А потом уходит из гостиной, оставив мобильный там. Читать смс она Киллиана научила, а вот ответы ему пока никак не давались. Он, конечно, перезвонит, как только получит сообщение, но Эмма ему не ответит. Принимай правила игры, капитан Крюк.       Через тринадцать с половиной минут входная дверь с грохотом открывается, и Эмма смеётся в кулак. Поправляет воротник куртки и, выйдя из ванной, осторожными шагами направляется к лестнице, пока Киллиан бушует внизу. А он действительно бушует. Эмма слышит тяжёлые шаги внизу, потом шум воды на кухне и возмущённый голос:       — И где ты, Свон? Что вообще значило твоё сообщение?! «Если ты не вернёшься через пятнадцать минут, с того момента, на котором мы остановились, я продолжу сама»?! – цитирует он. – Что ты имела в виду?       — Именно то, что сказала, – негромко отзывается она, останавливаясь на одной из нижних ступенек. – Но я рада, что ты успел.       Киллиан резко оборачивается к ней, и всё возмущение с его лица сдувает как ветром. Он открывает и закрывает пару раз рот, а потом гулко сглатывает и переминается с ноги на ногу, отчего кожаные штаны, на которые она заставила его сменить джинсы, скрипят.       — Мы на этом остановились? – выгибает бровь он и так знакомо ухмыляется.       — Не помню точно, – отмахивается Эмма. – Я же тебя просила запомнить.       Она расправляет плечи и пытается вдохнуть полной грудью, что даётся непросто, потому что сердце ухает, ударяя, кажется, прямо по трахее. Эмма потирает одной ногой другую, умудряясь чувствовать себя одновременно нелепой и желанной и не понимая, как это получается. Впрочем, с каждой секундой она чувствует себя всё увереннее, потому что в глазах Киллиана разгорается бушующее пламя, которое буквально тянет Эмму к себе.       Он – единственный мужчина, который способен вселить в неё уверенность в себе даже тогда, когда он появляется в доме раздражённым и ничего не понимающим, а она стоит напротив него с распущенными волосами и одетая лишь в свою красную кожаную куртку.       Обнажённая.       — То есть, – низко произносит Киллиан, почти крадущимися шагами приближаясь к Эмме, – ты считаешь, что мы остановились на этом?       — Да, – ровно отвечает она и улыбается.       Улыбается его улыбкой, которую он сразу узнаёт, судя по восторгу на его лице. Потому что это его Свон.       — Идём, – кивает она и, развернувшись, начинает подниматься по лестнице, но далеко не уходит: на площадке перед вторым пролётом Киллиан настигает её в несколько длинных шагов и хватает за руку.       — Идём, – горячо выдыхает ей в губы, разворачивая к себе, – уже идём, да. Вот только...       Он со стоном впивается ей в губы, припечатывая к стене, и не даёт этому поцелую ни единого шанса остаться целомудренным. О каком вообще целомудрии может идти речь, когда она встретила его голой, а он пришёл домой в кожаных штанах и этих грубых ботинках, а теперь вжимает её в стену так, что у неё не получается даже вдохнуть?       — Запомни, Свон, – шипит он, терзая её губы, – настоящий пират никогда бы на этом не остановился.       — А ты... – едва выдыхает она и запрокидывает голову, потому что его губы уже жалят шею, – а ты настоящий пират?       — Сейчас узнаешь, – мрачно ухмыляется он и вбирает в рот её сосок, а второй растирает сухим горячим пальцем.       Эмма кусает губы и приподнимается на носочки, дыша всхлипами. Когда он успел так хорошо изучить её тело? Откуда он знает, как надо? Он слегка царапает зубами кожу, и Эмма стонет в ответ; зализывает укусы широкими мазками языка – и она плывёт, уплывает за пределы этой реальности, едва удерживаясь на подгибающихся ногах.       Она издаёт какой-то особенно пошлый стон, и Киллиан не выдерживает: с рыком сдергивает с себя штаны и заполняет её в одно движение, ловя губами её громкий выдох. Вдохнуть она не успевает, он уже начинает размашисто двигаться в ней, закинув одну её ногу себе на талию, а ко второй прижимая уже горячий крюк. У Эммы руки соскальзывают с его воротника, она пытается уцепиться за него, тянет зубами за нижнюю губу, но не сдерживается и целует. Скользит своим языком по его, захватывая, играя, мучая, и удовлетворённо смеётся Киллиану в губы, когда он сбивается с ритма. Прижимается к нему теснее, обхватывает крепче, ловя хриплое дыхание, и стонет одновременно с ним, когда его прошивает спазм.       Он замирает, часто дыша ей в щёку, и перехватывает её ногу выше. Влажно, благодарно целует, скользит по скуле, прикусывает мочку уха, и Эмма вздрагивает.       — Пойдём в спальню? – предлагает шёпотом, но Киллиан мотает головой.       — Мы ещё не закончили.       — Правда? – хмыкает она.       — Правда, – серьёзно отвечает он и, наклонившись, усаживает её на лестницу.       Упирается руками в ступени по обе стороны от неё, глубоко целует, а потом встаёт на колени и языком проводит дорожку по груди и животу, спускаясь вниз. И Эмма выдыхает, откидываясь на локти, когда его горячее дыхание опаляет кожу, и когда он прикасается к ней горячим поцелуем, и когда он пальцами сжимает сосок. Киллиан втягивает плоть в себя, надавливает языком, и вожделение снова стягивает низ живота тугим коконом. Ритмично пульсирует в ожидании каждого толчка – и разлетается в стороны, когда Киллиан вдруг скользит в неё пальцами. До боли резко, но именно так, как надо, заставляя Эмму с криком выгнуться ему навстречу и упасть обратно. Она больно вжимается лопатками в ступени и тянется выше, скользя курткой, хочет подняться, но не может шевелиться, потому что существует в ритме сердечного стука. Громко-тихо, громко-тихо, громко-тихо. Киллиан продолжает выводить руны языком и двигать пальцами, но Эмма уже почти этого не осознаёт. Перед глазами плывут разноцветные круги, все органы чувств сбиваются в невообразимую путаницу, и Эмме еле удаётся поднять тяжёлые руки и зарыться пальцами в волосы Киллиана.       Без слуха. Без зрения. Почти без осязания. Она едва ощущает собственный вкус, когда Киллиан накрывает её губы своими. Приподнимает её, притягивает к себе и осторожно, лаская кожу, стягивает с плеч куртку. Шепчет что-то неясное на ухо и снова целует.       Получасом позже они, оба обнажённые, лежат в спальне. Эмма – на груди Киллиана, вырисовывая на ней узоры, а он лениво водит пальцами по её спине.       — Свон, – вдруг негромко зовёт он, и она, оторвавшись от своего занятия, поднимает взгляд.       — М?       — Завтра пойдём покупать тебе новую куртку.       — Зачем? – хмурится она и смотрит на свою, брошенную на кресло у окна.       — Затем, что эту мы повесим в шкаф, и она останется чем-то для нас, – отвечает он и хмыкает. – Не хочу видеть её вне этого дома. Иначе я за себя не отвечаю.       — Я учту, – мурлычет она и целует его в подбородок. – Кстати! – спохватывается вдруг, и Киллиан прищуривается.       — Что?       — Лестница – галочка, – важно сообщает она, и Киллиан смеётся.       — Уже вторая, Свон. Остальные локации отработаем чуть попозже.