Галочки Киллиана и Эммы

      Эмму ни свет ни заря будит звук пришедшего смс-сообщения. Едва слышный, потому что, едва переступая порог дома, громкость она выставляет минимальную, но всё же слышный: спит она чутко. Киллиан сквозь сон прижимает её покрепче к себе, но сообщение она всё-таки читает, от папы: «Я напоминаю, что вчера мы договорились: у тебя выходной. Если сегодня ты заявишься в участок, в следующий раз будешь иметь дело с Крюком!» Следом приходит ещё одно: «Доброе утро, милая, увидимся завтра».       Эмма широко улыбается и, положив телефон обратно на тумбочку, прикрывает глаза. Спешить некуда, она дома, в объятиях любимого мужчины. К обеду придёт Генри, с которым они договорились ещё вчера, и принесёт диск со «Звёздными войнами». И если обед для него они с Киллианом собирались готовить вместе, то о завтраке речи не шло, а на часах уже начало девятого.       Она аккуратно выбирается из-под руки Киллиана и, не удержавшись, целует его в щёку. Она побаивалась предлагать ему съезжаться, но страшного в этом не оказалось абсолютно ничего – даже для Эммы, которой совместная жизнь с любимым мужчиной толком и не знакома. Ей нравится. И да, в городе проблемы (как будто тут хоть минуту было иначе), но вечерами они с Киллианом возвращаются домой вместе. И ей это так нравится, что она уже начинает странно себя чувствовать, когда его нет рядом.       Стянув со стула у двери свою безразмерную домашнюю рубашку, она неслышно выбирается из спальни. Наскоро умывается и принимает душ, а потом спускается в кухню. Собирается сначала приготовить, как обычно, омлет, но в последний момент себя одёргивает и достаёт муку. Выходной – идеальный день для блинчиков.       Папин секретный ингредиент она в тесто не добавляет: кажется, Киллиан как-то упоминал, что он не фанат мускатного ореха. Эмма, кстати говоря, его тоже может оценить только в папиных блинчиках, а так старается держаться подальше.       Она успевает замесить тесто и разогреть сковороду, когда её обнимают сзади и, положив подбородок на плечо, целуют в скулу.       — Доброе утро, – хрипловато шепчет Киллиан в самое ухо, и у Эммы мурашки бегут по всему телу.       — Доброе утро, – отзывается она и прижимается к нему щекой.       Ей так хорошо рядом с ним. Когда щетина колет, воротник халата щекочет, руки обнимают, а дыхание будоражит.       — Передай от меня своему отцу благодарность за этот выходной, – бурчит он и легонько касается губами шеи. – Я наконец-то выяснил, что такое проснуться, когда некуда спешить. Когда не какой-то сэндвич на бегу, а пахнущие на весь дом блинчики.       — Которые я, оказывается, умею готовить, – смеётся Эмма, подцепляя блинчик лопаткой и перекладывая его на тарелку.       Она наливает на сковороду новую порцию теста, когда Киллиан снова целует её в шею – уже увереннее, настойчивее. Он слегка прихватывает губами кожу, покрывает поцелуями линию плеча, а потом снова поднимается выше и прижимается к точке за ухом.       У Эммы тут блинчики на плите...       Ладонь Киллиана тоже скользит выше, задирая застёгнутую на две пуговицы рубашку, и накрывает грудь, а второй рукой он крепче вжимает её в себя. Так крепко, что Эмма перестаёт дышать, но блинчик всё же переворачивает. А уже через пару мгновений прикрывает глаза и трётся щекой о мягкие волосы. Приподнимает плечо и позволяет Киллиану затянуть её в водоворот поцелуя. Полуленивого, но такого тягучего и остро-приятного, что Эмма толкает сковороду на холодную конфорку по гладкой поверхности плиты – сама выключится – и выворачивается в его объятиях, закидывая руки на плечи.       Каждый раз, обнимая его, она думает, что здорово было бы вернуться в прошлое и разуть себе глаза пораньше. Сколько времени потрачено впустую!..       Он вынуждает её отклоняться сильнее, упирается руками в столешницу по обе стороны от неё и ни на мгновение не прекращает целовать. Всё жёстче, твёрже, заставляя забыть обо всём на свете, начиная с готовящихся блинчиков и заканчивая собственным именем. Никто и никогда не целовал её так, как целует Киллиан. Ни к кому и никогда она не чувствовала столько, сколько чувствует к Киллиану. Она даже не догадывалась, что столько чувств – это не фантазии эмоциональных школьниц и сказки для одиночек, а такая прекрасная реальность.       Её прекрасная реальность, о чём Киллиан не устаёт напоминать ей каждый день.       Она шумно вдыхает сквозь зубы, когда он слегка прикусывает мочку уха, и не успевает даже задуматься, как уже оказывается сидящей на столешнице и обнимает Киллиана ногами. У него халат до сих пор завязан, а у неё рубашка сбилась и сползла с одного плеча. И Эмме неудобно, хотя то, что Киллиан всё ещё не раздет, гораздо, гораздо неудобнее. Поэтому она, снова ловя его губы, лихорадочно скидывает халат с плеч и тянет на себя пояс. Не за тот край, поэтому он только перекручивается, и Эмма недовольно шипит.       — Чш-ш, – шелестит он ей в губы, и она вздрагивает, впиваясь пальцами в плечо.       Она возбуждена поцелуем и горячим шёпотом, возбуждена его развязностью, да даже тем, что она сидит на столешнице у самого окна. Хотя с улицы видно другую сторону кухни, это всё равно будоражит.       Халат наконец тяжело падает на пол, и Киллиан мгновенно кладёт руку ей на бедро. Ведёт выше, поглаживая большим пальцем чувствительную кожу внутри, а потом заводит ладонь назад и дёргает Эмму на себя.       Она сдавленно стонет, когда он входит в неё, и обвивает руками шею. Подаётся навстречу рваным, неровным толчкам, и обводит языком ушную раковину, играет с серьгой – сводит с ума обоих, потому что она обожает, обожает, каким беззащитным становится Киллиан, когда она жжёт дыханием его ухо. В спину впивается подставка для чашек, и Эмма сильнее выгибается, подаваясь под жгучие пальцы.       — Если бы... если бы я знала, что завтраки в выходной с тобой превратятся в это, мы бы жили вместе с нашего первого свидания, – выпаливает она, водя ладонями по его спине.       — Сомневаюсь, что твои родители остались бы довольны, – ухмыляется он и смотрит ей в глаза.       У него взгляд такой осоловевший, что Эмму насквозь прошивает, и она зажмуривается, потому что и так внутри всё в узел, и так пылает огнём. И на родителей ей в этот момент плевать, потому что они больше тридцати лет женаты. Плевать, что вместе были всего лет пять, – Эмма с Киллианом и того меньше.       Меньше, а в Киллиане раствориться хочется, потому что он – тот, кого она так долго искала. Даже когда думала, что ничего подобного от жизни не ждёт, – искала. Её идеальное совпадение, тот, кто всегда слышит её мысли. Тот, кто понимает...       — Кухня – галочка, – выдыхает он, когда она уже приходит в себя, и они смеются.       Он – тот, кто понимает: галочек в двухэтажном доме можно наставить ещё предостаточно. Сходу Эмма может назвать ещё как минимум три...