Галочки Киллиана и Эммы

      Сторибрук уже давно утонул в чёрной ночи. На улицах царит абсолютнейшая тишина, а свет горит лишь в редких окнах.       Среда. Два часа ночи. Эмма и Киллиан возвращаются из ресторана, где отмечали свой небольшой юбилей совместной жизни. До серьёзных дат дело пока не дошло, поэтому они раз в месяц ходят в ресторанчик, где провели своё первое свидание, заказывают пиццу и бутылку кьянти и проводят уютный вечер в ставших уже родными стенах. Могли бы посидеть и дома – так же, с пиццей и вином, – но Киллиан считает, что в таких датах должно быть хоть что-то особенное.       Эмма с ним согласна.       Они медленно бредут по улицам, и она держит Киллиана за крюк: в руке он несёт бутылку, в которой плещутся остатки вина. Эмма понемногу обкусывает два последних куска пиццы. Она уже давно остыла, и сыр совсем не тянется, но ей всё равно вкусно.       — Ты не замёрзла? – негромко спрашивает Киллиан, и Эмма уверенно мотает головой.       — Нет. На улице градусов двадцать.       — И ветер.       — Нет, Киллиан, – повторяет она и, обойдя его спереди, протягивает пиццу. – Будешь?       — Будешь, – передразнивает он и кусает.       Они делают по глотку вина и сворачивают на улицу, на которой живут. Фонарь у дома напротив не горит, и Эмма хмыкает: он каждую ночь светил прямо в окно их с Киллианом спальни так ярко, что пробивал даже самую плотную штору, и Эмма собственными руками отключила его от электропитания. Сначала, конечно, пыталась договориться с соседями, но это оказалось бесполезно, так что её даже угрызения совести не мучили.       Калитка подаётся без скрипа. Эмма нащупывает в кармане ключи и поднимается по ступенькам. Зажигает светильник, вставляет нужный ключ в замочную скважину, пытается повернуть...       — Киллиан, – зовёт она и вздыхает, – замок пора поменять.       — Опять не поддаётся? – спрашивает он снизу. – Давай я открою.       — Ты его не откроешь, – возражает она.       — Почему это?       — Потому это. – Она оборачивается к нему и демонстрирует ключ: – Потому что он остался в замке.       — Я так и думал, что покупать замок у Джепетто не стоило, – закатывает глаза Киллиан. – Работа с деревом ему даётся куда лучше.       Эмме ничего не остаётся, кроме как согласиться, и она тоскливо смотрит на дом.       — Кажется, я оставляла открытым окно в гостиной, – говорит не особо уверенно.       — Я закрыл, – обрубает все надежды Киллиан. – Вдруг дождь.       — Разо...       — Где-то в гараже есть ключ от задней двери, – перебивает он и протягивает руку: – Дай ключи, я пойду поищу.       — Я подожду сзади.       На поиски у Киллиана уходит минут пятнадцать, на протяжении которых Эмма сидит на крыльце и смотрит в усыпанное звёздами небо. Вон тот крест, кажется, созвездие Лебедя... Киллиан когда-то пытался учить её узнавать созвездия, но дальше Кассиопеи и Большого Ковша они не дошли, Эмма даже Малый Ковш не сумела найти. Киллиан пытался ещё объяснять, но она перестала слушать.       — Я нашёл! – наконец доносится до неё его голос, а следом – звук закрываемой двери гаража.       Эмма поднимается со ступенек и потягивается. Сейчас они войдут в дом, и длинный день наконец подойдёт к концу. Киллиан прижмёт её к себе, пожелает доброй ночи и начнёт что-нибудь рассказывать, потом его язык станет заплетаться, и они оба провалятся в сон.       Он подходит к двери с нужным ключом, а Эмма встаёт рядом, привалившись плечом к двери дома. У этого входа светильника нет, и единственный источник света – луна.       В лунном свете ей вспоминается Неверлэнд. Нет, не пережитый там страх за Генри – Киллиан, который упорно её добивался. И добился ведь.       Она подаётся вперёд и целует его в подбородок. Он поворачивается к ней и вполголоса говорит:       — Я ещё даже дверь не открыл.       — Я просто тебя поцеловала.       — Кому это теперь интересно, – шепчет он и вовлекает её в мягкий поцелуй.       И правда, кому это интересно. Эмма закидывает одну руку ему на шею, а второй пытается дёрнуть вниз ручку двери. Заперто. По-прежнему заперто.       — Думаешь, я тебя обманул? – выдыхает он, на мгновение отстраняясь, и тут же снова впивается в губы.       Он прижимает её спиной к стене, но она почти сразу отталкивает его: панель больно впивается под лопатку, и руку сводит. Это, правда, совсем не мешает Эмме придавить Киллиана спиной к деревянной балке и потянуть его за волосы.       — Свон...       — Молчи, – командует она.       Она знает, что он хочет сказать: что ему нравится, когда она перехватывает инициативу. Она не фанат... Ох, да ладно, хотя бы самой себе можно не врать. Её сводит с ума взгляд Киллиана, когда он позволяет ей быть главной. Потому что именно это в его взгляде и написано: что он позволил. Ей так это нравится...       Она жмётся к нему крепче, целует глубже, впуская его язык, и со стоном трётся о его бёдра. Хватается судорожно за пряжку ремня, дёргает её на себя и расстёгивает ремень. Подцепить пуговицу дрожащими пальцами – это уже слишком сложная задача, особенно когда Киллиан нашаривает застёжку её лифчика и в два счёта с ней справляется.       Он берётся за край её майки, и Эмма поднимает руки, позволяя стянуть её с себя. Что там Киллиан спрашивал? Холодно ли ей? Так вот ей даже голой не холодно. Даже когда она стягивает штаны и остаётся в одних только кружевных трусиках, не холодно. Она пылает рядом с ним.       Эмма дразнит его за мочку уха, целует в шею, лёгкими поцелуями накрывает соски и прикусывает один, когда он сминает её ягодицы.       Киллиан шипит.       Она смотрит ему в глаза и качает головой.       Он выгибает одну бровь и звонко шлёпает Эмму.       Она закатывает глаза и шлёпает его в ответ.       Он цепляет крюком кружевное бельё – и оставляет Эмму без него.       — Так нечестно.       — Знаю, – улыбается он и, резко развернувшись, вжимает её в перила.       Эммы слышит звук упавшей бутылки, а следом в сознание бьёт запах вина.       Киллиан снова её целует, растирает пальцами соски, прижимается остриём крюка к пояснице, заставляя Эмму выгибаться навстречу, а потом закидывает её ногу себе на поясницу и входит в неё – мучительно медленно, одновременно терзая языком.       Эмма шумно вдыхает, когда он начинает двигаться, и откидывает голову. Одной рукой обнимает Киллиана за шею, а второй сжимает грудь в такт толчкам. Она двигается в его ритме, они дышат в унисон, и она...       Чёрт, она так любит, когда они не дожидаются ни кровати, ни любой другой горизонтальной поверхности, и он берёт её стоя. Прикусывает плечо, тут же целует и снова кусает, вбиваясь в неё настойчиво, упираясь лбом в её щёку. Мышцы на руках бугрятся, потому что он удерживает её практически на весу, и Эмма оглаживает их, дополняя ощущения.       По телу пробегается короткой волной тепло, и Эмма ненадолго задерживает дыхание. Знает, что Киллиану достаточно двинуться несколько раз, чтобы она закричала и ослабла в его руках, не в силах прекратить дрожать.       Три – капелька пота стекает по виску.       Два – Киллиан прижимает её крепче.       Один – он толкается сильнее обычного.       Ноль.       У неё круги расползаются перед глазами, а Киллиан рваными движениями уносит её всё дальше от реальности. Хотя он и есть её главная ослепительная реальность.       Немногим позже, когда Эмма может, пускай и довольно нетвёрдо, стоять на ногах, она вдруг понимает...       — Пять, – произносит негромко, и Киллиан кивает.       — Пять, Свон. Пятая галочка – задняя дверь.       Она с рассеянной улыбкой натягивает майку, а потом смотрит на дверь. Хмурится и зовёт:       — Киллиан?       — Да, Свон?       — А где ключ?..