Конец демократии

      Хакс сбился, стиснул руки за спиной, подышал, отошел к столику попить воды, подвигал челюстью, размял рот и начал снова. Встретился глазами с Беном Соло и принялся рассказывать ему.       Джедай подпирал стенку и изображал аллегорическую фигуру Скуки. Дома во дворце съездов стояли статуи: по одну сторону помощники человека (и любого разумного существа, не будем расистами), по другую - губители их. Скука была - такой вот юноша с пустыми глазами. Только не кудрявый.       Хакс снова сбился, взял лоб между пальцами, большим и средним потер у висков.       - Столько говорить - ум за разум зайдет, - поделился новый член дружной команды сенатора. Ему наконец-то выдали карточку питания, и он счел это разрешением быть в каждой бочке затычкой. - Вам нужно развеяться.       Хакс отвернулся от него, оперся на стол, перебросил пару пластиковых листов. Взял стилус, переключил на жирную линию и принялся вымарывать строку. Лист заездил по столу, Хакс прижал его ладонью. Сказал:       - Если хотите совершить променад перед сном, не смею стоять на пути.       Бен Соло, судя по сопящим звукам, насупился. «Охранять» он понимал как всегда присутствовать рядом и не мочь отлучиться, при этом джедаи его не учили быть невидимым до момента острой надобности, как хороших слуг, помощников и телохранителей.       Хакс присел на край стола, пробежал глазами текст. Теперь, без этой проклятой строчки, он разваливался. А оставить ее нельзя, неудачные слова и неудачный ритм, языку не нравится, а либо следишь за выговором, либо вкладываешь интонацию. Перефразировать?.. Хакс переключил стилус на комментарии и принялся писать на полях.       - Когда показывают заседания Сената, там все так складно говорят, - сказал Бен Соло. - Гладко, - показал ладонью, словно пригладил воздух, - одно слово за другим. Я думал, туда просто берут велеречивых, а не что они по написанному.       - В Сенате нужно уметь и любить говорить, - подтвердил Хакс, - но это не значит, что в речи не вкладывают труда.       - Я думал, вам их кто-то пишет.       Хакс глянул на него искоса, бросил стилус в держатель, с хрустом расправил лист. Вместо ответа начал с верха страницы. Бен Соло закатил глаза и уставился в потолок.       Он не запнулся, но все равно было не то, словно с одного на другое, словно говорящему приходят внезапные идеи, и он тут же их выдает. Это плохое впечатление. Совершенно не то, что нужно создать у Сената.       - Почему бы просто не говорить от сердца? - сказал Бен Соло, опустил на Хакса глаза. - Ведь вы говорите правильные вещи, люди страдают, Первый Порядок - угроза, кто с этим не согласится?       Почему бы вам не выйти вон, подумал Хакс. Сказал:       - Сердце - джедайская выдумка. Оно не несет и десятой части тех романтических функций, которые ему приписывают.       - Ну голова, - фыркнул Бен Соло, сложил руки на груди, - вы меня поняли. Эмоции, страсти, все такое прочее.       - Искусство оратора - не в том, чтобы выразить свою страсть, - сказал Хакс, скомкал лист. На сегодня, пожалуй, было довольно, раз он начал разговаривать с телохранителем вместо того, чтобы работать. - Искусство оратора - заставить чувствовать то, что нужно, тогда, когда нужно, и через это привести к каким нужно выводам.       - Ну вот, - сказал Бен Соло довольно. Поднял палец. - Чувствовать!       - Это вопрос не эмоционального убеждения, а построения речи. Ум, - он коснулся своего лба указательным пальцем, словно делал салют клинком, - откликается на законы гармонии. На композицию. Эстетические, а не этические или какие-либо другие. И уж тогда решает, что чувствовать и что понимать.       - Это все искусственно.       - Все, что есть в жизни красивого и полезного - искусственно, - сказал сенатор Хакс.       - Все равно видно, когда человек не чувствует, что говорит.       - Чувствует - не чувствует, - хмыкнул Хакс, бросил скомканный лист перед дроидом-уборщиком. - Вам, джедаям, разве не запрещены чувства?       - Нет, - сказал Бен Соло, наблюдая за дроидом с преувеличенным вниманием. - Нам следует полностью владеть ими.       Сенатор Хакс проиграл в голове, как идет сразу в спальню, не заворачивая поесть перед сном, - не заслужил сегодня, - и как завтра встает на час раньше и идет от спальни в кабинет по пустым коридорам, садится, и тишина подсказывает ему все, что нужно, он отправляет прежнюю речь в мусор и строчит новую набело. А потом выступает перед Сенатом, и Сенат рукоплещет и, что гораздо важнее, голосует за его предложение.       Полностью владеющий чувствами джедай Бен Соло достал карточку питания еще до того, как Хакс успел войти к себе в апартаменты, и, поигрывая ею в пальцах, широкими шагами усвистел прочь. Хакс понадеялся, что он найдет, где переночевать, как находил до этого, пока ему ищут помещение в Сенатском жилом комплексе, опустил плечи, позволил мантии сползти.       …Уснуть получалось только накоротко, сны обволакивали, настоящие и длинные, но когда Хакс, проснувшись в очередной раз, смотрел на часы, оказывалось, что прошло всего несколько минут.       Он поворочался и встал, провел рукой по волосам, постоял перед шкафом, сутулясь, и пошел так, в ночном, зябко запахнувшись, хотя было тепло.       Не стал зажигать в кабинете освещение, встал в темноте, разреженный помаргивающими в готовности огоньками электроники, и проговорил:       - Я представляю интересы моего мира. Люди моего мира погибают каждый день и скоро окажутся под пятой Первого Порядка. Республика из страха перед прошлым готова скорее сдаться и увять, чем снова стать похожей на Империю. Отвратительно. Отвратительно, что я должен придумывать слова, чтобы Республика взялась, наконец, защищать свои миры, как обещала. Либо воюете, либо погибаете. Мне плевать на ваше место в истории, ваш стыд и ваши причины к бездействию. На Республику, в сущности, тоже плевать, она не выдержала испытания временем и войной. Но я представляю интересы моего мира, и поэтому я тут, перед вами, старыми пердунами, говорю вещи, которые почему-то вам не очевидны, хотя должны бы.       Он потер лицо, прошелся, наткнулся бедром на угол стола, с силой выдохнул, растер через легкие штаны.       - Хорошо, только «старых пердунов» я бы заменил на «умудренных летами», - сказал голос из темноты. Сенатор Хакс шарахнулся и не глядя лапнул панель у двери. Бен Соло расплел длинные ноги, поднялся из угла - без мантии, в светлом своем, и босиком. Хакс, тоже босиком, переступил ногами, запахнул рубаху на груди, нахмурился.       - Если вам негде скоротать ночь, вы могли бы провести ее в резиденции ордена и вернуться утром.       - Слишком много ходьбы, - сказал Бен Соло и зачем-то приблизился. Хакс отступил на шаг. Отступил бы на два, но спину уже подпирала дверь. - Я должен быть рядом в случае чего. От ордена могу и не успеть добежать.       Сенатор Хакс пробормотал: в таком случае доброй ночи, и принялся шарить в поисках замка. Двери в не рабочее время раздвигались не сами, а только по команде.       Бен Соло отступил в свой угол, сложно скрутил ноги и сел в позу медитации, одним коленом упершись в кресло, другим - в выдвижную лесенку у книжного шкафа. Сложил руки на коленях и сказал:       - Вот это уже видно - от сердца. Я тоже считаю, что Республике пора действовать.       Вашего мнения не спросили, подумал Хакс, опустил руку от панели. Незаметно потряс кистями, прошел по ковру, взобрался на лесенку, вытянул из крепления планшет с хрестоматией по военной риторике. В этом есть смысл: в отчаянные времена говорить сжато, словно уже на поле боя.       Объективная истина существует едва-едва. Она есть, но только в случае, если на что-то влияет. Куда важнее то, в чем мы кого-то убеждаем. Если сработает - это становится новой истиной, новым фактом, потому что повлияло на реальность.       - У вас такие сложные мысли, сенатор, - сказал Бен Соло. Он сидел с закрытыми глазами, его грудная клетка мощно двигалась, натягивая бежевое и белое, а температура, Хакс посмотрел на экран, понемногу падала.       - Постарайтесь воздержаться от подглядывания, - сказал сенатор, вызвал на планшете оглавление, - иначе у нас не получится сотрудничества.       - Сложно не подглядывать, когда вы сами напрашиваетесь.       Хакс с силой запахнул рубаху, обхватил себя, чтобы она не расходилась, подобрал босые ноги под стул и смотрел на Бена Соло из-под бровей до тех пор, пока он не закрыл глаза и не притворился, что соединяется с великой Силой, или что там делают джедаи, когда сидят так и дышат раз в минуту.