катастрофическое

я хочу написать тебе, но о чём нам, блять, с тобой разговаривать? у меня — ворох тетрадей и семинаров, какие-то не переписанные лекции, висящие долги, дрожащие от холода руки. у тебя — пустота и молчание, прошлое, давящее мне на гортань; почему я должна возвращаться? почему я должна приходить сюда и терпеть всю эту боль, по крупицам в голове её восстанавливая? я не хочу. я не заслужила, и моё тело, знаешь ли, тоже. я должна отдыхать от дерьма, потому что впервые занята тем, чем на самом деле хочу, тогда какого же хрена ты мелькаешь повсюду? у меня голова забита тобой и строчками, тебе посвященными. они тянутся по системе моих чёртовых вен, и у меня вряд ли хоть откуда-нибудь есть предрасположенность к тромбам внутри, но что же ты делаешь, помимо этого? я чувствую, что легкие болят не просто так, как при хроническом (любимом моем) тонзиллите, — их разрывает. они в огне, повсюду пожар, и я спряталась на морском дне, тогда почему же всё плохо? на моей могиле чёртовы красные розы, и одежда вся почти из этого оттенка и состоит, только сверху — белый халат, почему тебе не нравится это? почему ты думаешь, будто в праве решать, почему тебе кажется, что — почему я вернулась? просто люди из прошлого застряли у меня между ребер, и потому они, блять, болят, таблетки не помогают, чьи-то умелые руки — тоже. мой будильник теперь стоит на шесть ноль чёртовых пять, каждый день я сплю лишь часа по четыре, и новый день — грёбаная русская рулетка, с которой я, ты знаешь, всё же справляюсь, тогда какого же хрена всё возвращается? ты, моя мать, когда-то там по-особенному не чужие совсем уж люди. слишком много знакомых на улице, архивированные фотографии в инстаграме, старые сообщения на телефоне, чувства. всё приходит сюда, наливает себе по чашечки чая и сидит, взглядом распиливая, как будто я так этого, блять, хочу. как будто знать, что ошибки — это проклятья, мне просто так недостаточно. как будто тебе не так уж и классно живется, когда я писем не присылаю. а что, если я не хочу? что, если это не чёртов талант? что, если у Бога и правда на столько гнилое чувство юмора? что произойдёт, если ты меня больше не встретишь? если я не напишу больше ни строчки? что будет с тобой? сойдёшь ли с ума? смиришься? обнимешь так, что все кости соберутся по-настоящему и перестанут болеть? а что, если мне хорошо без тебя? что, если боль — больше не мой синоним? подумай над этим. перестань мне звонить. руки слишком устали, чтобы писать. есть дела поважнее. (и люди, знаешь ли, тоже.) [моя подруга сказала сегодня: «и, когда я задыхалась от истерики, пытаясь вдохнуть хоть немного, издавая ужасные звуки, моя бабушка сказала: 'не позорь меня, тут ходят люди', но мы были в доме, и я, правда, предпочла бы умереть»; ты знаешь, что это значит? она бы предпочла у м е р е т ь. сделай мне одолжение: умри вместо неё вместе со всем, что больше не является мной. и тогда я всё прощу. смогу отпустить. позволю себе двигаться дальше.] (никто не виноват в том, что они всё помнят. никто не виноват в том, что я бы предпочла позабыть.) /не смей возвращаться/