Глава 5.
30 сентября 2016 г., 18:56
Сегодня Макс уже завтракал со всеми, не скрывая своей радости. Он не смог удержаться и не позлить Пашу после того, как провел несколько дней в изоляторе для больных. Мелкий скрутил из салфетки длинный жгутик и нацепил его себе над верхней губой, изображая вожатого в роли Нептуна, а вместо трезубца он использовал обычную вилку. Увидев мелкого, наш отряд захихикал, даже Леся не удержалась и поддержала шалость своим смехом.
– Смотри-ка, вон Эдик идет! – сказал я Максу.
– Где? – спросил он, выронив свои самодельные усы в тарелку с кашей.
– Показалось, – ответил я, наблюдая за тем, как мелкий безуспешно пытается выловить, пришедший в негодность аксессуар своего костюма.
– Ну вот, это была последняя салфетка, – обреченно прохныкал мелкий, отодвигая испорченное блюдо.
После сытного завтрака все отряды встретились в спортзале, чтобы подать заявки на участие в различных видах спорта. Я решил попробовать себя в футболе и настольном теннисе, поэтому очереди пришлось ждать до обеда, наблюдая за соревнованиями по волейболу, бадминтону и эстафетами для детей помладше. Только после того, как я уже подал заявки, подумал, что играть мне скорей всего придется с Лёшей из седьмого отряда, а он сильный соперник. А еще я явно интересен ему.
Подав заявку я уже собрался уйти, но потом решил потренироваться с кем-нибудь перед соревнованием по настольному теннису. Еще издалека я заметил, что оба стола были заняты, причем за одним из них играли Лёша с Пашей. Я задумался, наблюдая за манерой их игры, что отражала характер каждого. Лёша был очень эмоциональным, быстро и часто выполнял сложные трюки, но так же часто и ошибался из-за них. Он много и громко говорил, обрывая себя, если слова принимали нелитературные обороты, активно жестикулировал и делал резкие движения. Паша, в свою очередь, был собранным и предельно уравновешенным. Он говорил мало, но по делу, а двигался плавно и четко. Вожатый по-доброму улыбался своему сопернику, без насмешек и негатива, даже когда Лёша опережал его и провоцировал своим несносным поведением не хуже Макса. Конечно, Паша был взрослее и рассудительнее Лёши и тем самым только интересней. Его внешность завораживала меня, наблюдать за ним со стороны казалось слишком малым, а непостижимость его тайн вынуждала выстраивать новые версии решения сложной головоломки, которую я собирал по кусочкам, думая о нем дни и ночи напролет. Жаль только, что я не знаю, что он думает обо мне и думает ли вообще. Будто услышав мои слова, Паша обернулся, и, заметив меня, помахал ракеткой, приглашая к столу сыграть с ними.
***
Соревнования по футболу прошли во второй половине дня, где нашему отряду достались самые сильные соперники, имеющие явное преимущество в спортивной подготовке. В неравной борьбе с крупным парнем из четвертого отряда, я даже получил небольшую травму – содрал коленку. Это почти не отразилось на игре, поэтому вечером я уже стоял у теннисного стола, ожидая своего главного противника, совсем не расстроенный третьим местом по футболу. Лёша подошел, чтобы пожать мне руку перед игрой, не упустив возможность перекинуться парой слов: – Я очень хочу, чтобы ты проиграл, – тихо сообщил он, – а потом добавил: – но не в эту игру. – Я настроен только на победу, – уверено заявил я. – Какая победа? Я уже давно сдался тебе, – улыбнулся Лёша, слегка затянув наше рукопожатие. Если он пытался вывести меня из колеи таким способом, то у него это явно не вышло. Лёша, как и в прошлый раз, играл хорошо, зрелищно, нарочно исполняя фирменные приемы и демонстрируя домашние заготовки, радуя зрителей. Я противостоял ему, обходя буквально на пару очков, но в итоге этого хватило, чтобы одержать победу в третьей разыгранной партии. Паша следил за игрой на протяжении всего матча и видел мой триумф, что было особенно приятно. Именно благодаря ему мне хотелось быть лучшим, первым, заслуживающим его внимания. После соревнования я не стал дожидаться церемонии награждения, где нам должны были вручить дипломы и памятные призы, а поблагодарив соперников за игру, поспешил оказаться в своей комнате и немного отдохнуть, так как этот день выжал из меня все силы. Мелкий убежал еще час назад к своему другу Эдику, поэтому я мог по-настоящему отдохнуть от всех. Вскоре музыку от моего плеера стала перекрикивать та, что была на улице, так как началась дискотека. Я закрыл глаза и благополучно проспал до ее окончания. Макс к тому времени уже сопел в своей кровати в обнимку с какой-то книгой. Я тихонько встал и укрыл его простыней, чтобы хоть чуть-чуть защитить от комаров, а сам вышел на балкон. На улице было тихо и душно. Время давно перевалило за полночь, поэтому, скорей всего, все отряды уже спали после такого насыщенного дня. Я окинул взглядом пустую территорию пансионата, темные окна соседнего корпуса, а потом присмотрелся к бассейну, замечая, что там кто-то есть. Как только мне удалось разглядеть Пашу, мое сердце забилось сильней, а к воде потянуло, словно магнитом. Тихо преодолев свой этаж, я спустился вниз и вышел на территорию пансионата, прошмыгнув мимо сонного охранника в холле. Оставшуюся дорогу до бассейна я пробежал и спрятался за деревьями, убеждаясь в том, что меня никто не заметил. Отдышавшись, я вышел из тени и присел на шезлонг. Прятаться от Паши я не собирался, а наблюдать тайком тем более. Ведь если история про шрамы, о которых по секрету поведал Макс, правда, то мне совсем не хотелось бы увидеть их так: подло подглядывая за вожатым из-за кустов. От нечего делать, я начал считать про себя сколько раз Паша проплыл от бортика до бортика. Когда я дошел до шести, вожатый остановился, подплыл к лестнице в бассейн и вышел из воды, оказываясь слишком далеко от меня, чтобы я мог хоть что-то разглядеть на его теле. Накинув на себя полотенце, Паша потянулся за одеждой, но сняв её со спинки шезлонга, он развернулся и заметил меня. Вожатый тут же замер на несколько секунд, будто задумался, а затем, повесив свои вещи обратно, направился ко мне. Когда расстояние между нами сократилось до нескольких метров, я понял, что Макс не соврал и ничего не придумал: две ровные полосы шли параллельно друг другу, начиная от места выемки между ключицами и, уходя вниз, обрывались чуть выше пупка. Паша остановился совсем рядом со мной, смотря куда-то в сторону, будто давая мне возможность разглядеть его получше. Я сразу сообразил, что вожатый либо хочет оттолкнуть меня от себя таким способом, либо решил утолить мой интерес, так как, скорей всего, догадался о том, что мелкий разболтал секрет про шрамы. Мне даже стало не по себе от этих мыслей. Я медленно встал на ноги с шезлонга, боясь сделать что-то не так и обидеть Пашу. Всё это время я старался смотреть только на его лицо, не опуская глаз ниже подбородка, вслушиваясь в то, как капли воды, стекая с Пашиных волос, отсчитывали секунду за секундой. Преодолев психологическое давление, я вытянул руку вперед и осторожно коснулся кончиками пальцев влажной груди вожатого, ощущая гладкую от шрама кожу и частое сердцебиение. Когда я попытался опустить руку чуть ниже, Паша прикрыл глаза и резко повернулся ко мне спиной. – ДЕТЯМ после отбоя выходить за стены пансионата запрещено, – вожатый нарочно сделал ударение на первом слове, напомнив главное правило для всех отрядов, и направился к своим вещам. – Я уже не ребенок, – обиженно произнес я, следуя за ним, – мне почти восемнадцать. – О, это замечательно, но сейчас за все твои поступки отвечаю только я, поэтому мы идем в корпус, – произнес парень, натягивая на себя майку и шорты. Я и не думал спорить, боясь испортить то, что произошло только что, поэтому я молча дошел до лифта с вожатым, поднялся на свой этаж и пожелал ему спокойной ночи. Мне не хотелось думать откуда у Паши эти шрамы – они затянулись уже давно, куда больше меня интересовала его реакция на мое прикосновение. Он не оттолкнул меня, не дернулся сразу же и не осудил – вообще ничего не сказал по этому поводу. Как бы мне хотелось, чтобы Паша чувствовал ко мне хоть сотую долю того, что испытываю я, находясь рядом с ним…***
Мелкий поднялся сегодня ни свет ни заря, долго шумел, копаясь в шкафу и сумке, а потом ушел, когда Леся попросила его зайти в комнату вожатых. Предположив, что Макс опять что-то натворил, я наспех оделся и сонный побрел по коридору к нужной двери, чтобы вмешаться, если потребуется моя помощь. По дороге я вновь встретил Лесю, искавшую компромисс для четырех девочек из соседней комнаты, которые никак не могли разобраться с очередью в душевую, из-за чего чуть не произошла драка. Не задерживаясь, я проследовал дальше, и уже хотел постучаться, как услышал недовольный голос Макса за дверью: – Нет, нет и еще раз нет! – Тебе что, сложно? – Я не собираюсь переезжать от Русика, тем более к тебе! – произнес Максим, а я замер, вслушиваясь в этот неприятный разговор. – Давай я поселю тебя к мальчишкам в соседнюю комнату: к Семёну и Косте. Они будут давать тебе играть в приставку, – предложил вожатый. – Нет, я и так поиграю, если захочу! – отказался мелкий, хотя мне казалось, что он не задумываясь выберет игру. Удивил, что тут скажешь. – А в 506-ую не хочешь? Там мальчики твоего возраста. – Шутишь что ли? Я только окончил детский сад, а ты опять меня туда отправляешь! – А к кому бы ты переселился? – не выдержал Паша, надеясь найти хоть какое-то решение. – К Русику. – А кроме него? – Только к нему! – Макс, пожалуйста, это же не так сложно, – взмолился Паша. – Он тебе не нравится? – заподозрил ребенок. – Почему ты всегда наказываешь его вместе со мной? – Нет, это не так! И вообще это не должно тебя касаться! Сегодня же переезжаешь в 506-ую! – строго заявил вожатый, стукнув, судя по звуку, кулаком по столу. – Я ненавижу… ненавижу тебя! У тебя… у тебя совсем нет сердца! – захныкал мелкий, громко всхлипывая, а потом испуганно добавил: – Паш, я не это хотел сказать. Это случайно вышло… – Ничего, – спокойно ответил вожатый, – я знаю. Оставайся где хочешь, – сдался старший брат, – только маме ничего не говори, чтобы не волновалась. Договорились? – Да. – Ладно, вытри лицо салфеткой и иди уже. Отдай только Руслану диплом и часы. Он вчера выиграл их на соревнованиях, но не забрал. – Отдам, – прохныкал мелкий. – Паш, а Русик мне правда нравится, – признался Макс, когда немного успокоился. Я осторожно отошел от двери и побрел в свою комнату, не зная, что и думать. То, что произошло вчера у бассейна, выдало меня. Я поторопился, проявил неосторожность и всё испортил. Очевидно, что теперь Паша хочет обезопасить своего брата от общения со мной, отселив его в другую комнату. К тому же таким образом он и сам сократит время пребывания рядом со мной. Меня злила моя непосредственность точно так же, как и поведение вожатого. Почему он не оттолкнул меня вчера, не ударил, не сделал выговор? Слышать сегодня его разговор с Максом было в миллион раз больней. Я бы и сам отселился от Макса, если бы Паша попросил меня об этом, оставил бы и его в покое, если бы заметил, что мое внимание неприятно ему. Но я не видел, не замечал и не чувствовал этого. Или, может, я просто не хочу в это верить? Вскоре в комнату вернулся Макс, протягивая мне диплом и часы, которые я тут же предложил мелкому оставить себе, из-за чего тот пришел в неописуемый восторг. Следом за ним зашел Паша, поэтому я взял первую попавшуюся книгу со своей тумбочки и, стараясь не смотреть на вожатого, направился к выходу. На крыше было жарко, поэтому я спустился на первый этаж и спрятался в кресле в углу холла. Открыв роман Джека Лондона «Сердца трех», что сунула мне мама в сумку перед отъездом, я изредка поглядывал то на девчонок младшего возраста, смотревших мультик на видеокассете, то на экран телевизора, то на периодически открывающийся лифт. В какой-то момент я задумался и засмотрелся на рыжеволосую русалку из мультика, перед которой мелькала крупная фигура морской ведьмы с длинными щупальцами, как у осьминога. Злая колдунья напоминала героине, что добиться любви принца русалке нужно всего за три дня. Я посмотрел на большой календарь на стене рядом с охранником, отмечая, что с момента приезда в лагерь незаметно пролетело семь дней. За это время я подружился только с семилетним ребенком из своего отряда, исключил симпатичную ровесницу Алису из списка своих подруг, старательно игнорирую Лешу и никак не могу расположить к себе вожатого, который не выходит у меня из головы днями и ночами. Еще две недели, и всё закончится. Мы разъедемся по домам и больше, возможно, никогда не встретимся. Пока я наблюдал, как бесформенная ведьма из мультика танцевала, пела и произносила магические заклинания, пугая рыжую русалку своим страшным ритуалом, у меня появились мысли о том, что я мог с самого начала быть обречен на провал, пытаясь сблизиться с Пашей, ведь я даже не представлял себе, что он думает о таких отношениях. Вчера, он сам подошел ко мне, позволил увидеть и коснуться шрамов, которые так тщательно скрывал от всех, а сегодня поспешил отгородиться и обезопасить от меня своего брата, как будто я опасный химический элемент, несущий разрушительную радиацию всему живому, и от которого лучше держаться подальше. Он явно не из той сказки, которую я себе нафантазировал. Я зря пытаюсь вытащить его из воды на сушу, его место не здесь, не рядом со мной. С этой невеселой, но здравой мыслью я постарался прожить день и даже вечером пошел на дискотеку, надеясь познакомиться с кем-то с других городов, провести нормально время и не думать больше о вожатом. Получалось из рук вон плохо: я не мог не смотреть на Пашу, когда тот разговаривал с Лесей, а она по-дружески обнимала его и смеялась. Не мог не завидовать Алисе, которая так просто могла подойти и взъерошить его отросшие рыжие волосы, а потом уйти как ни в чем не бывало. Не мог не видеть, как круто Смоленцев танцует с вожатой из пятого отряда, как аккуратно держит ее за талию, как мягко двигается, плавно скользя по танцполу, как игриво ведет плечами в такт музыке, а она так крепко прижимается к нему. Я тяжело сглотнул, когда девушка обвила руками шею Паши, а потом почти, касаясь губами его уха, стала что-то рассказывать, вызывая у него сдержанную улыбку. Со стороны это выглядело так естественно и непринужденно, что у меня не осталось ни грамма сомнений – я тут лишний. Я резко встал и хотел сделать шаг, чтобы уйти, как практически врезался в чьё-то плечо. – Ш-ш-ш, – прошипел мне кто-то в ухо, – спокойно. – Я спокоен, – недовольно огрызнулся я, замечая Лёшу. – Оно и видно. Пошли, у меня как раз никого нет. Я не стал спорить, мне было плевать куда идти и с кем, лишь бы подальше и туда, где народу поменьше. Последний раз кинув взгляд в сторону вожатого, я зашагал за Лёшей, случайно вылавливая в толпе расстроенное лицо Леси, которая печально смотрела на Пашу. Сейчас я понимал её как никто другой. Мы вышли из здания и направились к небольшим летним домикам, которые были за вторым корпусом. Лёша не обманул – внутри действительно никого не было. Обстановка в комнате сильно напоминала ту, что была у меня с Максом, только кроватей было три и окно побольше. – Уютно, правда? Со мной живут два брата, но их родственники забрали к себе на выходные, так что до понедельника я тут один, – улыбнулся он, подходя ко мне. Мысленно я еще был где-то на дискотеке и продолжал наблюдать за вожатым, поэтому слушал своего собеседника через слово, почти не улавливая смысла. Лёша осторожно взял меня за руку и провел вглубь комнаты, так как я всё еще стоял на пороге. Его ладонь легла на мое плечо, другая прошлась по спине, а лицо приблизилось к моему, выискивая хоть что-то похожее на ответную реакцию. – Пойдем, выйдем, покурим, – предложил парень, понимая, что со мной не всё так просто. Лёша вышел на террасу и сев прямо на пол, протянул мне пачку. Последовав его примеру, я присел рядом, взял сигарету, но курить не стал. – Я заметил, что ты не особо разговорчивый, – начал он издалека. – Мне это нравится, – сделав затяжку, пояснил он. – Только вот понимаешь, я смотрю на тебя, ты смотришь на вожатого, а он вообще зажигает с девками, причем каждый раз с разными. Несправедливо, не находишь? Может, тебе стоит обратить свое внимание на кого-нибудь другого, на меня, например? Я ведь не плохой, – заглядывая мне в глаза, произнес Лёша. – Отстань, а? – предложил я, оттолкнув от себя парня, который оказался слишком близко ко мне. – Ты пойми, ведь Смоленцев не твой ровесник, а вожатый! Подумай, чем всё это может обернуться для него, если кто узнает. К тому же он всегда трется с девушками. Лёша был прав, мне нечего было возразить, поэтому я мочал. Тишина между нами повисла на долгие секунды, пока её не оборвали чьи-то частые шаги со стороны второго корпуса. Лёша тут же оглянулся, сообщив мне: – Кстати, а вот и твой вожатый пожаловал, – выбрасывая сигарету на улицу, произнес парень, когда дверь в комнату с треском открылась и Паша вбежал на веранду. – Что это вы тут де… – грозно раздалось за моей спиной, – курите? – последнее слово было произнесено с явным удивлением, будто Смоленцев ожидал тут увидеть нечто другое. – Что вы, что вы, – запричитал Лёша, – почему вы так решили? – По запаху. – А это у нас лампочка над дверью дымится, когда долго горит. – Ну, допустим. Что вы тогда тут оба делаете? – А у нас есть общие интересы, – заявил Лёша, из-за чего я чуть не открыл рот. – И какие, если не секрет? – продолжал наступать вожатый. – Настольный теннис, например, – невозмутимо ответил парень. – Ладно, – с подозрением произнес Паша. – Русик, всё в порядке? – Я кивнул. – Поздно уже, пошли. – Еле отмазал нас, – шепнул мне Лёша, когда вожатый вышел с веранды, – но без адвоката ко мне больше не приходи. – Что? – переспросил Паша, не расслышав. – Почаще заходи, говорю, – улыбнулся Лёша, соврав в очередной раз. – Зайдет, как лампочку поменяешь, а лучше выбросишь, – сказал вожатый, кидая парню, найденную на подоконнике пачку сигарет. После этого я вышел вслед за Пашей, стараясь не слушать Лёшу, который еще что-то говорил нам на прощание. Как только мы отошли ближе к нашему корпусу, вожатый спросил меня: – Руслан, ну о чем ты думал? Ушел один в чужой отряд, ночью, даже не сказал никому ничего. – Ничего же плохого не случилось, – пожал я плечами, запустив руки в карманы джинсов. – Я волновался, – перебил меня Паша, и я замолчал, уловив в его голосе тревогу. – И Макс не спит, тебя ждет. Слова вожатого никак не вязались с тем, что я слышал сегодня утром. Мне опять хотелось надеяться, забыть всё плохое, но эта неопределенность выматывала меня. Следующие несколько дней я даже не пытался завести новые знакомства. Всё, что происходило вокруг меня потеряло смысл и поблекло, как старая фотография. Раньше со мной подобного никогда не случалось, а сейчас я реально ощущал, как мной завладели апатия и меланхолия, заражая своим безразличием. Я даже перестал слушать музыку, отдав плеер Максу, и больше не ходил играть в теннис. Из-за своих переживаний я стал беспокойно спать и плохо есть, чувствуя постоянную усталость. Вскоре мелкий стал замечать, что со мной что-то не так, хотя я старательно скрывал от него свои переживания и был всегда добр и приветлив. В мой День рождения он принес мне рыбку-оригами из оранжевой бумаги, через плавник которой было продета нитка. Максим предложил загадать желание, потому что был уверен в том, что задуманное обязательно исполнится, так же, как и у его друга Эдика. Взяв у ребенка бумажную игрушку, я подвесил ее на гвоздик, что торчал из стенки над моей кроватью, обещая тщательно подумать над тем, что попросить у «золотой рыбки». В этот день мне с раннего утра пришлось через силу улыбаться, отвечать на вопросы, шутить и радоваться со всеми. После завтрака отряд поздравил меня, подарив неплохую ракетку для настольного тенниса. Сопровождающие Оксана и Марина купили по этому случаю три больших торта и разделили их на всех ребят из нашего отряда. Я поблагодарил их всех за заботу и выслушал хорошие слова в свой адрес. В мой именинный кусок торта воткнули восемнадцать свечей и предложили задуть, загадав желание. Что загадать я знал, не видел только смысла просить то, что не исполнится, поэтому задуть свечки предложил Максу. Мелкий долго стоял над тортом, всматриваясь в зажженные огоньки, напряженно обдумывая что-то, видимо, очень важное. Потом он набрал побольше воздуха в легкие, нагнулся пониже к свечкам и... – Смотри не лопни или не сдуй торт со стола! – произнес Паша, из-за чего весь отряд захихикал, Макс сбился, а струя воздуха оказалась значительно слабей, чем планировал ребенок. – Чуть всё не испортил! – обиженно промямлил мелкий, удостоверяясь в том, что все свечки всё-таки погасли. – Макс, – тихо позвал Паша, – скажи лучше имениннику свое пожелание. – Хорошо, – вставая на табуретку, чтобы казаться выше, согласился мелкий. – Я хочу, чтобы Русик почаще улыбался и был счастлив. Он настоящий друг, на которого можно положиться и которому можно доверять, – по-взрослому произнес ребенок в конце, явно запомнив эту фразу от кого-то очень важного для него. – Это всё? – удивился Паша. – Я думал, ты скажешь больше своему соседу по комнате. – Мало, зато честно, – ответил я вожатому, положив ладонь на плечо Максу в знак одобрения его слов, а после – сунул подаренную ракетку под мышку, взял кусок торта на пластиковой тарелке и удалился в свою комнату. По дороге я встретил Серёжу – полненького мальчишку, что был на празднике Нептуна в костюме медузы, и который заснул на спектакле. – Угощайся, – предложил я, зная, что всё равно торт есть не буду. – Он точно нормальный? – недоверчиво спросил мальчишка, ожидая подвоха. – Точно, ешь. Я не голоден. – Ты расстроен чем-то? – поинтересовался Серёжа, удивляя меня своей наблюдательностью. – Немного, – ответил я, собираясь зайти в свою комнату. – А я, когда огорчаюсь, ем сладкое и всё проходит! – съедая ложку торта, поделился со мной он. – Везёт, мне бы так, – улыбнулся я, после того, как увидел с каким аппетитом Серёжа ел торт, смешно жмурясь от удовольствия. – Красивая ракетка, – подметил он, – вожатый из-за нее вчера специально в город ездил. – Откуда ты это знаешь? – Слышал, как Леся на Пашу жаловалась Марине с Оксаной, но они его не стали ругать. Сказали, что Паша хочет сделать как лучше. – Спасибо тебе, – проговорил я, прижимая теннисную ракетку к груди, и удивляясь услышанному. – Не за что! Если вдруг будет еще торт, который ты не захочешь есть, я помогу, – не понял меня парнишка, доедая последний кусочек. – Конечно, – ответил я, готовый делиться теперь с Серёжей любой своей едой или отдавать ее вовсе за такие подробности. В хорошем расположении духа я поспешил собраться на экскурсию. На этой неделе планировалось посетить соседние города: Анапу и Новороссийск, побывать в океанариуме с редкими морскими обитателями и отправиться на местные достопримечательности – курганы и дольмены. Сегодня мы отправились в портовый город Новороссийск с его огромными грузовыми судами на причалах, подъемными кранами-великанами, подсвеченными огнями в вечернее время, всевозможными памятниками на морскую тематику и шумными чайками над морской гладью. Думаю, всему нашему отряду особенно запомнилась экскурсия на крейсер "Михаил Кутузов". Узкие переходы, крутые лесенки, кубрики, каюты, круглые окошки-иллюминаторы, мощные пушки на палубе переносят тебя в другой мир или даже иное измерение, полученное из милей, узлов и кабельтов, которые не встретишь на суше. Вся эта необычная обстановка вызвала у ребят неподдельный интерес, поэтому все внимательно слушали экскурсовода, но как только ребятам дали немного свободы, они тут же стали бегать по крейсеру, догонять друг друга и прятаться. Зачинщиком веселья стал Максим, который кинул мяч для сокса в Сёму, обозвав того Лохнесским чудовищем. Семён не выдержал подобного унижения и отправил вязаный мячик в своего соседа Костю, а тот уже попал в кого-то из девчонок... Игра прекратилась только тогда, когда в неё вмешались Паша с Лесей, выгнав всех на палубу. – Я же говорил: зануда, – пробурчал Макс, кивнув головой в сторону Паши. – Сам же попал в меня мячиком, а потом ещё смеялся, когда я закинул его за шиворот Тоше, и тот долго не мог его достать. Вот вечно он так! – Как «так»? Говорит одно, а делает другое? – предположил я. – Да, именно так, – согласился мелкий, усаживаясь в автобус. С этой экскурсии Максим привез с собой только матросскую фуражку и фигурку морского конька, а вот с Анапы мне пришлось нести огромный пакет золотистого песка с побережья, который мелкий взял в качестве сувенира. Я очень надеялся на то, что с поездки на дольмены и курганы, Макс не попросит меня с Пашей тащить какую-нибудь неподъёмную плиту или камень. Только об этом я зря переживал, потому что в тот день я так и не вернулся в лагерь.
