Не исключай меня

      За час до начала солнечного затмения на крышу семиэтажного здания стали подтягиваться желающие понаблюдать за редким явлением. Чтобы получше разглядеть весь процесс большинство прихватило с собой очки, а у кого этого нужного предмета не оказалось, брали обычные кусочки стекол, которые где-то раздобыла Леся и коптили их над зажженным листом бумаги, после чего на гладкой поверхности образовывалась темная пленка, задерживающая ультрафиолетовые лучи.       Макс тоже вытащил меня пораньше, вынуждая жариться под солнцем. Только я об этом ни капли потом не пожалел, так как мелкий сразу же потянул меня к лавочке, за которой стоял Паша и наблюдал за нашим отрядом. Ровно в два часа дня все вооружились очками и стеклами и стали выжидать томительные минуты до начала затмения. Вскоре, солнечный диск начал меняться, убывая с одной стороны, но это было заметно только через затемненные линзы. Все дети и вожатые замерли, уставившись на долгие минуты в небо, наблюдая за мельчайшими изменениями. Я тоже внимательно смотрел на черный диск, который практически полностью закрыл солнце и засиял ярким золотым венцом на считанные минуты, из-за чего на улице стало заметно темнее. В этот момент на мои плечи легли чужие ладони, а рядом с затылком остался легкий поцелуй. Не оборачиваясь, я угадал Пашу, уверенный на сто процентов в том, что этого затмения мне уже не забыть. Приятная эйфория сразу же отпустила, после осознания того, что нас могли увидеть, но все присутствующие упрямо смотрели в непривычно темное для этого времени суток небо и даже не думали оглядываться по сторонам. Только звук выпавшего кусочка стекла из рук Алисы заставил несколько человек оторвать взгляд от солнца, но тут же продолжить наблюдение. Девушка быстро подняла стекляшку и спрятала свое лицо за темной пленкой, а я спокойно выдохнул: «обошлось, никто не видел».       Сразу после солнечного затмения отряды разошлись на тихий час, поэтому я собирался поспать, как и обещал Паше. Пока Максим был в комнате и, как нарочно шумел бумагой, ножницами и дверцами от шкафа, я просто лежал с закрытыми глазами, но как только он собрался и ушел в соседний отряд к своему другу, я, правда, задремал. Проснулся я незадолго до начала ужина. Видимо, меня не стали сегодня будить и тащить в бассейн или на спортплощадку, как это обычно бывало после сна, а сжалились и оставили поспать. Я улыбнулся, потягиваясь на кровати, точно зная, кто мог это устроить.       Выйдя в коридор, я понял, что все ребята из отряда были задействованы в изготовлении плакатов в поддержку наших участников в завтрашнем конкурсе красоты, так как за их количество и качество начисляли дополнительные баллы. От нас на конкурс была заявлена Алиса, которая собиралась занять первое место и никак не меньше, и Костя, который не смог отвертеться от участия в этом соревновании. Мне тоже пришлось сделать целый транспарант для поддержки Алисы и Кости, чтобы девушка не жаловалась на меня Лесе, а та Паше. Тем более, сегодня вечером мы собирались пойти с вожатыми на день города, поэтому отношения лишний раз портить совсем не хотелось.       Я провозился с плакатами до ужина, но зато сразу после этого Паша и Леся забрали меня, Алису и её соседку по комнате, Аню, и мы дружно двинули за территорию пансионата на ближайшую остановку. Паша легко поддерживал беседу с девушками, отлично вписываясь в их компанию. Я же вписывался благодаря Алисе, которая всячески пыталась меня разговорить.       На остановке нас уже ждали Глеб, его друг Антон и Вера – вожатая из пятого отряда, что танцевала с Пашей на дискотеке. Увидев последнюю, я напрягся, потому что меньше всего хотел видеть ее рядом со Смоленцевым. Леся была не в восторге от Веры, поэтому поспешила сделать ей замечание по поводу чрезмерно откровенного наряда.       – Кто бы говорил, колхозница, – парировала девушка.       – Что ты сказала? – возмутилась Леся.       – Девочки, ну вы что? Вы обе красавицы у нас, – вмешался Глеб, сглаживая конфликт. – Мой друг так и сказал, как только вас увидел, – выдал он девушкам мнение Антона, на что они тут же улыбнулись симпатичному парню, забывая о том, что случилось минутой ранее.       – Поторопитесь, автобус приехал, – крикнул Паша и вся компания поспешила к общественному транспорту.       Несмотря на небольшую ссору, все девушки находились в приподнятом настроении, много шутили и смеялись, а парни не отставали от них. Как только Алиса завела разговор о танцах, вожатая из пятого отряда не смогла сдержаться, чтобы не продемонстрировать ей свои хореографические способности. Автобус был почти пустой, поэтому девушке было где развернуться. Придерживаясь за поручень, Вера сделала несколько шагов, двигаясь всем телом медленно и плавно, как змея, красиво переплетая свои руки и хищно смотря ярко подведенными глазами из-под темной челки.       Я бы, может, и оценил этот маленький танец, но только все эти па проходили в опасной близости с Пашей и явно были адресованы именно ему.       – Круто, – весело произнесла Алиса.       – Чего радуешься? – одернула её Леся. – Она твоих конкуренток по конкурсу красоты учила танцевать, так что завтра тебе может быть совсем не «круто», – пояснила вожатая, на что Алиса заметно изменилась в лице и задумалась, всматриваясь в вечерний город за окном. Мне даже пришлось одернуть девушку, когда мы подъехали к нужной остановке.       На улице были слышны музыка и песни, доносившиеся с центрального пляжа, где должно было проводиться торжество, поэтому мы поспешили к главному входу, чтобы ничего не пропустить. Всю дорогу я шел рядом с Пашей, Глеб не отходил от Алисы, которая перешептывалась с Аней, а Антон гордо вёл Лесю и Веру под руки впереди всех. Как только мы вышли на просторную площадь, то каждый из нашей группы отвлекся и ощутил себя в центре праздника, наблюдая за выступлениями артистов на сцене, с любопытством рассматривая традиционные блюда из кафешек на улице, зависая у палаток развернувшейся ярмарки и удивляясь количеству девушек в свадебных платьях, которые традиционно в этот день принимают участие в конкурсе «Белая невеста».       Пока ребята отвлеклись, Смоленцев предложил мне потеряться ото всех вместе с ним, на что я тут же согласился. Мы дождались начала карнавала, а потом свернули с многолюдной набережной к морю, направляясь в противоположную сторону от городского шума и суеты. Несмотря на то, что солнце уже давно село, было очень жарко и душно, поэтому мы с Пашей разулись, закатали джинсы до колен и шли босиком по теплой воде вдоль берега. Всю дорогу вожатый рассказывал мне про школу и институт, про поездки заграницу, про семью и друзей, а я убеждался лишний раз в том, что Лёша был неправ насчет Паши. Смоленцев был настолько честен и открыт со мной сейчас, будто вынул свое сердце из груди и дал мне подержать его в руках. Я тоже поделился с ним важными и веселыми моментами из своей жизни, рассказал о своих планах на будущее в учебе и работе.       Фейерверк, который запустили с центрального пляжа донесся до нас небольшими яркими вспышками и глухими хлопками, так как мы уже ушли достаточно далеко. Вскоре небольшие пляжи, принадлежащие санаториям, сменились естественными или, как их здесь называют, «дикими» местами с отвесным горным ландшафтом с одной стороны и короткой береговой линией с другой. Вокруг нас не было ни души. Тишину нарушали только выкатывающиеся на берег волны и деревья, что еле слышно шумели на верхушках гор от едва уловимого ветерка. Мы присели на еще теплый песок, обсуждая не столько сегодняшнее затмение, сколько то, что произошло во время него.       – Это было слишком рискованно, – осудил я Пашин поцелуй на крыше, хотя сам бы, наверно, сделал то же самое, будь на его месте.       – Не смог устоять, тем более все смотрели в небо, – оправдался он.       – Я волновался, что кто-то увидит…       – Рус? – позвал меня Паша.       – А? – откликнулся я, посмотрев на него, прекрасно понимая всё без слов. Лицо вожатого в считанные секунды оказалось напротив моего, а стройное тело крепко прижалось к моим бедрам. Смоленцев одним движением стянул с себя футболку и постелил её на песок. Его ладони слегка надавили мне на плечи, вынуждая лечь на спину, а губы замерли так близко, что я чувствовал каждый вдох и выдох, как свой собственный. Я попытался поцеловать Пашу, но он нарочно не давал мне это сделать, дразня своим дыханием совсем рядом с моими губами или очень осторожно касаясь их кончиком языка, вызывая тем самым нетерпение. Он несколько раз очертил их контур и отдал этот долгожданный поцелуй, попутно задирая мою футболку, чтобы продолжить ласкать шею и грудь. Как только я расстегнул свои джинсы, то тут же вспомнил, что не взял с собой ни презервативов, ни того, что могло бы заменить смазку, поэтому обреченно простонав, прикрыл глаза ладонями, объясняя Паше причину своего расстройства.       – Обойдемся и без них, – пообещал он, стягивая с меня джинсы вместе с плавками. Его теплая ладонь легла на мой возбужденный орган, приятно поглаживая, а после к ней присоединился влажный язык, что прошелся от мошонки до чувствительной уздечки, вызывая приятную пульсацию ниже живота. Положив руки на Пашины плечи, я покрепче сжал их, будто боясь, что тот остановится, прекратит начатое, но я зря волновался. Вожатый вновь скользнул ладонью вниз по моему члену, обнажая головку, к которой тут же прижались его приоткрытые губы. Я прочувствовал практически досконально, как каждый миллиметр моей плоти осторожно погружался в его горячий рот, как напряженный язык приятно прижимал мой орган к его испещренному тонким узором нёбу.       Темное небо с мельтешившими перед глазами звездами стало расплываться, теряя четкость, в голове не осталось ни одной здравой мысли, за которую можно было бы зацепиться и не дать себе утонуть в этой темноте. Его поцелуи, чуть ощутимые покусывания и горячее дыхание переместились на внутреннюю сторону бедра, вызывая у меня от нетерпения дрожь во всем теле. Моя чувствительная кожа была будто под напряжением и от малейшего прикосновения вспыхивала огнем, в то время как Смоленцев читал меня будто книгу для слепых по каким-то невидимым точкам, давая максимально прочувствовать удовольствие от нашего с ним контакта.       Я полностью доверился Паше, когда тот развел мои колени в стороны, нежно поглаживая промежность. Его язык приятно скользнул по напряженной мошонке, очерчивая тонкий шов на ней, а затем Пашины губы начали втягивать в себя тонкую чувствительную кожу. Моя рука инстинктивно потянулась к голове вожатого, сжимая его густые пряди волос между пальцами. Мне не верилось, что может быть так хорошо. Всё моё тело хотело выгнуться навстречу этим приятным ласкам и поглощать их до тех пор, пока они не разорвут его на мелкие кусочки. Я попытался отрезвить себя, чтобы не застонать в голос, прикусив указательный палец свободной руки, но Смоленцев тут же одернул меня:       – Не молчи, – шепнул Паша мне на ухо, после чего, взял мой член в свою руку, прижал к своему и в быстром темпе, принялся доводить нас до разрядки. При всём своем желании, у меня бы всё равно не получилось сейчас молчать. Вскоре к моим отрывистым стонам примешались Пашины, которые синхронно вторили мне, прерываясь лишь поцелуями, оставленными на моих губах, шее и плечах. Я будто слетел с катушек от переизбытка эмоций и впечатлений, которым требовалось немедленно куда-то выйти, чтобы не разорвать меня, как воздушный шар от большого количества закаченного воздуха.       – Потерпи, Рус, сейчас, – попросил он, ускоряясь, чтобы одновременно обессилеть от мощного оргазма, что показался нам одним на двоих.       Тяжело дыша, Паша лег рядом со мной на берег и взял меня за руку. Наверно, это заменило тысячу слов, которые не смогли бы передать ничего лучше этого жеста. Я повернул лицо к улыбающемуся вожатому, замечая, как улыбаюсь сам.       – Пойдем купаться? – спросил я, кивнув в сторону моря.       – Пойдем, – согласился Паша, помогая мне подняться на ноги и отряхнуть с себя песок.

***

      Макс смог разбудить меня на утреннюю зарядку только с третьего раза. Поборов сонное состояние, я поплелся в душ, стараясь избегать воспоминаний о вчерашней ночи. Как я ни пытался, но откровенные картинки всплывали в моей памяти одна за другой, обрастая новыми подробностями, пробуждая мое тело ото сна и вызывая новую порцию безудержного желания. Снять напряжение пришлось самому под струями теплой воды, вспомнив вожатого и добавив немного фантазии.       После зарядки я наконец увидел Пашу, который на первом этаже свободно общался с финном на его родном языке. Смоленцев не видел меня, стоял спиной и был увлечен разговором, поэтому я подошел поближе, стараясь побороть в себе зарождающееся чувство ревности.       – О, Руслан, – обратилась Алиса, отвлекая меня, – а куда вы вчера с Пашей делись? Ребята вас искали.       – Мы отошли от вас буквально на пару метров и потеряли в толпе, – пояснил я, не отрывая взгляда от Паши.       – Не удивительно, народа было много, – согласилась девушка. – Так ты еще ничего не знаешь! Там вчера такое было: Леся и Вера подрались! Глеб и Антон их разнимали, а потом мне с Аней пришлось…       Алиса долго еще что-то рассказывала мне взахлеб, пока я убеждал себя в том, что у вожатого с финном всего-навсего дружеская беседа и, если бы Лёша тогда мне не наговорил ерунды, я бы даже не обратил внимания на них сейчас.       – Руслан, ты что, не выспался? – спросила девушка, заметив, что я ее не слушаю.       – Я вот зарядку пропустила и поспала подольше, – похвасталась она. – Пойдем в столовую провожу, а то еще заснешь по дороге.       Паша пришел следом за мной, сел за стол, пододвинул к себе стакан чая, задумчиво рассматривая его в своих руках. До обеда он то появлялся, то исчезал, не пересекаясь со мной, что жутко нервировало, а потом сам попросил пойти с ним, пугая меня своим серьезным тоном, таким сухим и официальным, будто на деловых переговорах. В любой другой день я был бы рад каждой бесценной секунде, проведенной рядом с Пашей, но только не сегодня, потому что четко чувствовал приближение чего-то неизбежного. Максу вожатый велел идти к Эдику, чему мелкий был только рад. Он вприпрыжку побежал в сторону лифта, собираясь прихватить из нашей комнаты книгу по оригами, с которой он всегда ходил к другу, а мы с Пашей не торопясь поднялись на свой этаж по ступенькам, будто оттягивая время. Я еще издалека заметил, что дверь в мою комнату была открыта – мелкий вечно ее забывал закрывать не только на ключ, но и просто прикрывать, когда уходил без меня. Не находя себе места от волнения, я зашел первым, не зная, чего ожидать от вожатого.       – Русик, у меня две новости для тебя, – не стал ходить вокруг да около Паша, замыкая дверь на ключ. – Начну с хорошей: скорей всего я получу работу в ближайшее время в твоем городе в одном представительстве иностранной компании, где будет востребованы не только мои способности переводчика, но и преподавателя, а такой шанс нельзя упускать!       – Правда? Это же здорово! – воодушевился я, а потом резко успокоился, вспомнил про вторую новость, которая, скорей всего, должна быть плохой. – А какая вторая?       – Мне нужно уехать за два дня до окончания лагеря, чтобы получить эту работу, – пояснил он, а я промолчал, не зная, как реагировать на это, потому что на два дня раньше значило завтра. – Рус, что ты думаешь? Скажи что-нибудь, – попросил Паша, боясь моей реакции.       – Ты же делаешь это для меня, я не могу быть против, – с трудом проговорил я, будто отрывая с каждым словом от себя кусок плоти.       – Я знал, что ты поймешь, ты у меня умница, – прижал меня плотней к двери вожатый, поддерживая поцелуями.       – Паш, остановись, – взмолился я, отталкивая его от себя подальше, чувствуя, как страх разбегается чернильным пятном по моим венам.       – Что? Что случилось? – испугался вожатый, видя, как трясутся мои губы. Только обернувшись назад, он понял причину: на балконе за занавеской стояла Алиса. Девушка тоже была удивлена и не сразу смогла что-то сказать по поводу увиденного и услышанного.       – Так вот оно что, – протянула она спустя долгие секунды, – поэтому ты на меня даже не смотрел, – обижено произнесла она, обращаясь ко мне. – Как же так? Ведь он же парень!       – Алиса, стой, – очнулся я, когда девушка повернула ключ в двери и выбежала в коридор.