Не исключай меня

      Вожатый застыл на месте, осознавая произошедшее, а я уже кинулся к своей сумке под кроватью, находясь в состоянии аффекта, подстегнутого страхом за Пашу. Нырнув рукой в боковой карман, я нашел искомое и выбежал вслед за Алисой, которая уже скрылась за поворотом. Преодолев коридор за считанные секунды, я ураганом ворвался в комнату сопровождающих, слыша лишь отрывки фраз Алисы:       – …ждала Русика на балконе… хотела уговорить его участвовать в конкурсе вместо Кости, … у него заболел живот, а потом… он зашел и начал…       Время практически остановилось для меня, будто шло в замедленной съемке: слова лениво растягивались, как на жеванной магнитной пленке, каждое движение казалось заторможенным, будто под водой, в то время, как мои реакции были обострены до предела. Каждый звук, издаваемый Алисой, приближал нас с Пашей к катастрофе, которой я обещал ему не допустить, поэтому мне пришлось заставить её замолчать любым возможным способом.       Я резко дернул девушку за руку и крепко прижался к ее губам. Алиса поторопилась оттолкнуть меня, но я насильно затолкал ей в ладонь фотографию и сказал на ухо:       – Сначала взгляни на это, – прорычал я, пугая своим напором.       Девушка быстро опустила глаза на снимок, узнавая себя и Глеба, после чего растерянно уставилась на меня. Сопровождающие переглянулись с Лесей, решая, что у нас обычная любовная ссора, которая только что благополучно завершилась.       – Нам нужно пообщаться, – улыбнулся я Лесе, Марине и Оксане, замечая растерянный взгляд Паши, который видел весь этот спектакль, стоя у меня за спиной.       – Алиса! – окликнула Леся. – Так что там с Костей? Может, пусть Руслан пойдет вместо него?       – Да, Руслан пойдет вместо него. Правда, Сирдис? – подхватил Паша предложение своей напарницы.       – Пойду, – обиженно отозвался я, решая, что таким образом вожатый хочет меня наказать, заставив участвовать в девчачьем конкурсе.       Только после того, как я вывел Алису за дверь, наконец смог спокойно выдохнуть.       – Откуда эти фотки? Кто их делал? – визгнула девушка, не скрывая волнения.       – Не здесь, пойдем, – перебил я её, направляясь в свою комнату, думая о том, как правильно построить с ней разговор.       Показав еще две фотографии Алисы с Глебом, я соврал, что у меня есть и другие, из-за чего девушка заметно занервничала. Видимо, ей было, что скрывать, поэтому она не хотела, чтобы ее родители узнали обо всех увлечениях своей дочери в лагере. К тому же Глеб мог оказаться в таком же положении, как и Паша, попасть под статью и втянуть ее честное имя в эту грязную историю, а девушке этого совсем не хотелось.       Мы пообещали друг другу ничего не рассказывать, с чем Алиса быстро согласилась, понимая, что в отличие от меня, у нее нет никаких доказательств. К тому же я заверил, что фотографии и пленку в конце заезда я уничтожу при ней, но сначала она пойдет и сообщит Паше, что забудет всё, что увидела, и не выдаст нас ни при каких обстоятельствах.       Я уже собрался выставить свою гостью за дверь и разыскать Пашу, но Леся практически насильно потащила меня в просторный холл на репетицию конкурса красоты. Не имея понятия о том, что нужно будет делать, я понадеялся побыстрей покончить с этим, не подозревая, что в спортзале мне придется провести не меньше трех часов и освободиться только к ужину.       Времени на подготовку было мало, но я сделал невозможное: выучил наизусть свою речь, отрепетировал спортивный номер, который состоял из разных финтов по настольному теннису, несколько раз повторил фокусы с веревкой и картами, которым меня научил отец, выучил движения для танца и запомнил ответы на все дурацкие вопросы, которые будет задавать жюри. Подошедшие чуть позже Алиса с Аней, перерыли все мои вещи в шкафу, пока не нашли подходящую одежду для выступления, заставив перемерить до этого всё по сотне раз. Когда я предложил свой вариант вещей, девушки лишний раз убедились в том, что парни не умеют правильно одеваться, поэтому полностью заменили его своим. Затем они взялись за мои волосы, брызгая их лаком, закрепляя гелем и высушивая феном. В конце концов, довольные своей работой девушки, отправили меня к Лесе.       Вожатая была в восторге от моего преображения и уже собралась меня отпустить, решив, что можно сделать перерыв, но Алиса настояла на том, чтобы повторить, выученный танец вместе, так как выступать мы будем с ней в паре. Как ни странно, всё это время девушка мне не казалась расстроенной или обиженной, скорей она была рада, что я буду выступать вместо Кости, и уверяла всех, что теперь первое место нам обеспечено. Видимо, ей было плевать на всё, кроме победы, ведь по ее словам в своем городе она еще ни разу не проиграла ни одного такого конкурса, а выиграть здесь было уже делом принципа.       – Я сказала твоему Паше, что буду молчать, – внезапно сообщила она во время репетиции танца, – так что можешь отдать мне фотографии уже сейчас.       – Нет, только перед отъездом, – настоял я на своем, – о них все равно никто кроме нас не знает.       – Так значит спрячь понадежней, чтобы никто и не узнал, – эмоционально закончила она, добавляя резких движений танцу. – И у меня еще одно условие, – заявила она.       – Какое?       – Мелочь: мы должны выиграть этот конкурс как лучшая пара.       – Я не могу обещать, это слишком сложно для меня!       – А ты постарайся. Для меня и для Паши. Он же не случайно выбрал тебя.       – Да, но о победе не было и речи.       – Не было, – согласилась она, – но я ведь тоже не обещала, что не смогу случайно проболтаться, – намекнула она, подмигнув мне.       Леся еще не успела объявить, что все свободны, как я уже вылетел за дверь и направился в комнату вожатых, проклиная про себя Алису. Чертова девчонка поняла, что я нахожусь в патовой ситуации и буду делать всё, чтобы защитить вожатого, даже постараюсь выиграть в конкурсе, в котором ни за что не принял бы участия. Мне с трудом удавалось контролировать себя от накопившейся злобы, но когда я подошел к двери вожатых и не обнаружил там Пашу, то не сдержался и со всей силы ударил кулаком в бетонную стену.       – Эй, ты чего? Нам еще выступать, не забыл? – одернула меня вездесущая Алиса. – Идем на ужин, потом на репетицию, а когда победим, тогда и будешь стены бить хоть головой.       – Какое твое дело? – спросил я, не скрывая злости.       – Не хочу, чтобы ты себе что-то сломал, а я лишилась первого места из-за этого.       – Конечно, первое место – это так важно для тебя.       – Не забывай: для тебя сейчас это так же важно, как и для меня, – справедливо заметила она, поправляя свои длинные волосы.       Я отошел от девушки, но она не отставала ни на шаг. Игнорируя следующую по пятам Алису, я заглянул во все незапертые двери на этаже, затем поднялся на крышу, после чего спустился на четвертый и нашел комнату Эдика, где часто бывал Макс, но поиски вожатого оказались безуспешны. Решив, что в любом случае встречу Смоленцева в столовой, я успокоился и отправился на первый этаж, где уже толпился наш отряд рядом с телевизором, ожидая похода на ужин.       Как только я увидел вожатого на улице, то попытался подойти к нему, но Леся ни на минуту не отходила от своего напарника, обсуждая конкурс и давая ему наставления. Мы несколько раз с ним переглянулись, но так и не заговорили. Я был уверен, что Паша понял причину того поцелуя с Алисой, это же было так очевидно, но мне нужно было в этом убедиться самому, услышать, что ничего не изменилось и я нужен ему как и прежде.       Сев на свое место в столовой, я не отрываясь наблюдал за вожатым, ожидая удобного случая, чтобы выйти и поговорить с ним. Смоленцев сам поднялся из-за стола и, кинув на меня мимолетный взгляд, скрылся за дверью. Спустя полминуты я вышел следом за ним, но вожатый был уже не один, так как к нему подошли Оксана и Марина – сопровождающие нашего отряда.       Решив подождать, когда женщины уйдут, я сделал вид, что иду мыть руки к одной из раковин, которые были неподалеку. Случайно подслушав их разговор, я узнал, что сопровождающие попросили у Паши ту пленку с похода, чтобы отпечатать удачные фотографии в газете для наших родителей, а именно на ней были те кадры с Алисой. Проводив вожатого обреченным взглядом, я направился к выходу, понимая, что если мне не удастся изъять те негативы сейчас, то я опоздаю и подставлю под удар не только себя и Пашу, но и Алису с Глебом, а девушка не станет молчать, если я не сдержу своего слова.       Небольшую дистанцию до корпуса я преодолел за считанные минуты, на одном дыхании пролетел все пять этажей, а в длинном коридоре остановился только тогда, когда оказался напротив своей двери, чтобы открыть ее ключом.       В быстром темпе я стал искать баночки с пленками, которые мелкий обычно кидал в свою сумку в шкафу. Мне понадобилось несколько минут, чтобы найти нужную, потому что Макс собрал там уже около десятка отснятых лент. Обнаружив искомые кадры, я взял ножницы из тумбочки и отрезал три кадра с Алисой и Глебом из середины пленки. Спрятав их к себе в карман вместе с фотографиями, я сложил всё на место и перевел дух, чувствуя, как в ушах стучит, прилившая от волнения кровь. Теперь можно было спокойно вернуться в столовую и объясниться с Пашей.       Дети только начали расходиться из столовой после ужина, а вожатого уже не было на своем месте. Я попробовал узнать у Макса где его брат, но ответ мне дала Леся, сказав, что Смоленцев занят приготовлениями к конкурсу в актовом зале. Я уже собрался идти туда, как на меня опять налетела Алиса.       – Руслан, где тебя носит?! – недовольно произнесла девушка. – Мы должны еще раз всё отрепетировать на сцене в актовом зале! Пойдем, а то ничего не успеем!       Я не стал возражать, а поторопился за Алисой, делая вид, что мне есть дело до репетиции. На самом же деле во время танца я долго не мог собраться, потому что смотрел в сторону Смоленцева, который вместе с остальными вожатыми делал последние приготовления перед конкурсом. Алиса не отходила от меня, а Леся от Паши, поэтому пришлось вновь держаться на расстоянии. Вся эта ситуация жутко нервировала: я периодически видел вожатого, но ничего не мог сделать, будто был связан по рукам и ногам. В какой-то момент мне уже стало казаться, что если мы вдруг останемся с Пашей наедине, то непременно что-то произойдет или кто-то вмешается. Под эти мысли я упустил его из виду, так как на сцене началось активное движение. Девушки начали свои выступления, в то время как мужская половина ожидала своей очереди, сопровождая их. Из-за яркого света и множества плакатов, что мельтешили перед глазами, мне было плохо видно присутствующих в зале, но я всё равно упорно выискивал вожатого в пятом и шестом рядах, где сидел наш отряд.       Я практически не замечал, что творилось на сцене, видел, что один участник сменялся другим пока очередь не дошла до меня. Я произнес свою идеально заученную приветственную речь, а потом показал фокусы с картами и веревкой, взяв себе в ассистентки Алису. Чуть позже подаренная мне на День рождения ракетка отлично подошла для выполнения трюков с теннисным мячом, который я ловко пропустил под ногой, рукой, набил ребром ракетки, а потом и вовсе выполнил несколько футбольных финтов, навешивая его себе на колено, грудь и голову. Мои соперники тоже не отставали: отжимались, делали сальто, садились на шпагаты, даже жонглировали яблоками, которые давали нам на полдник. В середине конкурса многие вошли во вкус и не собирались проигрывать соперникам. Я тоже старался, помня об условии Алисы, но пока я не видел Пашу все усилия теряли смысл. А конкурс продолжался и проигрывать мне было нельзя.       Пройдя кучу различных заданий, мы с Алисой оказались в тройке сильнейших, но нам немного не хватало баллов, чтобы обогнать пятый и седьмой отряды. Поэтому я решил проявить изобретательность в испытании, где нужно было перенести девушку через воображаемую лужу, чтобы та не промочила ноги, когда лег на пол и позволил Алисе пройти по мне, как по мостику, а не банально взял ее на руки, как сделали все остальные. Этот поступок оценили в жюри, повысив нам баллы. Разрыв между нами и лидирующей парой сократился, и первое место в этом конкурсе теперь казалось мне вполне реальным, ведь я старался изо всех сил. Алиса тоже выкладывалась за двоих. В танцевальном конкурсе она уверенно держалась на сцене, помогала мне не сбиться с ритма и тихонько подсказывала движения, чтобы я не ошибся. Всё же танцы - это не моё. Только сейчас я не мог ничего возразить, потому что готов был стать на время даже марионеткой в руках Алисы, лишь бы девушка поверила, что я действительно хочу этой победы не меньше, чем она.       Последнее испытание было самым сложным: просьбы из зала, которые могли быть абсолютно любыми от логических загадок, жизненных ситуаций и до личных вопросов. Куча пояснений про то, что нравится и не нравится, верите и не верите, объясните и расскажите замкнулись последним, который задал кто-то из седьмого отряда: объяснить своими словами, что такое любовь.       Я даже не успел толком трансформировать свои мысли, как очередь дошла до меня и нужно было что-то отвечать в микрофон. Смущение окатило жаркой волной, единственное, что успокаивало – это то, что я наконец заметил Пашу, который встал рядом с Лесей, облокотившись спиной о стену. На мгновение всё стихло, мне повторили вопрос, и я попытался ответить:       – Мне кажется, любовь это…. – задумался я на секунду, подбирая слова, – это такое состояние, когда ты себе больше не принадлежишь, потому что забываешь о том, что нужно спать, есть или дышать, ты не слышишь и не видишь никого кроме него, – запнувшись, я тут же добавил: – или нее. Так, будто существуешь только наполовину. А еще ты очень боишься ее потерять. Настолько, что сделаешь, всё, что угодно: нарушишь законы и правила, сломаешь свои принципы и разрушишь чужие, переступишь через себя или закроешь собой того, кто тебе дорог, стерпишь боль или сыграешь любую роль… Всё только для неё… – выдохнул я, стараясь не отрывать взгляда от Паши, когда Алиса подошла ко мне, обняла и театрально красиво коснулась моих губ.        «Всё только ради неё… Всё только для того, чтобы она молчала… Всё ради тебя, Паша».       – Первое место нам обеспечено, – шепнула девушка, пока я приходил в себя пытаясь угадать реакцию вожатого.

***

      Победа в конкурсе досталась нам нелегко, но жюри единогласно признали меня с Алисой победителями в номинации «Лучшая пара лагеря». Помимо этого, Алиса удостоилась звания «Мисс лагеря 1999 года», заняв первое место среди девушек, а мне досталось второе среди парней, что было уже совершенно не важно.       Мне хотелось поскорее уйти и все объяснить вожатому, но меня задержали, пока вручали призы за участие, потом Алиса не отпускала меня, пока фотограф не сделал несколько снимков, которые непременно опубликуют в газете для наших родителей или на интерактивном портале для сотрудников организации. Скорей всего, я завалил эту фотосессию, потому что смотрел не в объектив, а на Пашу, наблюдая, как к нему подошел кто-то из сотрудников пансионата, после чего вожатый спешно направился к выходу. Я тут же отошел от Алисы и спустился со сцены, не слушая гневные возмущения девушки в свой адрес. По пути я отдал Максу свои призы – тетрис, майку, блокнот и ручку с логотипом компании, которая предоставила нам путевки на отдых, потому что мелкому не терпелось поиграть в игру, а мне избавиться от лишних вещей. С трудом преодолев забитый детьми коридор, я у выхода столкнулся с Глебом, который, видимо, пришел поддержать Алису, так как в руках у него был небольшой букет роз.       На улице уже стемнело, но отыскать Пашу глазами мне удалось практически сразу. Он шел к нашему корпусу, так же, как и группы детей из второго и третьего отрядов. Я бегом добрался до семиэтажного здания и уже собрался окликнуть его, когда вожатый повернул в коридор на первом этаже, но сдержался, услышав чужой голос, который позвал его по имени. Сделав шаг назад, я прижался к стенке, чтобы меня не было видно из-за угла, тайком наблюдая за Смоленцевым, который стоял спиной ко мне рядом с финном. Светловолосый мужчина склонился над вожатым, говоря что-то на ухо так, будто его кто-то здесь мог понять кроме Паши. Я попытался предположить, что может связывать этих двоих, но никак не находил ничего логичней того, чтобы поверить Лёшиным сплетням. Выдохнув, я заглянул еще раз за угол, надеясь увидеть обычных знакомых, мирно беседующих друг с другом, но руки финна уже лежали на плечах Паши. Даже когда мужчина крепко обнял его, твердя что-то на финском, парень не оказал никакого сопротивления, а лишь улыбнулся иностранцу и зашел вместе с ним в комнату. Всё, что мне совсем недавно рассказал Лёша, теперь я видел, будто на повторе собственными глазами, не смея отрицать очевидного. Из-за ревности к финну и обиды на вожатого, я отошел от двери, не зная, что думать и делать. Мне сегодня и так пришлось столько всего пережить, чтобы не выдать нас, что у меня совсем не осталось никаких моральных сил, а этот иностранец… он просто взял и забрал его у меня.       Мысль о том, что Леша был прав насчет них, показалась мне абсурдной, как только я вернулся в свою комнату и вспомнил события последних дней. Я был уверен в том, что этому всему непременно должно быть логичное объяснение.       Оттого, что мне практически весь день не удается нормально поговорить с вожатым из-за досадной ошибки с Алисой, я уже морально был готов даже ворваться к иностранцу в номер. Только этого не потребовалось, потому что как только я вышел в коридор, то сразу увидел Смоленцева, который придерживал под руку бледного и напуганного Костю. Вокруг них была суматоха и неразбериха: дежурная медсестра ругалась на вожатых, Леся что-то старательно объясняла ей, а любопытные дети повыбегали из своих комнат, посмотреть что случилось. Сквозь этот шум и гам я с трудом разобрался в том, что у Кости медсестра заподозрила аппендицит, поэтому парня уже внизу ждет машина скорой помощи, чтобы отвезти в ближайшую больницу. Я не раздумывая взял Костю под другую руку и помог Паше довести его до лифта. Внизу нас уже ждали сотрудники скорой, которые тут же уложили парня на носилки и понесли к машине.       – Паш, я с тобой, – вырвалось у меня, когда я понял, что вожатый собирается поехать вместе с Костей.       – Нет, – покачал он головой, – я сам, а ты за Максом присмотри.       – Нам нужно поговорить, ведь завтра ты уедешь, – крикнул я в закрывающиеся двери скорой.       Смоленцев что-то ответил, но я не смог расслышать его, так как загудел мотор и машина двинулась с места в сторону открытых ворот. Не знаю, сколько я простоял на улице; видимо, долго, потому что за мной спустилась Леся и попросила вернуться в свою комнату.       – Не переживай, с Костиком всё будет хорошо, – успокоила она меня.       – Да, конечно.

***

      Мне так и не удалось уснуть этой ночью, даже после того, как вожатая сообщила о том, что Паша останется в больнице с Костей до утра. Я просидел на балконе почти до рассвета, но после пяти утра я начал засыпать от усталости, поэтому поднялся на крышу, чтобы немного взбодриться и продолжить свое наблюдение оттуда. Присев на лавочку, я упрямо глядел перед собой на дорогу от ворот до пансионата до тех пор, пока мои глаза не сомкнулись против воли…       – Русик, вот ты где! – разбудил меня Макс. – Я тебя не сразу заметил на лавочке!       – Что случилось, я проспал зарядку? – сонно протянул я.       – Нет, Леся сказала, что сегодня зарядки не будет.       – Очень кстати. Так что стряслось?       – Тебя Паша обыскался уже!       – Где он? – резко прозвучал мой вопрос, пугая мелкого.       – Наверно, уже уехал, – пожал плечами Макс, а я еле сдержался, чтобы не выругаться вслух.       – Давно? – задал я вопрос, направляясь к выходу.       – Русик, Русик, вон он! – крикнул мелкий, указывая пальцем куда-то вдаль.       Я мигом подлетел к Максу. Возле ворот пансионата действительно стоял вожатый со спортивной сумкой на плече. Я уже собрался окликнуть его, только Паша был уже достаточно далеко и явно спешил. К тому же рядом с ним шел тот самый финн в деловом костюме и с чемоданом на колесиках. Они о чем-то беседовали, а потом мужчина положил свою руку на плечо Паше и они вместе пошли по дорожке в сторону выхода из пансионата.       – Русик, ты куда? – удивленно произнес мелкий, когда я пронесся мимо него.       «Не может быть», – повторялось в моей голове вновь и вновь, когда я преодолевал один пролет этажа за другим.       «Я успею. Он еще тут, не уехал», – не сдавался я, преодолевая извилистую дорожку до ворот, не видя ни Паши ни финна перед собой.       – Куда ты, парень? – спохватился охранник на КПП, когда я выскочил за открытую калитку, озираясь по сторонам.       – Уже никуда, – тихо ответил я, возвращаясь за ворота, потому что за ними уже никого не было.