Стены, которые помнят

      К первому часу ночи Шарлин добралась в Дарем. Спрятав машину на соседней улице, она направилась к своему бывшему пристанищу — в особняк Хейллисов.       Отодвинув лазейку в сплошном паркане, Шарлин юркнула на задний двор. Замок не поддался и с четвёртого раза: вскрыть его так и не удалось — пришлось разбивать кухонное окно.       Подсвечивая фонариком, она украдкой прошлась по дому. Обстановка тут почти не изменилась: кремовая палитра с золотистыми вкраплениями, ирландский лён в тканях, дерево и роскошные торшеры. Череда воспоминаний хлынула наваждением. Внутри всё сжалось от непосильной тоски, и фантомы незабытого прошлого суматошно замелькали перед глазами.       — Роберт, дорогой! Я, кажется, научилась печь шарлотку. Твоя мама будет довольна, — щебечет ещё юная Шарлин, доставая из духовки румяный пирог…       — Я люблю тебя. Что бы ни случилось, помни это, — совсем рядом раздаётся родной голос мужа.       Он сгребает Шарлин в объятия, нежно целуя в курносый нос. Объявляют посадку на рейс в Уитленд*. Шарлин долго смотрит вслед. Сердце тревожно колотится, а воздух наполняется едким тухлым запахом…       Шарлин прошлась по просторной гостиной, скорбно поглаживая родные стены. Этот дом, вплоть до каждой щепки, теперь пропитан ядом. Эти стены до сих пор хранят неумолимую боль и унижения, свидетелями которых они стали девять лет назад. Этот дом едва не стал для неё мёртвой колыбелью, навсегда перечеркнув некогда обитавшую в нём любовь и нежность. И в этом виновата лишь одна она.       — Далеко собралась, тварь?! — одержимый Роберт хватает её за волосы у самой двери и притягивает к себе. Его глаза чернеют, и пухлые губы, некогда баловавшие чувственными поцелуями, растягиваются в маниакальном оскале. — Не узнаёшь, да? Не узнаёшь, гадина? — заламывает ослабевшие руки Шарлин и подножкой ставит её на колени. — Пришло время гореть в Аду, дорогуша. Сегодня ты отправишься туда преждевременно, грёбаная ведьма…       Шарлин ладошками потёрла лицо. От навязчивых воспоминаний сильно разболелась голова. Она ещё раз осмотрелась и поднялась в спальню — туда, где девять лет назад демон отнял у неё последнюю надежду на счастливое семейное будущее.       Спустя полчаса на полу уже красовалась большая замысловатая пентаграмма, а на журнальном столике рядом — мелом печать Бафомета. Шарлин поставила ритуальную чашу в центр символа, а на его вершинах расставила толстые чёрные свечи. Следом в чашу плюхнулась дурно пахнущая смесь из плетёного мешочка и капли свежей крови. Прошептав какую-то тарабарщину, Шарлин осушила стакан с золой и мутной зелёной жидкостью.       — Кажется, всё готово, — задержав взгляд на белёсом рубце от ожога, она бросила зажженную спичку в чашу. Вспыхнувшее пламя на миг озарило полумрак комнаты, и Шарлин уверенно зачитала: — Ad ligandum eos pariter eos coram me.       Пламя погасло. Мебель вокруг затрясло. Порыв ветра из внезапно распахнувшегося окна затушил свечи. Свет торшеров в углах комнаты замигал, и минутой позже Шарлин услышала незнакомый слащавый шёпот:       — Ну привет, грёбаная сука. Вижу, ты получила моё письмецо.       — Получила, — процедила Шарлин, крепче сжав рукоять курдского ножа, украденного у Винчестеров. — Чего бегал-то от меня, ублюдок?       — Обожаю кошки-мышки с твоей смазливой мордашкой. Ты будешь поинтересней твоей мёртвой подружки.       — Ты слюни свои вытри, а то пасть слипнется, — тщетно пытаясь скрыть неуёмную дрожь, рявкнула Шарлин.       — Не волнуйся, крошка, я приберегу всю вязкую жидкость этого полудохлого «костюмчика» для твоей псевдоанглийской тушки, — подражая змее, демон пошло пошевелил языком.       — Ты никогда не меняешься, Барри — всё та же мерзкая свинья, — брезгливо скривилась Шарлин и плеснула на него святой воды.       — А ты вот изменилась — сдала ты, подруга. Подурнела, — корчась от боли, демон прикрыл руками лицо, но новая порция святой воды, снова обожгла кожу. — Ты бы связала меня для начала. Думаешь, твои луизианские приёмчики заменят цепи? Дура. На этот раз я исполосую тебя живьём, а потом заберу твою грешную душонку вниз.       — Ты не жнец, дружище, — размеренно напомнила Шарлин. — Я не боюсь тебя. Больше не боюсь.       — А по-моему кто-то заигрался. Зря ты не взяла с собой своих приятелей Винчестеров. Очень зря.       — Много разговариваешь. Пора тебе вернуться восвояси.       Сердце учащённо забилось, внезапный прилив жара сменился дрожью — страх предательски подкрадывался к Шарлин. Сосчитав до десяти, она развернулась к демону, кружившему внутри ловушки, и громко зачитала:       — Regna terrae, cantate deo, psallite Domino qui véhitur per calus, caelos antíquos! Ecce, edit vocem suam, vocem potentem: Akinoscite potentiam dei!       Шипение разнеслось по комнате. Демон, словно в замедленной съёмке, замотал головой.       — Ты сдохнешь в худших мучениях, тварь. Я вырву твой язык прежде, чем ты успеешь дочитать. Если не запнёшься, как тогда. Жаль, что твой грёбаный художник сдох без мучений. Но я приберёг их для тебя, — не унимался демон, выплёвывая очередную порцию угроз. — Ты такое же отродье как и я. Ничем не лучше. Убийца. Все эти трупы на твоей совести. Ты сгоришь в Аду!       — Majestas ejus, Et potentia ejus In nubibus. Timendus est dues e sancto suo, Dues Israel: ipse potentiam Datet robur populo suo Benedictus dues. Gloria Patri, — закончив первую часть, Шарлин выжидающе уставилась на обмякшее тело одержимого на полу: чёрный дым из него так и не вышел.       — Чёрт. Так и знала. Надо было читать полный текст.       Повесив нательный крестик обратно на шею, она взяла потрёпанную книгу в кожаном перелёте. Глаза забегали по строчкам в поисках объяснений безрезультатного хода ритуала.       — Вот оно что, — задумчиво протянула Шарлин, захлопнув книгу. — Похоже, кто-то заперся в теле. Отлично.       Она вновь вооружилась курдским ножом и осторожно переступила рисованный круг.       — Прости, дружище. Но, это, скорее всего, спасёт тебе жизнь, — неглубоким надрезом она повредила вырезанный на руке символ и продолжила: — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica…       Выйти из круга она не успела: резким рывком очнувшийся демон схватил её за волосы и притянул к себе. Ощущение дежавю прошибло насквозь. Обрывки чужой сломанной жизни вспыхнули перед глазами перерезанной глоткой и адским пламенем, в котором горел знакомый из прошлого.       — Далеко собралась, тварь? — зашипел демон, отшвырнув Шарлин к кровати. — Одного не учла, подруженька, — я пришёл не один. Я долго сидел в Аду — таких фокусов нахватался, закачаешься.       Победный ехидный тон резал слух. С трудом поднявшись, Шарлин подобрала нож и медленно завертела головой, сканируя пространство. В комнате заметно похолодало. Тусклый свет предательски замигал. Приглушённый бой барабанов окончательно прояснил ситуацию.       — Только не это… — Шарлин попятилась к двери, но та с грохотом захлопнулась.       — Ты сгниёшь здесь, — выкрикнул демон, оголяя желтоватые зубы.       Первым появился призрак Урсулы. Колоритная дама в длинном цветастом платье и африканской чалме закатила глаза и переместилась к Шарлин. Мгновение — и темнокожая призрачная рука впечатала её в книжный шкаф. Взвыв от боли, Шарлин покосилась на изголовье кровати: призрак Кристин Томас с неестественно наклоненной головой потирал сочащийся разрез на шее. Следом за ней появились остальные призраки: Тэд, чета Хейллисов, Майкл и Курт. Призрак её мужа замер у ловушки.       — Чего стоишь? Особого приглашения ждёшь? — зарычал демон, направив руку в сторону призрака Роберта. — Выпусти меня, — зашипел демон, когда его глаза почернели. Открытая банка с краской на миг застыла в воздухе и грохнулась на круг дьявольской ловушки, нарушив её целостность.       — Вот теперь сыграем по-взрослому, сука, — приближаясь к Шарлин, ликовал демон.       Ей почти удалось подняться, но резкий удар в живот вернул её в груду свалившихся книг. Она снова в ловушке — как и девять лет назад. Демон склонился над ней и, злобно посмеиваясь, нанёс несколько ударов по голове и лицу.       Сознание хрупкой нитью цеплялось за реальность. Серная вонь, витающая вокруг, невыносимо жгла лёгкие; от металлического привкуса во рту сводило желудок. Нашёптывая разбитыми губами латынь, Шарлин пыталась доползти до телефона, вылетевшего из кармана куртки. Тщетно. Демон схватил её за окоченевшую от призрачного холода руку и поволок к кровати. Мысленно прощаясь с жизнью, она желала только одного: чтобы адское отродье освободило души этих несчастных.       То и дело хлопая её по щекам демон не давал отключиться. Сил противиться не было — тело страшно ныло от побоев и падений, а конечности сдавливала плотная верёвка.       Сквозь завесу устрашающих речей она услышала знакомые голоса. Нет, нет. Рановато вы подоспели, ребята. Сегодня всё должно закончиться. Её смерть должна поставить точку. Она не хочет быть спасённой — больше нет сил влачить проклятый груз вины. К чёрту дар. К чёрту спасение других, если не можешь уберечь близких. К чёрту эту тягостную жизнь без такого родного Олли… Всё, чего она жаждет — покой. Желательно вечный.       — Дин, там! — донёсся крик Сэма Винчестера. Выстрел. Ещё один.       — Сэмми, слева! Держи!       Грохот. Очевидно, кто-то неудачно приземлился. Снова выстрел. Демон однозначно переключился на Винчестеров.       — Ди-и-ин! — истошный вопль Сэма прозвучал довольно жутко.       Неуёмный набат совести всё же победил желание смиренно дожидаться своей погибели. Шарлин навела резкость: демон с курдским ножом в руках склонился над отключившимся Дином; призрак Майкла Кёрси приковал Сэма к стене. Похоже, сегодня неудачный день для смерти.       — Ну ладно, дьявольская тварь, попробуем по-другому, — прошептала она про себя, а вслух выкрикнула: — Эй, Леду! — в горле пересохло, и слова с запинкой срывались с губ. — У меня есть предложение.       Демон скомандовал призракам следить за Винчестерами и с интересом уставился на Шарлин.       — Надеюсь, не руки и сердца. Чего тебе?       — Хочешь мою душу — забирай. Только отпусти всех, — небрежно бросила Шарлин, пытаясь незаметно освободить от верёвок хотя бы ноги. — И живых, и мёртвых, Барри.       — Зачем мне контракт, если я могу выпотрошить тебя и забрать твою душонку просто так? — приближаясь к Шарлин, насмешливо рассуждал демон. — Одно простое заклинание — и твой дух, как и они, — он указал на застывших в ожидании призраков, — у меня в вечном рабстве не отходя от кассы.       — Резонно. Только вот уж какая незадача, Барри: в моих жилах течёт один очень интересный коктейль, — загадочно произнесла Шарлин, искоса поглядывая на приходящего в себя Дина. — Тебе ни вселиться в меня, ни привязать мою душу насильно. Как-то так, дружочек.       Демон наклонился к ней и принюхался. Яростно вцепившись в её шею, он прошипел:       — Грёбаная ведьма. Будь по-твоему. Я отпущу их всех — и это будет единственным твоим условием. Поняла?       Жадно хватая воздух, Шарлин утвердительно кивнула. Демон прильнул к её губам для закрепления сделки, но адский поцелуй не получился.       — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica, — хрипловатый голос Дина разрезал пространство.       Демон скрючился, отскочив от Шарлин как ошпаренный. Дин оглушил его и втащил в пентаграмму. Он шаркнул ботинком по ещё не высохшей краске — тем самым восстановив ловушку — и продолжил:       — Ergo draco maledicte et omnis legio diabolica adjuramus te: cessa decipere humanas creaturas, eisque aeternae Perditionis venenum propinare.Vade, Satana, inventor et magister omnis fallaciae, hostis humanae salutis. Humiliare sub potenti manu dei, contremisce et effuge, invocato a nobis sancto et terribili nomine, quem inferi tremunt. Ab insidiis diaboli, libera nos, Domine.       Утробный вопль прокатился по комнате. Демон упал на колени, сопротивляясь обряду.       — Ut Ecclesiam tuam secura tibi facias libertate servire te rogamus, audi nos.       На последних словах из тела одержимого вырвался вихрь чёрного дыма и рассеялся, едва коснувшись пола. Призраки замигали и исчезли следом.