6. Shoe Box — Обувная коробка
26 ноября 2016 г., 19:41
Сторибрук. Университет. Четырнадцать лет и десять месяцев назад. Младшая лига. Часть 2.
В помещении стало тихо, глазеющая толпа начала потихоньку рассеиваться. Некоторые делали сочувствующие мины, некоторые просто молча выходили, пока брюнетка продолжала плакать, прижимаясь к груди своей девушки.
— Все хорошо, детка, — тихо прошептала Эмма.
Она осторожно поглаживала спину Реджины, надеясь успокоить ее. Свон не любила, когда плачут девочки. А тем более, когда плачет ее девочка. Она ощущала себя беспомощной в такие моменты и никогда не могла понять, почему именно. Может быть, это какая-то детская травма, о которой она не помнит.
Спустя несколько минут, Эмме удалось уговорить девушку присесть. Реджина попыталась стереть слезы указательными пальцами, но тщетно, поэтому блондинка вынула из кармана платок, замечая, как Миллс смотрит на скомканный материал.
— Он чистый, честно, — тут же прояснила баскетболистка.
— Спасибо, — неохотно приняв платок, брюнетка принялась вытирать глаза, по прежнему всхлипывая.
Воцарилось неловкое молчание, Эмма понятия не имела, что сказать. У нее всегда были проблемы в подобных случаях. Может, ей попытаться просто пошутить. Или может она могла бы… Нет. Ничего. У Свон не было ни одной идеи, как поступить, поэтому она провела рукой по волосам, осмотрела комнату, а потом положила руки на колени.
— Мне жаль, — робко произнесла Миллс. — За то, что доставляю тебе неудобства.
— Я не… — подняла руку блондинка, прерывая.
— Обычно, ты не способна усидеть на одном месте.
Это правда. Но Эмма понятия не имела, что еще делать. Когда нужно было позаботиться о ком-то, она ощущала себя такой неуклюжей. Свон повернулась к Реджине, которая смотрела прямо перед собой, скорее всего, на испорченную картину. По ее щеке скатилась крошечная слезинка, но Эмма продолжала оставаться спокойной.
— Это была одна из моих лучших работ, — всхлипнула брюнетка. — Я, правда, очень хотела, чтоб ты ее увидела.
Сильная рука Эммы обернулась вокруг плеч девушки, притягивая к себе. Миллс вздохнула и положила голову на плечо баскетболистки.
— Все в порядке. Я уверена, у тебя есть еще много красивых картин.
— У меня есть, — кивнула Реджина. — Но эта была особенной.
Она отклонила голову в сторону, чтобы посмотреть на свою девушку. В этом положении она ощущала себя в безопасности. И удобно. Создавалось ощущение, что пока она сидит вот так, прижимаясь к Эмме, ни одно оружие в мире не способно ее ранить. Это было так потрясающе. Освежающе. Обычно девушке приходилось уходить в себя за рисованием, чтобы успокоиться, но объятия с баскетболисткой были намного лучше.
— Ты была моим вдохновением, — легкий румянец лизнул ее смуглые щеки.
Признание было неожиданным, но улыбка, озарившая лицо Эммы, доказывала, что оно того стоило.
— Я? — удивилась Свон.
— Да, ты, — игриво ответила Реджина.
Эмма успокаивающе поглаживала плечо своей девушки.
— Как думаешь, мог бы кто-нибудь догадаться, что ты была вдохновлена мною? — игриво улыбнулась блондинка.
— Даже не знаю, — повисла короткая пауза. — Тамара с уверенностью смогла.
Тамара?
Блондинка задумалась. Каким образом она относится ко всему этому? И когда она могла увидеть картину? Неужели они стали друзьями за спиной Свон? Нет. Этого не может быть. Не может.
— Когда вы виделись?
— Вчера. Я пришла сюда, чтобы взглянуть на свою работу, а она как раз рассматривала ее.
Эмма напряглась.
— Что она тебе сказала? — тон девушки моментально потерял нотки игривости и превратился в серьезный.
— Н-ничего, — смущенно протянула Реджина. — Ну, ничего важного. Только то, что я рисовала эту картину, будучи вдохновлена тобой.
Разумеется, Миллс могла бы рассказать больше, но она не хотела портить девушке настроение. И так ведь заметно, что у них с Тамарой напряженные отношения.
— Эмма, что происходит? — глаза художницы расширились, когда пришло осознание. — Ты думаешь… — прошептала она.
— Нет, я не думаю. Я знаю, — резко произнесла Свон, вскакивая со своего места. — Я скоро вернусь.
— Куда ты? — воскликнула Реджина.
— Поговорить со старой подругой, — девушка подалась вперед, оставляя на губах Миллс поцелуй, прежде чем выйти прочь.
***
Да как она посмела? Эмма была в ярости. Она знала, что эта дрянь была способна на все, но это уже перебор. Блондинка ускорила шаг, буквально побежав по коридору, чтобы найти свою несчастную бывшую. Эту ситуацию нужно пресечь на корню, пока у нее не появился шанс вылиться в нечто более серьезное. Реджина была первой девушкой за долгое время, которая волновала Эмму. Вообще-то, она была единственной, ведь все остальные обычно были либо на одну ночь, либо игрушками, с которыми ей нравилось играться, прежде чем затащить их в постель. Воспрянуть духом что ли. Но сейчас все было по-другому. Прошло почти три месяца с тех пор, как она познакомилась с Миллс, и она даже мысли еще не допускала, чтобы затащить ее в кровать. Ладно, если честно, она пыталась, но была остановлена Реджиной. И нет, ее самолюбие не взыграло от отказа, потому что она готова была ждать сколько угодно. И уж точно не не собиралась позволять какой-то ревнующей сучке испортить их отношения. Эмма уже видела библиотеку, ускорив шаг. Она несколько раз свернула, пока достигла двери с надписью «отдел новостей», которая была слегка приоткрыта. Этот зал был предназначен для ребят, которые занимались на факультете журналистики или хотели пробоваться в университетскую газету. Свон относилась к этому слишком скептически. К тому же, ее заинтересовал вопрос, с какого перепуга журналистка торчала в художественной галерее за день до ее открытия? Конечно, при всем желании можно соврать, что это для новой статейки, но с Эммой этот номер не пройдет. Ко всему, девушка прекрасно знала, что, во-первых, хороший журналист всегда дождется открытия, чтобы получить свежую информацию из первых уст, а во-вторых, Тамара была обычным редактором. Весьма маловероятно, что она резко вдруг пронялась живописью и решила сделать для себя какие-то исследования в этой области. Русая девушка сидела всего в нескольких футах от Эммы. Она жестко тыкала по клавиатуре, находясь по горло в работе. Свон гневно нахмурилась, пнув рядом стоящий стул и напугав Тамару до чертиков. — Нам нужно поговорить. Тамара всего на мгновение взглянула на блондинку и снова вперилась взглядом в компьютер. — Я занята, — быстро тюкая по клавиатуре, ответила журналистка. — Значит, сейчас освободишься, — Эмма выдернула шнур питания, не обращая внимания на гримасу русой. — Какого хрена? — девушка вскочила со своего места, чуть не опрокинув стул. — Это я должна спрашивать, какого хрена? Тамара закатила глаза, вперив руки в бока. — Что ты несешь, Свон? — фыркнула она так, словно Эмма тратила впустую ее драгоценное время. — О, ты знаешь, о чем я говорю, черт тебя подери, — баскетболистка скрестила руки на груди. — Вообще-то, нет. Так что, излагай быстрее, — с вызовом произнесла девушка, делая шаг вперед. — Картина. — Что «картина», Свон? — рыкнула журналистка. — Кто-то нарисовал огромный «Х» на картине моей девочки. — И ты, — псевдо-шокировано начала девушка, — думаешь, что это сделала я? — ее голос был снисходительно спокойным, однако Тамара сделала еще несколько шагов, вплотную приблизившись к блондинке и погладив ее рукой. — Я знаю, что это ты, — Эмма проигнорировала жест. — Ну, ты знаешь меня лучше, чем другие, — русая плотнее прижалась к баскетболистке. Однако Свон тут же оттолкнула ее. — Иногда я жалею. — Давай не будем лгать друг другу, — мягко усмехнулась журналистка. — Ты наслаждалась, — снова шаг вперед. — Постоянно, — еще один шаг, пока палец не уперся в грудь Эммы. — Я наслаждаюсь только прекрасными вещами, — самодовольно ответила блондинка. Тамара злобно сверкнула глазами, но отступать не собиралась. — Слушай, — зеленые глаза впились в черные, — то, что было между нами, прошло. И никогда не повторится. Ты для меня была просто легкодоступной, — Эмма сделала шаг вперед, не разрывая зрительного контакта. — Так что, слушай и запоминай, потому что я скажу тебе это всего раз. Оставь. Мою девочку. В покое. Русая стоически выдержала момент, не показывая ни единой эмоции, и лишь скрестила руки на груди. — И, если ты не послушаешь, я вернусь. И уже не буду такой доброй. — Это угроза? — с насмешкой спросила девушка. — О да, черт возьми, — Эмма не сводила глаз с человека перед собой, демонстрируя всю серьезность своих намерений. Затем она развернулась и ушла, громко хлопнув дверью. Сторибрук. Наши дни. Реджина нервно заламывала пальцы. Она закинула ногу на ногу, пока человек, сидящий перед ней, рассматривал кипу бумаг. Карие глаза беспокойно метались в тусклом свете кабинета. Бежевые стены, какие-то странные картины и большой дубовый стол. А еще, стоящий у окна диван отвратительного зеленого оттенка. Н-да, этот парень реально нуждается в хорошем дизайнере. Миллс снова скрестила ноги. Нервозность. Это было так несвойственно ей. Скорее, эта черта больше подходила ее жене. Но, если ты проводишь много времени с одним и тем же человеком, начинаешь перенимать его привычки. Вздох сорвался с пухлых губ при воспоминаниях о белокурой супруге. Карие глаза задержали взгляд на коленях. Она серьезно готова сделать это? Стоит ли? Реджина сдается и это печалит ее. Столько лет впустую. Что важнее? Что должно быть важнее? Ее разум метался в поисках ответов на многочисленные вопросы, но найти их, увы, не мог. Брюнетка снова вернулась к заученной наизусть тираде, что это необходимо, ведь является единоверным решением. Иначе она никогда не сможет отпустить свои эмоции, никогда не обретет себя. Пусть Эмма уйдет. Так будет лучше. Верно? Женщина снова вздохнула. — Прошу прощения за задержку. Я просто хочу проверить и убедиться, что все написано так, как вы того пожелали, — с улыбкой произнес адвокат, неправильно расценив ее вздохи. Реджина снисходительно улыбнулась, прежде чем снова погрузиться в свои мысли. Она была слишком далека сейчас от реального мира, чтобы верно объяснить мужчине всю ситуацию. Образ Эммы, спящей на диване, заставил ее улыбнуться. Маленькая слабость осталась незамеченной, ведь адвокат был занят проверкой документов. Миллс провела рукой по волосам, а карие глаза зацепились за семью, играющую на улице. Мать, отец и маленький мальчик. Они звонко смеялись. Еще один приступ печали навалился мертвым грузом на плечи мэра. Она хотела этого. Счастливую семью. Сейчас они с Эммой могли бы уже планировать второго ребенка. Она вспомнила, как Свон была взбудоражена, ожидая рождения Генри. Она постоянно приходила домой с какой-нибудь новой игрушкой для будущего малыша или даже вещью. Обычно все это было связано с баскетболом, но было так мило. Если бы Реджина позволила, то Свон наверняка назвала бы их сына Майкл Леброн Мэджик Джонсон Коби Джордан Свон Миллс. Мягкий смешок сорвался с красных губ. Еще один момент, который согревал ее душу — образ Эммы, внезапно проснувшейся ночью и целующей ее живот. Реджина постоянно вспоминала все эти моменты, думая, как сильно ей хотелось бы, чтобы их семья стала больше. Чтобы они любили друг друга годам. Ее мечта была разбита на мелкие осколки в тот момент, когда она пошла одна на первый баскетбольный матч Генри. Это стало чем-то вроде прозрения. Внезапное осознание того, что Эмма находилась в тюрьме, и они не могли исполнить свои мечты. Не могла сделать друг друга счастливыми, возродить былые чувства. Что, если их уже никогда нельзя будет возродить? Возможно, это утверждение несколько неверное, ведь Реджина до сих пор любит Эмму. Да, это правда. И это что-то колыхнуло в ней, прежде чем оставить в покое. Как определиться, когда вокруг сплошная неопределенность? — Окей, Миссис Свон, все готово, — голос адвоката вырвал женщину из мыслей. Ее сердце слегка дрогнуло, когда мужчина обратился к ней, не используя фамилию «Миллс» через дефис. Ей даже не хотелось знать, он просто оговорился или специально так сказал. — Спасибо, — произнесла брюнетка, забирая бракоразводные документы. — Всегда пожалуйста. Осталось дать их на подпись вашей супруге. Вот и все. Пути назад нет. Реджина смотрела на бумаги немного дольше, чем требовалось, пытаясь вернуть себя в реальность. Затем, коротко кивнув, женщина встала со своего места и вышла из кабинета, чтобы отправиться домой.***
Эмма сидела на диване, в серых свободных трениках и черной майке. Женщина поднесла бутылку пива к губам, делая несколько щедрых глотков, прежде чем вернуть ее на журнальный столик. В доме было пусто. Генри ушел с ночевкой к своему товарищу по бейсбольной команде, а Реджина… Свон понятия не имела, где находилась ее жена, которая в принципе не желала предупреждать ее о чем-либо. Эмма должна была расстроиться, но как-то не сложилось с этим чувством. Миллс наверняка вела себя так последние пять лет. Так что, можно было сразу предположить, что это вошло в привычку. Несмотря на тишину, было как-то тревожно. Да, был включен телевизор, но что это по сравнению с семейными разговорами и веселым смехом? Сейчас у нее была только иллюзия дома, ведь она не чувствовала себя соответственно этому. Это просто место проживания. Крыша над головой. Но никак не дом. Место тепла. Счастья. Любви. Казалось, этого вообще не существует больше. Ступив на порог своего дома, она полностью ощутила себя нежеланной. По крайней мере, для своей жены точно. Генри раз за разом показывал, как сильно хотел ее присутствия. Невинный ребенок. Почему все не может быть так просто? Эмма мысленно вернулась к разговору с сыном, который состоялся пару дней назад в зоопарке. Если Реджина плачет каждый раз, когда Свон уходит, то почему она гонит ее прочь? Разве в таком случае не проще было бы оставить позади все невзгоды и просто любить? Снова быть счастливыми? Это все, чего так отчаянно желала Эмма. Все, о чем она мечтала, пока не оказалась там, куда никогда в жизни не хотела бы попадать. Тяжелый вздох сорвался с губ, когда женщина поднялась с дивана и направилась вверх по лестнице. Она надеялась, что душ сможет помочь ей очистить разум и понять, почему любовь, которую она познала еще в колледже, треснула по швам. Может быть, для этого были какие-то серьезные причины. Она вспомнила то время, когда Реджина перестала ее посещать. Возможно, вот он, ответ, а Эмма была слишком слепой, чтобы разглядеть его. Слишком переполнена надеждой возвращения домой, к нормальной жизни. А ведь брюнетка даже на письма отвечать перестала. А вдруг… она никогда не получала их. Может быть, десятки писем, что Свон отправила, затерялись на почте или же вообще не были отправлены. Если все так, то это многое объясняет. Объясняет, почему Реджина перестала ее посещать. Да, Эмма продолжала оправдывать все то, что происходило вокруг. Вдруг, это действительно какое-то жестокое недоразумение? Надежда. Обнадеживающая попытка сохранить здравый смысл. Но, это лучше, чем ничего. Эмма подошла к их с Реджиной бывшей совместной спальне, собираясь принять душ и сходить прогуляться, что должно пойти на пользу. Нужно было выиграть время для раздумий. Конечно, в доме было пусто, и никто не мешал, но находиться здесь было сложнее, чем где-нибудь в другом месте. Она подошла к шкафу, выуживая оттуда новую пару треников и чистую рубашку, и собиралась было уже отойти, как случайно задела ногой обувную коробку. — Дерьмо! — прошипела женщина. Зеленые глаза впились взглядом в коробку, из которой торчал уголок белой бумаги. Присев, Эмма положила одежду себе на колени и сняла крышку. Дыхание перехватило, как только она поняла, что было внутри. Без сомнений, все ее опасения только что подтвердились — Реджина получила письма. Все до единого. Трясущимися руками она потянулась к коробке, листая каждый конверт и глядя остекленевшим взглядом. Все они были открыты. Каждое письмо, было прочитано. Однако Миллс не ответила ни на одно из них. Слезы, скопившиеся в уголках глаз, покатились по щекам Эммы. Правда разбила последние надежды. Реджина, ее жена, просто решила игнорировать. Выбрала вариант забыть. И нет никакого недоразумения, на которое надеялась Свон. Все было намеренно. Гнев заполнил вены женщины. Эмма хотела знать, почему все ее письма были проигнорированы. И знать она хотела сейчас. Им придется сегодня поговорить, хочет Миллс или нет. Женщина нуждалась в ответах. Нет, не в ответах. Причинах. Ей нужна была причина, чтобы остаться здесь. Чтобы продолжать бороться. Словно через толщу воды, до Эммы донесся звук открывающейся двери и цокот тонких шпилек по полу. Пришло время разобраться во всем.
