9. Visitation — Посетитель
19 декабря 2016 г., 20:37
Сторибрук. Женская колония. Пять лет назад.
Три недели. Прошло три недели с тех пор, как Эмму отправили отбывать наказание в женской колонии. Всего три недели, а она уже чувствовала, какой след это оставляет на ее психике. Каждой частички, каждого намека на это место было много чтобы принять: от нехватки неприкосновенной частной жизни до смертельно несъедобной пищи. А мрачная атмосфера довершала общее влияние на восприятие. Серые стены и отсутствие общения — еще два огромных фактора. Эмма тосковала. Так сильно, что для обычного человека такая тоска за гранью понимания. Каждую минуту она видела образ своей жены — в лицах охранников, в отражении в зеркале. Мысль о том, что брюнетка ждет ее дома с распростертыми объятиями, манила Эмму бежать. Бежать из этого тошного места.
Помимо мрачных чувств, было еще кое-что. Оно обнимало сердце, словно удав, затягивая хрупкий орган своим твердым телом. Затягивая и не отпуская до тех пор, пока не уверялось, что притока крови к мозгу нет. Оно съедало ее изо дня в день. Медленно разносило границы ума, грызло слабые нервные клетки, посылало волны боли. Оно именовалось одиночеством.
Отсутствие возможности быть рядом с семьей вызывало физическую боль. Не было ни одной ночи, чтобы Эмма не свернулась на жесткой койке в позе эмбриона, пытаясь облегчить агонию, что пульсировала в каждой клетке. Каждая частичка женщины болела. Даже кончики белокурых локонов. Первый раз в своей жизни она нуждалась в спасении. Ей нужно было утешение и мягкие поцелуи на щеках. Она нуждалась в том, чтобы ей сказали, что все будет хорошо. Ей нужна была любовь. И свобода.
Блондинка нуждалась в Реджине.
Эмма сидела на своей кровати, сложив ноги на индийский манер. Зеленые глаза просканировали неприятную комнату. Сплошной цемент и неопрятный туалет в дальнем углу. Что касалось ванны, Эмма никогда не понимала, почему пользоваться ею в частном порядке нельзя. К этому она, пожалуй, вообще никогда не привыкнет.
Внимание женщины привлекло маленькое зарешеченное окно сверху, когда сквозь него проник маленький луч солнца. В этот момент она хотела бы владеть магией, чтобы стать крошечной птицей, скользнуть сквозь прутья и расправить крылья, улетая отсюда к семье, на свободу. Туда, где был ее дом. Но сбежать невозможно. В течение пяти лет эта комната будет ее домом. А она будет ее заключенной. Пленницей. Узницей.
Птицей в клетке.
Эмма проводит руками по волосам, ощущая, как раскаяние новой волной тошноты подкатывает к горлу. Как она могла позволить этому случиться? Как могла быть настолько глупой.
То время, что она провела в тюрьме, дало ей возможность проиграть случившееся в голове. Снова и снова. И каждый раз блондинка открывала для себя новый способ, которым можно было избежать подобного.
Не пойти в туалет, во-первых. Во-вторых, выйти оттуда, как только эта девка открыла дверь. Потом нашелся еще один выход, который жалил сильнее всего — послушать жену и отказаться от приглашения. В течение всей недели брюнетка предупреждала ее, говорила, что чувствовала какую-то беду. Бесплодно пыталась объяснить Эмме то чувство, что грызло ее изнутри.
Но, как обычно, Свон была слишком беспечным человеком, повторяя, что не о чем беспокоиться и, что все пройдет на «отлично». Какая трагичная ложь получилась в конце. Она ведь знала, что однажды ее упрямство и наивность приведут к беде. Просто не верила, что это случится сейчас.
Блондинка испустила ели слышимый вздох, подтягивая колени к груди. Головная боль снова стала усиливаться. Дыхание комком застряло в горле, когда пришло внезапное осознание. Это… Это только начало.
Прошло всего три недели.
Одинокая слеза скатилась по бледной щеке, когда женщина опустила голову вниз, чтобы уткнуться носом в колени. Руки скользнули по оранжевому комбинезону, обхватывая ноги и укрывая Эмму от мира. Громкий вздох сорвал замки, удерживающие плотины непролитых слез. Эмма принялась раскачиваться взад-вперед, зная, что это движение, во-первых, успокаивающе действует на нее, а во-вторых, не даст развалиться на куски.
По коридору послышались шаги, сопровождаемые звоном ключей. Они становились все громче и громче, внезапно прекращаясь у ее камеры. Скрип железных засовов привлек внимание Эммы, заставив оторваться от колен и встать на ноги, чтобы заметить женщину-охранника, которая держала дверь в помещение открытой. Женщина была невысокого роста с лишним весом. Ее длинные черные волосы были собраны в конский хвост. Сама она была одета в синюю форму.
На несколько секунд Свон посетила мысль, что ее выпускают.
Внутри теплилась надежда.
— К тебе посетитель, — сухо произнесла женщина.
Ее голос звучал настолько безразлично, насколько это было вообще возможно. Разумеется, какое ей дело до жизни заключенных.
Эмма осторожно сделала шаг вперед. Затем увереннее подошла к женщине, которая надела пару наручников на ее запястья, прежде чем закрыть камеру и повести Свон по длинному и холодному коридору. Наручники звенели при каждом шаге. Как бы ни хотелось, невозможно было сделать вид, будто их нет. Шериф опустила голову в пол, глядя на свои кеды, ступающие по цементированному полу, под влиянием ее движений.
Надзирательница даже не потрудилась держать Эмму при ходьбе. Она знала, что здесь заключенным бежать некуда. Да и если честно, эта женщина выглядела так, словно ей абсолютно все равно, дышит ли Свон вообще.
Тюрьма никого не обходит стороной, засасывая в свои сети. Особенно тех, кто доброжелателен сердцем к тем, кто оказался не в том месте, не в то время. Она слишком часто видела подобное. Время от времени ее это омрачало. Особенно в первое время, когда она устроилась на работу. Но со временем, у вас, как и у остальных вырабатывается иммунитет и бесчувствие. Конечно, все еще оставались моменты, как этот, когда ее сердце болело за несчастного заключенного, однако опыт научил надзирательницу носить на себе маску непроницаемости. Сначала очень не хотелось быть черствой, но это необходимая мера.
Женщины несколько раз свернули, прежде чем остановиться у большой белой двери. Офицер, стоящий на посту, освободил руки Эммы от наручников, а затем открыл дверь и пропустил ее в комнату посещений.
— У вас двадцать минут, — почти с горечью произнесла надзирательница.
Помещение было длинным и узким. По правую сторону стоял ряд столов, каждый из которых был отделен деревянной панелью, создавая иллюзию уединенности. Эмма вошла в комнату с опаской. Нет, дело было не в том, что она не хотела, чтобы ее навещали. На самом деле, очень даже хотела. Однако она очень боялась самой встречи. Как все пройдет и что делать, если это окажется полной катастрофой и ее избавят от права иметь посетителей до конца отбывания срока? Предположение было слишком драматичным, но глядя на то, во что превратилась ее жизнь, Свон уже верила в любой расклад.
На ватных ногах она прошла несколько пустых столов, а затем посмотрела дальше. Ее сердце екнуло и ускорило свой бег. Зеленые глаза нашли неописуемую красоту — ее жену. В момент, когда она увидела Реджину, все печали, сожаления и тяжелые мысли, казалось, растворились в неожиданной эмоции.
Смущение.
Особенно, когда карие глаза осмотрели ее с ног до головы. Миллс внимательно смотрела на каждую деталь: вниз по коротким рукавам мешковатого оранжевого комбинезона к фигуре, которую он скрывал под собой. Эмма была уверенна, что брюнетка никогда не видела подобного. Все это было настолько обескураживающим, что Свон стало противно. Она никогда не хотела, чтобы жена увидела ее такой. Чтобы увидела то, что ей не понравится. В глазах Реджины отразилось плохо скрываемое разочарование.
Вздох сорвался с тонких губ вместе с шумом стула, который Эмма выдвинула из-под стола. Женщина медленно села, не отрывая зеленоглазого взора от карего, отделенного от нее толстым стеклом, что было предназначено для предотвращения физического контакта.
Были и другие комнаты для свиданий, в которых семьям было позволено быть немного ближе друг к другу. Но туда можно было только тем заключенным, которые отбывали длительные сроки или уже отсидели первые шесть месяцев. Так как, за Эммой было всего три недели, она все еще находилась в списке тех, кто мог бы совершить попытку бежать. Оставалось только ждать. Смиренно.
Несколько мгновений женщины молчали и просто смотрели друг на друга. Они обе понимали, что дальше будет только хуже. Каждый визит будет приносить все больше и больше боли из-за нехватки тепла друг друга и чрезмерного одиночества.
Эмма взглянула на жену. Брюнетка была одета в черный свитер под шею, а низ прикрывал стол.
Решив не тратить больше времени, Реджина подняла черную телефонную трубку и поднесла ее к уху, наблюдая, как Свон делает то же самое.
— Привет, — сиплым голосом произнесла брюнетка.
Легко было понять, что жизнь без Эммы для этой женщины была такой же тяжелой, как и Эммина без нее. В ее глазах не хватало былой искры, зато хорошо были видны темные круги, плохо скрытые косметикой. Свон с уверенностью могла сказать, что ее жена не спала нормально с момента вынесения приговора. И это очень ранило блондинку. Она никогда не думала, что может причинить такую боль своей женщине.
— Привет, — робко ответила Свон.
Чувство вины снова навалилось на бывшего шерифа.
— Как ты? — Реджина пробежалась взглядом по женщине по другую сторону стекла.
Она была бледна, словно труп. Некогда прекрасные белокурые локоны были собраны в спутанный конский хвост. А зеленые глаза почти обесцветились, превратившись в тусклые и серые. Сердце Миллс истекало кровью. Но она не могла показать своей жалости. Она должна быть сильной. Ради Эммы, ради Генри и ради себя.
— Я в порядке, — лживая улыбка и страх встречаться взглядами выдавали Свон с поличным. — Не беспокойся обо мне. Я в порядке.
Реджина кивнула, не смотря на то, что не особо верила в эти слова. Но лучшим вариантом было промолчать.
— Как Генри? — с беспокойством спросила Эмма.
От этого вопроса по смуглой коже пробежали мурашки. Как ей ответить на этот вопрос? Может, солгать? Да, ложь лучший вариант сейчас, потому что правда была куда болезненней. Правда повесит новый груз вины на блондинку. А Реджина понимала, что с нее достаточно и этого холодного, безлюдного места.
Было бы безнравственно сказать ей, что ее маленький мальчик плачет последние несколько недель. Просит и умоляет, чтобы ему вернули его маму. Для него все казалось простым. Просто взять и сказать полиции, что Эмма сожалеет и тогда бы ее отпустили. Реджина хотела, чтобы все действительно было так, но это невозможно. Снова и снова брюнетка пыталась объяснить это сыну. И все время сталкивалась только со слезами и его неспособностью понять.
Да, об этом лучше не рассказывать.
Наряду с кошмарами, которые вскоре стали сниться. Ее сердце разрывалось, когда малыш пытался объяснить ей свои сны. Синий монстр, похожий на полицейских, схватил его маму и утащил в черную бездну под кроватью. Он кричал на монстра, чтобы вернул ее, звал на помощь, но это не помогало. Потом в комнату прибегала Реджина, прижимала его к груди и утешала мягкими поцелуями в макушку.
Это она тоже сохранит в тайне.
— Он в порядке… Он не совсем понимает, но будет в порядке.
Миллс внимательно смотрела на Эмму. Кажется, не смотря на то, что ответ ее не совсем устроил, на лице не отразилась новая гримаса боли из-за чувства вины. Маленькая победа.
— А ты? — робко спросила Свон. — Что на счет тебя?
Вопрос ужалил сильнее, чем должен был. Она должна была держать себя в руках. Поэтому, Реджина не сказала Эмме, что тоже кричала по ночам от кошмаров. Не сказала, как с тоской рассматривала их свадебные фотографии в попытке вернуться в прошлое и перестать разрушаться изнутри.
Миллс просто не могла сказать своей жене, как подхватила одну из ее рубашек и крепко прижала к груди, истерически рыдая в их большом стенном шкафу и вдыхая родной запах. Нельзя было говорить и о том, что подушка блондинки насквозь пропитана слезами.
Ничего из этого не облегчит им жизнь.
— Я… — запнулась брюнетка.
Что сказать, чтобы не обременять женщину перед собой больше, чем она уже была.
— Я… Я в порядке, — голос Реджины дрогнул, и она прокляла себя за слабость.
Эмма знала, что это была ложь. Ложь, которая вызвала целую бурю эмоций: сожаление, чувство вины и незримых размеров печаль. Но все они были придавлены огромным чувством благодарности за то, как жена пытается избавить ее от самоуничтожения. Даже в момент, когда их привычная жизнь развалилась на куски, женщина пытается быть сильной. Качество, которое дано не каждому.
Свон подняла руку, прижимая ладонь к плоской поверхности стекла. На ее лице отразилась плохо замаскированная печаль.
Реджина тоже подняла руку, прижимая ее к Эмминой. Ложное чувство физического контакта вызвало у обеих тошноту.
— Я скучаю по тебе, — тихо и спокойно произносит блондинка, ни на секунду не отрывая взгляда от карих глаз.
— Я тоже по тебе скучаю, — голос Миллс на последнем слове стал громче на октаву, а по лицу покатились слезы.
Пухлые губы задрожали.
Эмма склонила голову на бок при виде развернувшейся перед ней картины. Печаль отяготила ее, разливаясь по венам неимоверной тяжестью. Да такой, что голову прямо держать тяжело. Она хотела стать прозрачной, словно призрак, чтобы просочиться сквозь стекло, стереть слезы с лица брюнетки и отправиться домой вместе с ней. Еще одна идиотская и непрактичная мысль. Ее мозг в последнее время только такие и выдает.
И это всего три недели.
Сторибрук. Три года назад.
Тамара сидела на рабочем месте, старательно набирая текст. Стопки бумаг укрыли собой ее маленький столик в попытке создать иллюзию значимости. Точнее, иллюзию работы. Поскольку единственным значимым делом для нее была Эмма Свон.
Она нарочно играла роль жертвы на протяжении нескольких лет, делала вид, будто была абсолютно опустошена после «нападения». Это оказалось совсем не сложной задачей. Мартин быстро справилась с ней и настроила не только закон против блондинки, но и всех, кого только могла. Да, быть начальником полиции выгодно. Особенно, когда человек, с которым ты вступаешь в заговор, понятия о нем не имеет. Тамара улыбнулась своему гениальному плану.
Она специально скакала вокруг Киллиана, заставляя его чувствовать себя совершенным. На самом деле, Мартин высоко ценила себя и свои актерские качества. Иногда настолько, что сама верила, будто была влюблена в этого идиота. В действительности он был никем, кроме пешки в ее жестокой игре. Один из тех, кто должен был помочь ей держать Эмму в неведенье на счет истинных намерений.
Отвлечение. На время, пока она подбирается к Свон.
Однажды она чуть не потеряла контроль. Эмоции взяли верх, когда она увидела свою блондинку, целующую эту недостойную грязную девку Реджину. Ревность и гнев смешались в ее венах, заставляя действовать нерационально и уничтожить картину Миллс.
На первый взгляд это казалось не такой уж и катастрофой. Подумаешь, какая-то картина. Цветная бумага, изрисованная волнистыми линиями. Она понятия не имела, что из-за этого наживет себе врага в лице любимой девушки, которая угрозами приказала ей, Тамаре, держаться подальше от чертовой брюнетки. Но Мартин слишком долго бегала за лучшей баскетболисткой колледжа, чтобы допустить саму мысль о подобном.
Она крутила колесико мышки, прокручивая имена всех заключенных. Темные глаза внимательно сканировали экран в поисках заветной «С». А потом улыбка расползлась на губах женщины, когда любимое «Свон Эмма» словно выскочило перед ней из-под земли. Она быстро подхватила чистый лист и набросала нужные данные, вскакивая с места и подхватывая пальто, что висело на спинке стула.
— Я на обед, — объявила она секретарше, натягивая верхнюю одежду и вылетая из участка.
Пришло время наведаться к старому другу.
***
Эмма стояла посреди тюремной прачечной, старательно складывая одежду. И так уже на протяжении месяца. Как ни странно, это ей нравилось. Гул сушилок действовал успокаивающе. Он помогал не сойти с ума до того, как Реджина навестит ее. Они уже успели выработать режим — Миллс приходила по вторникам, четвергам, пятницам и воскресеньям. Это единственные дни, когда у брюнетки было не так много дел в мэрии. И на самом деле, их свидания оказались не настолько печальны, как Свон изначально думала. Да, мрачность присутствовала, но только тогда, когда время встречи заканчивалось, однако обе расходились, зная, что совсем скоро увидятся вновь. Спустя шесть месяцев испытательного срока, Эмму убрали из списка кандидатов на побег и она, наконец, получила право встречаться с женой в более приятном помещении. В самый первый раз, когда Эмма увидела Реджину сидящей за белым столом безо всякого стекла и прочих разделений, она подбежала к ней и крепко обняла, быстро срывая с пухлых губ целомудренный поцелуй, но была прервана тактичным покашливанием охранника, который намекнул, что им нужно отстраниться друг от друга. Блондинка подошла к стиральной машине, загрузив в нее еще одежды после того, как переложила выстиранную в сушилку. Сегодня была среда, а это значило, что завтра придет Реджина. Одна мысль об этом вызывала на губах теплую улыбку. Она высоко ценила усилия жены, которая всеми способами пыталась облегчить ее боль. Не смотря на три года, которые ей еще придется провести в заключении, женщина была рада, что Миллс рядом. Один раз она даже Генри привела. На самом деле, это было не лучшей идеей, позволить ребенку увидеть ее в таком месте и в таком состоянии. После встречи, у малыша случилась истерика, поэтому Реджина стала оставлять его дома. Вместо этого она стала приносить Эмме его школьные фотографии, да и сама старалась украдкой фотографировать женщину, пока охранники делали обход и не следили за ними. Как ей удалось пронести сотовый телефон мимо детекторов, для Свон до сих пор оставалось тайной. Дверь в прачечную распахнулась с легкой подачи руки женщины офицера, которая пришла за Эммой. Блондинка уже привыкла, что к ней всегда приходит Риз, когда у бывшего шерифа есть посетители. Между ними даже наладились теплые отношения. Не сказать, что это была дружба, но точно взаимное уважение. Так что, они дошли до того, что женщина даже не надевала на нее наручники, пока они шли к комнате свиданий. — К тебе посетитель, — улыбнулась Эмме Риз. — Сегодня? — в замешательстве спросила Свон. Сегодня среда. Значит, это не Реджина, ведь она придет завтра. Может быть, это Мэри Маргарет или Руби. Они несколько раз навещали ее. Риз придержала дверь, позволяя Эмме пройти мимо нее. — Да, сегодня, — подтвердила женщина. — Она говорит, что вы друзья. Должно быть, это Мэри Маргарет, — подумала блондинка. Когда они приблизились к заветной двери, офицер нажала на ручку, пропуская Эмму вперед. Мягкая улыбка, что держалась на губах женщины всю дорогу, быстро растворилась, а на смену ей пришло хмурое выражение лица. — Ты? — низким голосом, больше похожим на рычание, спросила Свон. Ее брови поползли вверх, а сама женщина даже не пыталась скрыть отвращения. — Я, — с радостной улыбкой ответила Тамара. Так, словно на лице блондинки отражалось радостное удивление, а не кипела обида и ненависть. Заключенная быстро развернулась, собираясь выйти. Она не хотела этого свидания. Именно эта женщина причина, по которой она здесь. Именно из-за нее, бывший шериф не видит, как растет ее сын, и не имеет возможности готовить жене завтраки. Причина, по которой она сходила с ума в четырех серых стенах несколько месяцев с момента заключения. Вообще, причина бед. Эта сучка для нее умерла. Мускулистый охранник, стоявший у двери, скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что никуда она не пойдет. — Ах, Свон, — рассмеялась Тамара. — У тебя нет возможности избежать меня. Я попросила их не выпускать тебя, чтобы мы могли наверстать упущенное. — Мне позволено отказаться от свидания, если я захочу, — сложив руки на бедрах, возразила блондинка. — Да, позволено, — ухмыльнулась Мартин. — Но ты забываешь, что я начальник полиции и, если ты откажешься, я просто отниму у тебя право на посещения, — Эмма вздрогнула, а женщина перед ней улыбнулась своей маленькой победе. — Было бы некрасиво поступить так с твоей женой… — с издевкой продолжала она. — Когда она должна прийти? Завтра? Эх, обидно будет провести несколько лет в одиночку, нет? — Ты не посмеешь, — Эмма дала слабину, ее голос дрогнул. — О, ну, ты ошибаешься, — Тамара указала на стул напротив себя. — Садись, Свон. Блондинка злобно сверкнула глазами и неохотно села на стул, откидываясь на спинку и скрещивая руки на груди. — Что тебе нужно? — с раздражением спросила она. — Увидеть тебя захотела, — ответила русая тихим голосом с нотками сумасшествия. — Хочу поговорить о том, что между нами произошло. Эмма закатила глаза. Эта женщина действительно сумасшедшая. Она иногда даже задавалась вопросом, не наркотики ли часом помогли ей сойти с ума. — Я охотно прощаю тебя за то, что ты на меня напала. — Напала? — прорычала блондинка. — Ты, видимо, шутишь? Это твоя вина! — Успокойся, заключенная Свон, — предупредил охранник, не двигаясь со своего места. — Видишь, — Тамара приподняла бровь. — Ничему тебя не научили эти два года. Эмма сжала челюсти, пытаясь успокоиться, чувствуя, как пульсирует каждая клеточка с желанием добить женщину перед ней. — Расслабься, — улыбнулась Мартин. — Я здесь, чтобы помочь тебе. На лице блондинки отразилось неверие. Да, правильно, помочь мне. Это она виновата, черт подери, что я сижу здесь. — Помочь мне? — саркастично переспросила она. — Разве это не то, что делают люди, когда любят друг друга? — спросила русоволосая так, словно говорила об обыденных вещах. — Давай прямо, — холодно отрезала Свон. Любовь — это что-то, что не опишешь словами. Когда человек для тебя значим и желанен. И единственным таким человеком в жизни бывшего шерифа была женщина, которая пытается помочь ей пережить эти годы. Но никак не эта чокнутая психопатка, сидящая по ту сторону стола. — Я не люблю тебя. Ты даже не нравишься мне, — спокойно заявила Эмма. — Никогда не нравилась и не понравишься. Так что, вбей это в свою тупую бошку, дорогая. Тамара, казалась, абсолютно невозмутимой. Она привыкла к таким словам со стороны блондинки. Это делало их игру более захватывающей. — Ах, какой нрав. Вот за него-то я тебя и полюбила, — она нарочно сделала акцент на слове «полюбила». — И мне кажется, ты передумаешь, когда узнаешь, что я хочу тебе предложить. Терпение Свон заканчивалось. Глаза горели огнем, а сама она готова была взорваться, словно динамит. И когда это случится, было лишь вопросом времени, но пока что женщина молчала. Тамара же расценила молчание по-своему. — Я здесь, чтобы скостить тебе срок. На целых три года. Эмма приподняла бровь. Она на самом деле может это сделать? И почему? Должно быть какое-то условие. Это же уловка. Ну, конечно, эта сучка не могла быть настолько щедрой, чтобы не пожелать чего-то взамен. — С чего бы ты решила мне помочь? — блондинке хотелось узнать, чего Тамара хочет. — Разве ты еще не поняла? — Мартин сделала паузу. — Я уже сказала тебе, что прощаю и хочу оставить это в прошлом. Так что, считай это моим великодушием. — Великодушием, — с сарказмом повторила Эмма. — Это все, чего ты хочешь? Помириться? — Нуу, — задумалась русоволосая. — И чтобы ты бросила свою жену. Зеленые глаза расширились. Серьезно? Что, черт подери, не так с этой бабой? Эмма никогда в жизни не оставит свою жену. Ни сейчас, ни когда-либо потом. Они знали друг друга двенадцать лет и десять из них провели в браке. Это не то, что можно просто взять и забыть. Реджина была нужной и желанной частью нее. Второй половинкой. А вместе они были одним целым. — Этому никогда не быть. — Ох, Эмма, — с поддельной жалостью произнесла Тамара. — Ты не осознаешь. Ты же знаешь, что есть множество вещей, которые она, в отличие от меня, дать тебе не способна. Разве я не доказала тебе это? Свон промолчала. Единственное, что говорило о том, что блондинка слышит женщину напротив — горящие негодованием и злобой глаза. — Подумай об этом хорошенько. Я знаю, что ты примешь правильное решение, Свон, — промурлыкала Мартин, вставая с места. Эмма же не сдвинулась ни на дюйм, продолжая сидеть со скрещенными на груди руками. — Я вернусь чуть позже. Уверена, что к тому времени, у тебя будет верный ответ. Блондинка смотрела, как Тамара уходит, пытаясь совладать с эмоциями. Позже… Реджина улыбнулась, закончив со своей бумажной работой довольно рано. Как правило, по средам ее рабочий день был завален делами чуть ли не до потолка. Однако сегодня на нее упала всего лишь небольшая стопка бумаг, каждая из которых требовала не более пяти минут ее времени. Карие глаза зацепились за настенные часы. Четырнадцать тридцать. Вторая половина дня. — Похоже, у меня есть полдня, — Миллс на мгновение замерла, думая, чем же заняться. Ответ появился сразу же, стоило ей только взглянуть на маленькую рамку с фотографией, что стояла на рабочем столе. На ней были изображены они с Эммой. Блондинка стояла позади, обнимая ее за талию, а Реджина улыбалась, положив руку на щеку Свон. Она не собиралась к своей жене раньше, чем завтра. Но теперь у нее был час до того, как у Генри закончатся уроки и дополнительные двадцать минут, которые мальчик тратил, чтобы добраться до дома на автобусе. Вполне достаточно времени. Миллс улыбнулась, подхватывая вещи. Эти визиты помогают ей справиться с тем, что Эммы нет рядом. После свиданий становилось легче контролировать себя. Конечно, у нее был Генри и город, но ничего не успокаивало так, как свидание с любимой женой. Она будет рада, когда эти последние три года останутся в прошлом, и они смогут вернуться к нормальной жизни. Снова станут семьей. Забудут прошлое и продолжат любить друг друга. Проверив, что все сделала, Реджина быстро вышла из кабинета и почти бегом направилась к своему автомобилю. Она была безумно благодарна высшим силам за свободное время, в котором так отчаянно нуждалась. Оказавшись в салоне, женщина завела двигатель и направилась к тюрьме.***
Эмма была на взводе. Да кого эта женщина из себя возомнила, чтобы являться сюда и предлагать такую нелепость. Да ад скорее замерзнет, чем Свон согласится на такое предложение. Она лежала на жесткой кровати, вытянувшись, словно напряженная струна, и сложив руки под головой. Тамара вернется вечером. Может быть, если она даст ей хороший отпор, то заставит оставить Эмму в покое. Хотя бы, на какое-то время. Ей нужно сохранить право на посещения. Что же делать? По коридору раздались шаги, и к камере подошел темнокожий мужчина. — К тебе снова посетитель, Свон, — в его голосе не хватало той мягкости, к которой она привыкла с Риз. Было странно, что это не она пришла за ней. Эмма оторвала голову от кровати. Тамара вернулась. Сколько прошло времени? Час? Может быть, два? Она должна попытать счастья. — Я могу отказаться от свидания? — спросила блондинка. — Да, можете, — с удивлением ответил охранник. За все годы, что он работал в тюрьме, не мог припомнить ни одного раза, чтобы заключенные отказывались от свидания. — А если я… — Свон сделала паузу. — В общем, у меня потом отнимут право на посещения? — Насколько мне известно, нет. — Что делать, если кто-то добьется этого? — Я сомневаюсь, что такое возможно, — казалось, что охранник начинает раздражаться от обилия вопросов. — Отказ от свидания это странно, — мужчина вздохнул. — Но если тебе станет легче, я могу не записывать, что ты отказалась от посетителя, чтобы никто не мог забрать у тебя привилегию на дальнейшие посещения. Эмма улыбнулась. Она только что нашла выход из ситуации. — В таком случае, не могли бы вы передать женщине, которая хочет меня увидеть, сообщение? Мужчина кивнул. Несколько мгновений спустя… — Что? — недоверчиво спросила Реджина. На ее лице отразилась боль. — Ее слова, леди, не мои, — без сочувствия сказал охранник. Он пришел, чтобы найти того, кто совершил визит к Эмме и, как блондинка и предполагала, наведаться к ней решила женщина. Не смотря на то, что он посчитал слова несколько резкими для такой красивой плачущей на его глазах брюнетки, это было не его дело. Он просто хотел передать слова и вернуться к работе. — Вы уверены, что именно она это сказала? — вдруг, этот человек ошибся. Вдруг, эти слова предназначались для кого-нибудь другого. Конечно, Эмма ни за что не отказалась бы от свидания с ней. Если только, она сделала что-то не так? — Да. Когда я сказал заключенной Свон, что к ней посетитель, она отказалась и попросила меня, передать женщине, которая ждет ее здесь, то есть вам, — он указал на Реджину рукой, — что ваше присутствие не вызывает ничего, кроме раздражения и, что она никогда не хотела бы видеть вас снова. Не звоните и не пишите, потому что все это будет отправлено в мусор, — охранник монотонно повторил речь, словно бы говорил о погоде. Миллс была опустошена. Что случилось? Еще вчера все было отлично. Эмма сияла от счастья, когда она пришла к ней. Это была игра? Обман? Она отвернулась, пытаясь скрыть текущие бесконечным потоком по лицу слезы, и пошла на выход. О чем Свон думала? Почему она вот так внезапно оттолкнула ее? В конце концов, Реджина ничего не сделала. Женщина выдохнула, ныряя в машину. Я ничего не сделала, — подумала Миллс. Печаль и шок быстро переросли в гнев. Как Эмма посмела?! Это все ее вина! Реджина ни в чем не виновата. Она боролась, чтобы сохранить их семью в такой не просто ситуации. И вот такую благодарность получила. В груди заболело. Эмма отказалась от нее. Ну да, она же такая крутая. Даже не попыталась смягчить удар. Сердце брюнетки превратилось в простой орган, что качает кровь, пока разум прокручивал болезненные слова охранника снова и снова, словно испорченную пластинку. Гнев, наконец, взял верх, плотно засев в ее сердце. Если это то, чего Эмма хочет, хорошо. Так тому и быть.
