10. The Duffel Bag — Сумка с вещами
22 декабря 2016 г., 23:59
Мэри Маргарет провела пальцами по краю чашки. Она сидела в кафе «У Бабушки» чуть больше двадцати минут в ожидании Эммы. Блондинка была настолько разбита, когда вернулась из тюрьмы, что женщина хотела узнать, как у подруги идут дела. Надеялась, что сейчас все стало намного лучше с того момента, когда Руби рассказала ей, какой видела Свон в баре. Брюнетка очень переживала, что ее подруга не получает той любви, которую заслуживает. На самом деле, в этой любви Эмма очень нуждалась.
Бланшар кинула взгляд на дверь, чтобы убедиться, что никто не входил. Никто. Может быть, Эмма передумала. Хотя, она была слишком взволнованна, чтобы взять и не прийти. А с другой стороны, повода для восторга ведь нет, так почему бы ей быть в другом состоянии.
Мэри Маргарет поднесла чашку к губам, когда вдруг услышала колокольчик, что висел у двери закусочной и сигнализировал о новом посетителе. Ее глаза сосредоточились на Эмме. Красная кожаная куртка и все признаки депрессии на лице — опущенная голова, нахмуренные брови и смиренное поведение на пару с потускневшим некогда зеленоглазым взором.
Эмма улыбнулась вымученной улыбкой, а затем скользнула на диванчик напротив подруги. Руби тут же заметила ее, наливая чашку горячего какао и приземляя около женщины. Та коротко поблагодарила в ответ и сделала маленький глоток, стараясь чрезмерно не надавливать на крохотную ранку в уголке губ, а затем заметила, как взгляд Мэри Маргарет цепляется за ставший фиолетовым маленький синяк.
Женщина сочувственно поморщилась и протянула руку, чтобы коснуться ранки, но блондинка отшатнулась, слегка вздрогнув.
— Она по-прежнему болит, — не глядя на подругу, произнесла она.
— Эмма, — с жалостью в голосе начала брюнетка, — что случилось?
— Ничего, — сейчас тон Свон напоминал тон жертвы домашнего насилия.
Конечно, она ею не была, но эта крохотная ранка на губе уже о чем-то говорит. И понятное дело, что ни о чем хорошем.
Обычно, Мэри Маргарет не настаивала на том, о чем ее подруга не желает говорить, однако сейчас все по-другому. Сейчас ясно только одно — в семействе Свон-Миллс не все гладко.
— Что значит «ничего»? Пожалуйста, расскажи мне.
Эмма закатила глаза, словно и говорить было не о чем.
— Мы с Реджиной повздорили, — женщина сделала паузу, задумавшись. — И она разозлись немного больше, чем я ожидала.
Подсознательно кончик ее язык достиг ранки, осторожно касаясь и позволяя ощутить металлический привкус.
Мэри Маргарет открыла от удивления рот.
— Она… ударила тебя? — слова смешались с шоком и неверием, которые поселились глубоко в сердце брюнетки.
Свон пожала плечами.
— О, Эмма…
— Все в порядке. Если честно, я заслуживаю намного большего, чем это, — бывший шериф указала пальцем на раненную губу.
— Нет, ты не заслуживаешь, — гневно возразила подруга.
Ничего из этого Эмма не заслуживала и Бланшар не могла понять, почему все происходит именно так. Она думала, что это будут лучшие три недели, ведь ее подруга теперь на свободе, но, похоже, все только ухудшается. И резонно было бы спросить, почему?
— Ты не заслуживаешь ничего из того, что с тобой произошло.
— Это моя вина, — глядя в свою чашку, вздохнула блондинка. — Если бы я не…
— И что? — нервно воскликнула брюнетка. — Это уже произошло, Эмма. Ты уже ничего не можешь изменить, но можешь двигаться дальше!
Легко сказать, да невозможно сделать.
— Я… Я хочу двигаться дальше, просто… — женщина спрятала лицо в ладонях. — Но отчего-то внутри так болит.
— Вот, — прервала Бланшар. — Эмма, вы обе должны попробовать… Не только ты.
Свон позволила словам пройти сквозь ее вены и прочно поселиться в разуме. Что, если она и вправду старается в одиночку? Вдруг, она одна пытается исправить положение вещей? Все возможно. Но ведь она обязана, не так ли? Во всем ее вина. Ничего не произошло бы, если бы она не допустила ошибки. Глупой ошибки, которая поставила под сомнение все, что она имела.
А потом новая волна мыслей.
Реджина ведь перестала пытаться. В течение последних трех лет она не слышала от своей жены ни слова. Не говоря уже о том, с каким холодом та ее встретила, когда Свон вернулась домой. До этого Эмма убеждала себя, что женщина пострадавшая сторона и что ей нужно время, чтобы разобраться в себе. Но теперь все встало на свои места. Реджина предпочла забыть.
Как она могла быть настолько глупа, чтобы не заметить этого? Вселенная посылала ей столько знаков. Холодная встреча, взгляд, наполненный крайней степенью разочарования и… постоянные попытки избежать любого физического контакта.
Сердце Эммы разрывалось, когда до нее дошла истина. Но женщина не могла позволить себе сломаться прямо здесь. Нет, не в общественном месте. Ей нужно было убедиться, что это конец… Конец их отношениям, семье.
— Ты права, — предательская слеза скатилась по бледной щеке. — Это все нужно было только мне, — женщина вздохнула. — Нас нет, — прошептала она.
— Нет, это не так, — принялась успокаивать Мэри Маргарет. — Просто… стало сложно. Но все еще можно исправить, — она протянула руку, давая Эмме понять, что поддерживает ее. — Но на данный момент… Я думаю, что тебе нужно позволить Реджине сделать шаг навстречу. Ты уже сделала все, что могла, — брюнетка сделала паузу. — Если хочешь, можешь остаться у меня на какое-то время.
Свон промолчала.
— Эмма, — Бланшар попыталась снова. — Тебе нужна любовь и забота сейчас. И как можно больше, — женщина заметила, как большие зеленые глаза смотрят на нее в немом согласии. — Я не говорю, что могу дать то, что дала бы Реджина. Но тюрьма это ужасное место полное одиночества. И тебе нужно иметь кого-то рядом. Любовь и поддержку друга. Позволь мне быть этим другом, Эмма.
Свон посмотрела на подругу. Слова женщины были искренними и правдивыми, Эмма нуждалась в любви. Конечно, брюнетка была не тем человеком, которого она хотела видеть рядом, протягивающим руку в сложную минуту. Но «что-то» лучше, чем «ничего», не так ли? Она вздохнула, прежде чем смиренно кивнуть.
— Отлично, — улыбнулась Мэри Маргарет. — Я подготовлю тебе комнату. Ты можешь прийти, когда будешь готова.
— Сегодня, — прервала Эмма. — Я хочу… Мне нужно прийти сегодня.
Женщина слегка наклонила голову в сторону, предлагая подруге совсем уж материнское выражение лица.
— Конечно, — наконец, она перевела взгляд в сторону и продолжила попивать свой чай.
Эмма сделала еще один глоток какао.
***
Элегантная черная ручка нацарапала на документах сложную подпись. Каждая буква, каждая точка и кривая были оставлены царским почерком. Перо двигалось равномерно, создавая иллюзию спокойствия его владельца. Однако это было не так. Да, со стороны Реджина казалась спокойной и равнодушной, но внутри она ломалась и крошилась на мелкие осколки. Инцидент, произошедший пару дней назад, был все еще свеж в ее голове. Проигрывалась каждая эмоция, каждое движение. Снова и снова. Этого не должно было быть. Но почему случилось? Как могло? Почему они не могут просто любить друг друга? Перо замерло в руке, когда карий взгляд упал на манящую папку, в которой хранились бракоразводные документы. Документы, которые она должна была использовать. Использовать во время того инцидента. Однако Реджина не решилась. Может быть, она подсознательно не хотела этого. Но опять же, разве это не хороший шанс стать свободной? Ее чувства угасают, почему бы просто не помочь им и убить двух зайцев одним выстрелом. Нет, что-то держит ее. И Миллс до сих пор не понимает что. Ладно, понимает, но не уверенна. Она до сих пор любит свою жену. Это правда. Не важно, насколько глубоко эта любовь была погребена под другими, быстро возбуждающимися эмоциями. Теми, что были слишком свежи. Раны, которые продолжали истекать кровью, не глядя на плотные бинты, которыми она их обернула. Вздох сорвался с губ, когда она подвинула файлы ближе. Открыв папку, женщина пробежалась глазами по документам. Документам, которые способны разделить их навсегда. Еще один вздох покинул пухлые губы. Реджина так сильно запуталась. Обычно, она была уверена во всем, что с ней происходит. Если быть до конца откровенной, то задумалась она о разводе очень давно, буквально сразу после того, как получила от охранника то ужасное сообщение, что Свон передала ей. В один день все прекрасно, а наследующий она узнает, что ее жена сдалась. Так внезапно. Сначала она подумала, возможно, охранники соврали, но время шло и сомнений становилось все меньше, что наводило на второе предположение. Может быть, все это было слишком сложным для блондинки. Вдруг, она была слишком властной и от этого делала жизнь Эммы только труднее. Что, если она приносила больше вреда, чем пользы. Да, все указывало именно на этот вариант. Мэр поняла, что Свон послала охранника, потому что сама была слишком напугана, чтобы встретиться с ней. Не могла сломаться на глазах Миллс. Так что, да, блондинка сдалась. Чем больше времени проходило, тем сильнее злилась Реджина. Ненавидела всю эту ситуацию. Злилась на Эмму, сидящую в тюрьме, на нежелательную депрессию, на физическую и душевную боль, на одиночество, тревоги, безысходность и больше всего на то, что блондинка так эгоистично приняла решение за двоих, оставляя ее страдать. Время должно было залечить все раны. Вместо этого, оно ковыряло их. Это оставило негативный след на ее психике, заставляя задумываться о своем браке, словно сковывающем в цепи. Она не хотела этого больше. Не хотела чувствовать все это. Очень давно она пообещала себе, что ТА история не повторится. Но, как оказалось, не удалось. Иногда люди думают, что потеря первой любви преподнесет урок для следующих отношений. Однако Реджина оказалась там, откуда начинала. Эмма скользила, словно змея по ее стенам, разбивая одну за другой с помощью одной только улыбки. Миллс была не готова и сама того не поняла, когда влюбилась, когда эта женщина стала значить для нее так много. Да, она сама позволила своим стенам рухнуть. Дурацкая ошибка. Она должна была догадаться, к чему это приведет. Реджина осмотрела свой кабинет и задержала взгляд на часах. Ритмичное тиканье привлекло ее внимание всего на секунду, а затем женщина снова упала в былые размышления. Разум снова принялся усиленно работать. Эмма постоянно спрашивала, почему она не отвечала на ее письма. Это разозлило мэра. Глупая игра. Как будто это Свон жертва. Эти письма были ничем иным как лишним балластом, и она это прекрасно знала. Каждое из них словно бы дразнило ее. Как Эмма посмела отправлять эти письма после того, как ясно дала понять, что не хотела получать на них ответа? В какую больную и жестокую игру она играет? Чем бы это ни было, Реджина не позволит ей выиграть. Брюнетка закрыла папку и снова отодвинула в угол стола. Карие глаза вновь замерли на часах. Время было около шести вечера, и женщина решила, что примет окончательно решение завтра. Ей и Эмме нужно больше времени, чтобы успокоиться и подписать бумаги. Миллс знала, что ситуация будет очень сложной, но хотела обсудить все как можно более цивилизованно. По крайней мере, она повторяла это себе последние три дня. Брюнетка принялась собирать документы, над которыми работала, аккуратно складывая их в небольшую стопочку на столе. В коридоре послышались какие-то шорохи. Сначала мэр подумала, что это Генри с чем-то дурачится, но сия мысль была быстро отброшена, поскольку она вспомнила, что мальчик ночует у друга. Очевидно, что это не он. Единственным виновником шума могла быть Эмма. Странно, ведь Реджина даже не слышала, как она пришла. Когда она стала настолько невежественной по отношению к жене? Хотя, скорее всего, это просто привычка, которая выработалась за годы одиночества. Когда мэр приближалась к двери своего кабинета, собираясь выйти, Эмма промчалась мимо с небольшой черной сумкой в руках. Через какое-то время женщина развернулась и снова прошла мимо кабинета. Брови Миллс изогнулись в любопытстве, когда она замерла в дверях, опираясь о косяк и дожидаясь, когда блондинка снова выйдет. Ее взгляд зацепился за черную сумку, лежащую на лестнице. Несколько мгновений спустя из спальни вышла Эмма, держа в руках небольшую рамку. Она пронеслась мимо жены и присела на корточки, чтобы сунуть предмет в сумку. — Куда ты собралась? — глядя, как Свон упаковывает вещи, впервые за последние три дня решается заговорить Реджина. Однако блондинка игнорирует ее, расправляя вещи, чтобы можно было спокойно застегнуть молнию. — Эмма? — Миллс попробовала еще раз. — Оу, — не вставая с места и даже не оборачиваясь, произносит белокурая женщина. — Теперь ты заметила меня? — ее тон слишком резкий. — Куда ты собралась? — с сарказмом повторяет мэр. — Какая тебе разница? — Эмма, наконец, застегивает сумку и встает, поворачиваясь к жене. — Очевидно же, что ты во мне не нуждаешься. — А, так поэтому, ты уходишь… снова, — Реджина поджала губы, глядя на полную сумку вещей, а затем подняла взор, чтобы глянуть блондинке в глаза. — О, заканчивай с этой херней, Реджина, ладушки? — разводит руками бывший шериф. — Я не могу больше. Честно, я пыталась. Пыталась сделать все правильно, но тебе это не нужно. — Ты уходишь? — переспрашивает брюнетка с долей злости в голосе. Свон испускает тяжелый вздох. — Я даю тебе пространство, — она пожимает плечами, а потом скрещивает руки на груди. Миллс какое-то время просто смотрит, пытаясь понять, а затем ее брови приподнимаются, когда до женщины доходит. Она предпочитает уйти. Эмма предпочитает уйти. Теперь она получает подтверждение всем своим мыслям. Вот оно все, перед глазами, на поверхности. Эмма была готова уйти и забыть обо всем. Выражение ее бледного лица и сумка с вещами, как нельзя громче об этом кричат. А уж манера поведения и подавно. Брюнетка резко развернулась, возвращаясь в кабинет, и подхватила папку с документами. Свон все еще стояла на месте. — Хорошо, но перед этим подпиши это, — Реджина протянула жене папку. Эмма приняла ее с любопытством, а когда раскрыла, то глаза расширились от шока. — Ты… — ее голос дрогнул, когда волна неверия и боли прошлась по венам. — Ты хочешь развода. Миллс отвела взгляд в сторону, внезапно находя книжную полку безумно интересной, и кивнула. Блондинка замерла. Гнев и боль смешались, циркулируя по организму с невероятной скоростью. Она швырнула папку на ближайший стул. — Я не подпишу это. — Что? — недоверчиво переспросила Реджина. — Ты меня слышала. Я не подпишу это. Пока ты не скажешь мне, почему, — низким голосом прошипела Свон. Затишье перед бурей. — Эмма… — Нет, сунь свои оправдания поглубже. И. Скажи. Мне. Почему. — Я просто даю тебе то, о чем ты просила, дорогая, — брюнетка скрестила руки на груди, принимая защитную позу. — Когда, черт подери, я просила об этом? — женщина и не заметила, как ее тон стал на несколько октав громче. — Ты ясно дала мне понять три года назад, когда находилась в тюрьме, — мэр сделала шаг навстречу. — Когда это Я пыталась помочь тебе пережить этот кошмар. Как же глупо было с моей стороны. — Реджина, что за фигню ты несешь? — на бледном лице отразилось непонимание. — Я никогда не говорила тебе подобного! — Ты права, — Миллс ткнула жену пальцем в грудь. — Ты как последний трус послала охранника, чтобы он сделал это за тебя. Теперь настал черед Эммы делать шаг вперед. Несмотря на непонимание, злость перерастала в бешенство. — Какой бред! Я никогда не посылала никого, чтобы тебе что-то там сказали! — ТЫ ЛГУНЬЯ! И этой женщине еще хватает смелости стоять и врать ей, Реджине, в лицо. — Я. НЕ… — Свон поднесла сложенные, словно в молитве ладони к губам, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я не вру, Реджина. Я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Охранник, Эмма, — Миллс на мгновенье замолчала. — Ты послала его, чтобы он передал, что ты отказалась от свидания со мной. Со мной. Своей женой! — звонко крикнула она. Блондинка задумалась. Она никогда в жизни не посылала никого и не отказывалась от свидания с женой. Единственный человек, которого она послала… Вот дерьмо! — Черт, — прошептала Эмма, когда ее осенило. Так вот она, причина, по которой все так хреново. Из-за гребанного недопонимания. — Реджина… Эти слова предназначались не для тебя, — смягчившись, произнесла Свон. Однако мэр стояла на месте, скрестив руки на груди, и ничего не говорила, позволяя жене продолжить. — Кое-кто беспокоил меня, и я послала охранника, чтобы он передал, дабы меня оставили в покое. Я клянусь, что эти слова были не для тебя, — снова попыталась блондинка, ощущая себя полнейшей идиоткой, из-за которой началось это глобальное недоразумение. Миллс по-прежнему молчала, не меняя позы и, очевидно, не веря ни в одно слово. — Неужели ты действительно думаешь, что я могла бы так поступить с тобой? — с болью в голосе продолжила Эмма. — После всех тех усилий, что ты приложила, пытаясь облегчить мне жизнь? Найди хоть одну причину, почему бы я хотела отказаться от этого? — Ты должна была сделать это сама, — наконец, заговорила брюнетка. — Вместо того чтобы посылать кого-то делать твою грязную работенку, — выплюнула она. — Что? — гнев Свон снова вспыхнул. — Ты, черт подери, шутишь? В ответ ей пришло лишь молчание. — Я не единственная, кто виноват в этом! — А кто еще, Эмма?! — Почему ты проверила? Неужели для тебя было гораздо проще принять те слова и забыть? Что на это скажешь? Может, я ничего для тебя не значу? — глаза блондинки расширились и остекленели. — Эмма… — Почему ты не боролась, Реджина? Почему ты оставила это все за мной? Разве я не была рядом? — женщина подождала ответа, которого так и не последовало. — С самого первого дня, я была рядом несмотря ни на что. Я никогда не давала тебе повода бросить меня. Так почему же ты бросила? Может, есть кто-то другой? — она задала вопрос и сама же отшатнулась, боясь получить ответ. — Как ты можешь даже думать о таком?! — в неверии вскрикнула Миллс. — А, значит, ты просто эгоистична и все? — угрюмо спросила женщина, кладя руки на бедра. Реджина замерла на секунду. Ее характер только что оскорбили? — Что ты сказала? — буквально закипая от злости, переспросила она. — Ты слышала меня. Ты эгоистка. Я была одинока, — блондинка указала на себя. — Я должна была справиться со всем сама. Я прошла через все и вернулась домой. Несмотря на все трудности, я стойко прошла их. Я сделала это, чтобы вернуться к тебе. И ДА, Я БОРОЛАСЬ В ОДИНОЧКУ. У МЕНЯ ВСЕГДА БЫЛА ТОЛЬКО Я. И ты это знаешь! Миллс выдохнула, вслушиваясь в слова. Да, это правда. Эмма боролась в одиночку. Практически все время, но это не умаляет ее вины. Она должна была проверить. Нет, Реджина должна была знать лучше. Конечно, жена никогда бы не попыталась оттолкнуть ее. Какой же глупой она была. Внешне женщина оставалась спокойна, пока внутри бушевала буря эмоций. Она пыталась подобрать правильные слова. Однако Эмма по-своему расценила молчание женщины, приняв его за равнодушие, отчего гнев вновь вырвался наружу. Свон подалась вперед и схватила жену за блузку. Миллс выдохнула. — Эмма, дав… — слова потонули в пучине шока и намека на страх, когда женщина грубо прижала ее к книжному шкафу. — Ты серьезно хочешь бросить меня? — с отчаянной ясностью в голосе спросила блондинка. Шок не давал мэру произнести ни слова. Эмма смотрела на жену в ожидании. Это стало последней каплей. Она больше не станет бороться. Если развод это то, чего она хочет, то так тому и быть. — Окей, если это то, чего ты хочешь, я подпишу эти чертовы документы, Реджина, и оставлю тебя в покое. Но сначала ты посмотришь мне в глаза и скажешь, что хочешь этого! Брюнетка отвела взгляд в сторону, боясь встречаться с зеленоглазым взором своей разгневанной жены. Она готова была смотреть куда угодно, лишь бы не показывать слезы, угрожающие сорваться из-под ресниц. — РЕДЖИНА, ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! Женщина медленно повернула голову. — Это то, чего ты хочешь? — медленно повторила Свон. В ответ ей снова лишь тишина. — СКАЖИ! — яростно встряхнув жену, потребовала блондинка. — Я не могу! — вскрикнула Миллс и прижалась затылком к шкафу. Стены, что она выстраивала на протяжении пяти лет, рухнули к ногам. Внутри Эммы что-то надломилось. — Тогда почему? Почему ты бросаешь меня? Почему хочешь развестись и прогнать? Реджина всхлипнула, ощутив, как тугой комок застревает в горле. Ее дыхание участилось, когда она внезапно осознала весь ущерб, что причинила собственноручно. Как чуть окончательно не сломала женщину, стоящую перед ней. — Прости меня, — выдавила она. Извинения. Звучащие в голосе слезы. На мгновение Эмма ослабила хватку, но уже через секунду сжала сильнее. — Этого не достаточно, — решительно ответила она. Во рту мэра пересохло, а ком в горле увеличился, почти скручивая легкие. — Дай мне повод, — глядя в карие, залитые слезами глаза, попросила Эмма. — Дай мне повод остаться. Они продолжали смотреть друг на друга. Глаза Реджины метались из стороны в сторону, ища и не находя выхода. Эмма действительно готова уйти. Готова бросить ее. Она никогда не делала этого раньше… Что я натворила? Миллс открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопнула его. Эмма смотрела, ожидая хотя бы чего-то. Мэр вновь попыталась заговорить, ощущая боль в горле и волнение. Ее голос был хриплым. — Я… Я не знаю, что делать. Ты оставила меня, и я не знала, как с этим справиться. Все восемь лет брака я ни дня не оставалась без тебя, Эмма. Это буквально раздавило меня, — женщина перевела дыхание. — В тот день в тюрьме… Я думала, что ты больше не хочешь нас. Карие глаза впились взглядом в зеленые. По щекам обеих текли слезы. — Я знаю, что должна была проверить, но я не могла думать адекватно, — Реджина всхлипнула, покачав головой и закусив губу, прежде чем продолжить: — Как я могла думать о чем-то, если часть меня будто умерла? Мое сердце не билось. Меня не существовало без тебя. А потом… Я стала относиться к тебе ужасно, а ты этого не заслуживаешь. Я не была рядом с тобой и мне так жаль, Эмма. Так жа… Губы Свон впервые за последние пять лет соприкоснулись с губами жены, в мягком поцелуе, который разбил всю решительность брюнетки до самого основания. Она закрыла глаза, отчаянно отвечая на ласку и заново изучая жену. Любовницу. Лучшую подругу. Эмма все еще держала ладони на щеках женщины, когда они разорвали поцелуй, а затем посмотрела в заплаканные карие глаза, которые так сильно любила. Реджина всхлипнула, желая прижаться ближе к теплым рукам. — Я так скучала по тебе, Эмма, — сквозь слезы выдавила брюнетка. Свон притянула ее в крепкие объятия, позволяя уткнуться лицом в грудь и рыдать. — Я тоже скучала по тебе, — прошептала женщина в темную макушку. Миллс сжимала футболку жены. Как давно она чувствовала этого. Прикосновения. Эти сильные любящие руки, что обнимали ее, всегда дарили ощущение безопасности и уюта. Рыдания женщины становились только громче, а сама она дрожала, словно осиновый лист на ветру. Эмма сильнее прижала ее к себе, положив подбородок не темноволосую макушку. — Мне так жаль, Реджина, — успокаивающей шептала Свон, круговыми движениями поглаживая спину жены. Постепенно брюнетка начинала успокаиваться и приходить в себя. — Мне тоже очень-очень жаль, — сквозь громкие рыдания, выдавила она. Бывший шериф отодвинулась на несколько дюймов, приподнимая пальцем подбородок жены, заставляя посмотреть на себя. Ее сердце пропустило удар, когда она увидела полные слез глаза. Она подалась вперед, чтобы сорвать с пухлых губ еще один поцелуй и таким образом показать, как они нуждались друг в друге. — Я прощаю тебя.***
Не разрывая поцелуя, женщины направились в спальню. Их губы двигались медленно, словно изучая друг друга. Как будто любое чересчур резкое движение могло разрушить момент. Блондинка обвила руки вокруг талии жены, притягивая к себе ближе, чтобы углубить поцелуй. Ее язык медленно коснулся пухлых губ, умоляя пропустить его дальше. Реджина раздвинула губы, позволяя теплому языку проникнуть в рот и переплестись с ее собственным. Руки Эммы исследовали смуглое тело, заново изучая, вспоминая каждую деталь, пока Реджинины скользнули по передней части футболки блондинки и обернулись вокруг ее молочной шее. Они снова ощущали теплоту тел друг друга. Новые, но такие знакомые ощущения любви. Пять лет прошло с тех пор, как они последний раз чувствовали друг друга, вдыхали один воздух на двоих. Каждая из них с благодарностью отдавалась старым чувствам. И не смотря на то, что последний раз они занимались любовью пять лет назад, женщины не желали спешить. Каждое движение медленное и осторожное. Они хотели наверстать… упущенное время. Руки Миллс сжали край футболки блондинки, и заскользили вверх, заставляя разорвать поцелуй, чтобы стащить ненужную вещь. Их губы снова встретились. Не было укусов, спешки, только любовь. Что-то, в чем обе отчаянно нуждались. Сильные руки Эммы круговыми движениями поглаживали поясницу брюнетки. Женщине так сильно не хватало мягкости этой кожи все пять лет. Создавалось ощущение, что она прикасается к шелку. Затем Свон замедлила движения и принялась расстегивать рубашку Реджины, позволяя ей соскользнуть на пол. Руки мэра снова нашли шею блондинки. Эмма судорожно вздохнула, когда их обнаженная кожа соприкоснулась. Касание послало стаю мурашек вниз по телу. Прижимая брюнетку ближе к себе, Свон сделала несколько небольших шагов, осторожно направляясь к постели. Они двигались вместе, пока ноги мэра не уперлись в край ложа. Блондинка сделала еще шаг, осторожно укладывая жену на спину не разрывая поцелуя. Женщины подползли к спинке кровати, когда Реджина легла на подушку, позволяя Эмме опуститься на нее сверху. Она осторожно отодвинулась, разглядывая брюнетку так, словно впервые видела. Карие глаза потемнели, а руки поднялись вверх, чтобы погладить бледное лицо и притянуть для нового поцелуя. Свон охотно ответила на это движение, поглаживая бока жены подушечками пальцев. Язык брюнетки раздвинул тонкие губы с особой нежностью. Ни одна из них не старалась взять управление в свои руки. Им даже мысль такая не пришла. Сейчас обе были единым целым. Эмма слегка отодвинулась, прежде чем вновь податься вперед. Поцелуй в идеальную бровь. Сначала одну, а потом другую. Поцелуй в аккуратный нос. По поцелую на каждую смуглую щеку. Затем короткие поцелуи на каждом дюйме скул. Руки Реджины скользнули в золотистые кудри, зарываясь в них пальцами, пока Эмма продолжала свое исследование. Она осторожно толкнула носом подбородок жены, опускаясь поцелуями вниз и замирая на сгибе между шеей и плечом. Миллс шумно вобрала носом воздух, когда женщина втянула нежную кожу в рот и отпустила, боясь оставить след, но желая доставить удовольствие. Брюнетка осторожно дернула золотистые кудри, призывая Свон поднять голову, и впилась в припухшие от поцелуев губы. Руки Эммы успокаивающе двигались вверх-вниз по бокам Реджины, прежде чем скользнуть под спину и расстегнуть черный бюстгальтер жены. Она осторожно стянула лямки с плеч и отбросила белье в сторону. Свон замерла, глядя на брюнетку. Она так много потеряла. Все было так давно, что сейчас казалось почти нереальным. Женщина вновь опустилась на Миллс, поддерживая себя на одной руке, чтобы не создавать слишком много давления. Благодарный поцелуй на полные губы. Еще несколько вниз по всей длине ключиц. Поцелуи в ложбинке между смуглых грудей. Язык Эммы прошел по одной груди, пока вторую накрыла рука. Не сжимая и не оттягивая, просто поглаживая. На смену языку пришли губы, оставляя мягкие поцелуи на загорелой коже и медленно приближаясь к возбужденному соску. Реджина посмотрела вниз, замечая, как из-под сомкнутых век Эммы текут слезы, и протянула руку, чтобы прижать ладонь к, ставшей влажной, щеке. Это привлекло внимание Свон, и зеленоглазый взор встретился с карим. — Я прощаю тебя, Эмма… И знаю, что ты тоже меня прощаешь, — почти шепотом произнесла Миллс. Блондинка накрыла ладонь Реджины своей, а затем осторожно поднесла ее к губам и поцеловала, прежде чем вернуться к груди и провести языком вокруг затвердевшего соска. Мягкий стон сорвался с пухлых губ. Выпустив вершинку груди из плена своего рта и потеревшись о нее губами, она перешла ко второй. Сердце Миллс забилось быстрее, а тихие вздохи превратились в стоны, когда Эмма продолжила дарить ей наслаждение, заставляя трусики намокать. Когда блондинка вернулась к лицу жены, мэр снова запустила руки в золотистые локоны, притягивая женщину для страстного поцелуя. Руки Свон снова принялись путешествовать по великолепному телу ее жены, пока не достигли ширинки брюк, расстегивая и касаясь кружевных трусиков. Она прервала поцелуй и села. Реджина приподняла бедра, позволяя стащить с себя ненужные вещи. По мере того, как одежда исчезала, Эмма отвлеклась на минуту, чтобы вновь осмотреть свою жену с ног до головы. Разве может эта прекрасная женщина принадлежать ей? Сильные руки провели от бедер до колен, а затем губы поцеловали нежную кожу. Миллс тоже приняла сидячее положение, вставая на колени, и потянулась к жене, сладко целуя и мягко укладывая на постель. Она провела руками по молочной коже и стянула белый лифчик Эммы, не отрывая своего взгляда от глаз жены. Поцелуй в лоб. Еще один на переносице. Осторожный поцелуй в ранку на губе. Немного дольше, чем остальные поцелуи, в попытке извиниться. Однако Свон не выдержала, поворачивая голову и требуя полноценного поцелуя. Извинения приняты. Реджина проделала все то же самое, что делала Эмма, целуя ее нежную шею, ложбинку между грудей и каждую чувствительную вершинку. Она замерла у левой груди, ощущая биение любимого сердца. Женщина не могла оторваться, даря множество крошечных поцелуев прекрасной коже и слушая сбивчивое дыхание жены. Это не шутка и не иллюзия. Все было реально. — Я здесь, Джина, — Свон провела рукой по шелковистым волосам. Брюнетка тихонько фыркнула, прежде чем продолжить свое путешествие. Она уже и забыла, как это слышать, когда дыхание твоей женщины сбивается под твоими прикосновениями. Поцелуй в подтянутый живот. Поцелуй возле пупка. Поцелуй на каждую, слегка выпирающую, бедренную кость. Миллс взялась пальцами за ткань штанов и нижнего белья, медленно стащив две вещи одним махом. Она снова скользнула по телу жены, прижимаясь и втягивая женщину в очередной поцелуй. Они так плотно прижимались друг к другу, будто боялись, что одна может исчезнуть. А те чувства, что они испытывали сейчас, были слишком хороши, чтобы позволить моменту закончиться. Эмма протянула руки, чтобы положить их на бедра Реджины и поменять их местами, вновь нависая над ней. Разорвав поцелуй, блондинка приняла сидячее положение, осторожно раздвигая ноги Миллс. Она не позволит Реджине оставить ее ни на секунду. По крайней мере, сейчас. Ей нужно чувствовать этого человека рядом. Нужно чувствовать себя женщиной. Любимой. Живой. Устроившись между ног жены, Эмма прижалась своим клитором к ее. Руки женщины расположились по обе стороны от головы Реджины, когда она принялась двигать бедрами — мягко, медленно и осторожно. Блондинка хотела, чтобы этот момент продлился так долго, как только возможно. Никакой спешки. Женщины застонали в унисон. А потом Эмма опустила голову, чтобы поцеловать мягкую смуглую кожу, пока Реджина успокаивающе гладила спину любимой, слегка почесывая, когда движения блондинки становились более интенсивными. Бедра Миллс принялись двигаться в такт бедрам бывшего шерифа. Их любовь была похожа на танец. Красивые унисонные движения. Полный контроль над телом друг друга. Женщины идеально дополняли друг друга. Свон быстрее задвигала бедрами, ощущая приближение оргазма. Она была уверена, что ее жена тоже близка к этому, когда ощутила, как ее ноги, которые женщина обернула вокруг талии блондинки, дрожат. Бывший шериф изо всех сил старалась быть медленной и интенсивной, желая оттянуть момент их совместного удовольствия как можно дольше. Оторвавшись от шеи Миллс, Эмма посмотрела вниз, чтобы увидеть ее закрытые глаза. Тонкие губы принялись целовать смуглую кожу. — Реджина… Останься со мной. Поцелуй на каждое веко. Поцелуи на подбородке, словно немая просьба распахнуть глаза. Реджина откликнулась на нее, встречаясь с любимым зеленым взглядом. Чем ближе приближался оргазм, тем больше они теряли друг друга, борясь до последнего момента и не разрывая взглядов. А затем удовольствие разлилось по их телам, заставляя закрыть глаза и отдаться на волю чувствам. Замедлив темп, пока вовсе не остановилась, Эмма обхватила ладонями щеки жены, подаваясь навстречу и даря ей чувственный поцелуй. — Скажи мне еще раз, — сбивчиво попросила женщина и снова поцеловала пухлые губы. Миллс заглянула в глубокие зеленые глаза. Молчание. — Скажи мне еще раз… — снова попросила блондинка. — Реджина, скажи мне еще раз «я люблю тебя». На губах мэра образовалась мягкая улыбка. — Я люблю тебя, — прошептала она. А затем получила новый поцелуй. — Скажи это снова. — Я люблю тебя. — Еще… — Я люблю тебя, Эмма. Свон улыбнулась, даря жене еще один поцелуй, а затем медленно обернула руки вокруг смуглого тела, притягивая женщину в крепкие объятия. Их сердца бились в унисон. — Никогда больше не проси у меня развода, — прошептала блондинка на ухо Реджине. — Никогда! — кивнула Миллс, крепко обнимая жену.
