Story of the Caged Bird

      Темно-серая дорога, скрывающаяся под колесами желтого жука, была полностью ровной и гладкой, позволяя Эмме мягко вести автомобиль. Она то и дело бросала взгляды на свою девушку, которая расположилась на пассажирском сиденье и задумчиво глядела в окно. Очевидно, что на нее так повлияло их маленькое, только начавшееся путешествие. За последний час Реджина не произнесла ни слова.       Эмма сильнее вцепилась в руль, продолжая разрываться между дорогой и художницей. Их отношения стали более крепкими, а поведение — мудрым. С момента инцидента с Корой, случившегося год назад, девушки стали неумолимо сближаться. Они даже жить стали вместе. Правда, это жилье было не больше, чем квадратный ящик со смежной кухней, но им было достаточно и этого.       На самом деле, этот уголок — все, что девушки могли себе позволить, поскольку Эмме оставался еще один год в колледже. Блондинка работала в школе, получая совсем небольшую зарплату, ведь баскетбольный график не позволял набрать много смен и не утратить стипендию. Реджина устроилась секретарем в художественном отделении. Платили не много, но она безумно любила свою работу. А это перевешивало любые недостатки.       Но самая лучшая часть дня была той, где они приходили домой друг к другу. Блондинке очень нравилось, что даже с теми не самыми лучшими продуктами, что они могли себе позволить, Миллс могла сотворить кулинарный шедевр, который всегда ожидал ее дома. Это было только началом их семейной жизни, и Эмме очень хотелось, чтобы это было навсегда.       Зеленые глаза посмотрели на художницу, которая все еще глядела в окно, теребя указательным пальцем подбородок. Решив, наконец, что дала ей достаточно времени на размышления, Свон заговорила:       — Нервничаешь?       Реджина, казалось, моментально вынырнула из своих мыслей и посмотрела девушку, которая вернула внимательный взгляд дороге.       — Немного, — застенчиво произнесла она.       Нервничала это еще мягко сказано. Они были на пути к дому родителей Эммы. Сама только мысль об этом вызывала нервозность. Разумеется, она не думала, что это знакомство будет таким же, как знакомство Свон с Корой. Тем не менее, по сей день, спустя год, брюнетка все еще удивлялась, просыпаясь под боком баскетболистки и понимая, что та на самом деле не собирается бросать ее.       — Детка, нет причин для беспокойства, — ответила Эмма, решив, что даст Реджине возможность самостоятельно оценить, насколько она права.       — Что делать, если я им не понравлюсь?       — Я уверена, что понравишься, — она посмотрела на художницу. — К тому же, у них нет выбора, — зеленые глаза вновь сосредоточились на дороге.       Какое-то время Миллс смотрела в окно, а затем спросила:       — Ты когда-нибудь говорила им о нас? Или хотя бы о том, что…       — Что мне нравятся девушки? — закончила за нее Эмма. — Не совсем, — тихо продолжила она, не получив от брюнетки ответа.       Она не знала, как объяснить ситуацию и не удивить Реджину. Точнее, удивляться было нечему, но баскетболистка хотела, чтобы ее девушка поняла все сама. Ей хотелось надеяться, что все пройдет также гладко, как она себе представляет.       — Эмма, что, если они не одобрят? — повернувшись к девушке, спросила Миллс. — Предположим, они даже говорить со мной не захотят, — с паникой добавила она.       — Поверь мне, — криво усмехнулась Свон, — они не будут против, — она положила руку на ногу художницы. — Не волнуйся, все будет хорошо. Обещаю.       Тонкие губы скривились в легкой улыбке, прежде чем баскетболистка вернула руку на руль и пробормотала себе под нос: «И, если они станут с тобой говорить, то уже у меня будет парочка вопросов».       — Ты что-то сказала, дорогая?       — Нет-нет, — покачала головой Эмма. — Ничего.

***

      Дальнейшая дорога прошла в тишине и спокойствии. Вскоре, желтый жук свернул на узкую тропу, которую по обе стороны окружали деревья. Реджина внимательно наблюдала за своей девушкой, моментально уловив изменения в ее настроении. Она не могла понять, что произошло. Наверное, Эмма переживала из-за встречи с родителями. Вдруг они давно не виделись, и поэтому визит был волнительным? Что бы там ни было, она узнает совсем скоро.       Карие глаза внимательно сканировали местность через лобовое стекло. Они сделали несколько поворотов, когда улочки стали становиться все более и более странными. Столич, сектор пять-а, Мауэр, сектор семь, а затем они выехали на другую улицу, что имела указатель с надписью «сектор си- девять». Знаки были странными, но еще более странной была местность вокруг, напоминавшая огромное пастбище.       Вскорости в поле зрения появился небольшой причудливый белый домик. Реджина ожидала, что машина притормозит около него, ведь, наверняка, там живут родители Эммы, но промахнулась, поскольку они проехали немного дальше. Карие глаза внимательно просканировали блондинку, чья улыбка, казалось, канула в небытие, а лицо выражало несоизмеримую печаль.       Может, все-таки из-за предстоящей встречи? Это совершенно нормально волноваться и быть эмоциональной при встрече с родителями, которых давно не видел, верно?       Машина замедлилась, когда они подъехали к небольшой поляне, на которой стояла еще парочка автомобилей. Судя по отпечаткам колес на грязи, данное место использовалось в качестве стоянки.       Эмма заглушила мотор и отстегнула ремень безопасности.       — Ты готова?       Брюнетка кивнула и вышла из машины.       — Правда, нам придется еще немного пешком пройтись, — добавила баскетболистка.       Сильная рука потянулась вбок, чтобы взять ладонь Реджины и переплести их пальцы. Эмма и сама ярко улыбнулась на свой романтический жест.       — Нет проблем. Хорошо, что я одела кроссовки, да? — Миллс отразила улыбку своей девушки.       Они мягко ступали по траве, держась за руки. Шли не менее пяти минут, когда Реджина принялась задаваться вопросом, где же живут родители ее девушки. Ответ на него она получила совсем скоро, когда пара дошла до небольшого холма, который отличался от прошлой поляны лишь тем, что на нем размещались длинные ряды надгробий.       Глаза брюнетки расширились, когда она поняла, куда они прибыли.       Неужели родители Эммы… мертвы?       Девушка напряглась, принимаясь рыскать глазами по обилию надгробных плит различных размеров.       — Эмма..?       Блондинка не ответила, лишь сжала ее руку в успокоительном жесте. Странно на самом деле, что баскетболистка так тонко ощущала, когда нужно успокоить Реджину. Может быть, это было рефлекторно, а возможно, потому, что она научилась чувствовать ее.       Они продолжали ступать по траве в глубоком молчании, когда Миллс поднялась на цыпочки, проходя мимо могил с ощущением, будто наступает на людей.       Эмма издала мягкий короткий смешок, глядя на поведение своей девушки. В какой-то степени это было мило. Но эти люди не выглядели так, словно собирались жаловаться.       Затем пара остановилась перед двумя конкретными надгробиями. Реджина внимательно осмотрела их.       Кэролайн Свон.       Любящая мать и жена.       1960 — 1995       Джеймс Свон.       Любящий отец и муж.       1958 — 1995       Брюнетка подняла вверх слезящиеся глаза. Она не имела ни малейшего представления, что любовь всей ее жизни сирота.       — О, Эмма… Мне так жа…       — Тшш… — успокоила Эмма, прежде чем глянуть на надгробия и улыбнуться.       — Мама, папа, это Реджина. Любовь всей моей жизни, — она обвила одну руку вокруг стройной талии девушки, а второй махнула между могилами и брюнеткой. — Реджина, это мои родители, Кэролайн и Джеймс Свон.       Миллс посмотрела на красиво выгравированные надписи на надгробиях, пытаясь проглотить ком, застрявший в горле, и заговорить.       — Приятно встретиться с вами, — выдохнула она.       Благодарная улыбка тут же украсила лицо баскетболистки, а зеленоглазый взор вновь упал на могилы.       — Мы с Реджиной уже давненько встречаемся на самом деле, хотя, уверена, вы и так знаете, — девушка усмехнулась. — Но я подумала, что пришло время познакомить ее с вами обоими.       Слезы с удвоенной силой заструились по смуглым щекам, пока художница наблюдала, как ее девушка говорит со своими умершими родителями так, словно они сидят прямо перед ними. Реджина испытала грусть, и печаль, и частичку тепла. Грусть из-за утраты, а тепло, потому, что даже после смерти родителей, Эмма не стала любить их меньше.       — Она делает меня безумно счастливой, — продолжала блондинка. — И я надеюсь, что делаю то же самое для нее.       Миллс положила руку на живот Эммы.       — Она делает. Даже больше, чем вы можете себе представить, — ее голос, казалось, приобрел немного больше уверенности, когда она продолжила разговор с Кэролайн и Джеймсом.       Свон улыбнулась на ее слова и подалась вперед, захватывая пухлые губы для поцелуя. В этот момент по их лицам пробежался яркий солнечный зайчик.       — Я думаю, они одобрили, — с улыбкой произнесла блондинка, оглядываясь на могилы.       — Я тоже так думаю, — Реджина улыбнулась в ответ.       Сторибрук. Наши дни.       Эмма сидела напротив Руби за своим любимым столиком у Бабушки. Они говорили уже более часа. В основном о планах блондинки на счет поиска работы. И сейчас женщине казалось, что это будет намного сложнее, чем она изначально предполагала.       — О, может, ты пойдешь работать в приют для домашних питомцев? Я слышала, что они находятся в поиске новых сотрудников, — предложила Руби.       — Уже нет, — вздохнула Эмма. — Я звонила им сегодня утром, перед нашим с Реджиной сеансом у Арчи, они сказали, что уже нашли.       — Ох, — брюнетка задумалась. — Погоди… Ты с Реджиной ходила к Арчи? Вдвоем? В одно и то же время?       — Да, — коротко ухмыльнулась Свон. — Мы как-то договорились сходить, и теперь пытаемся вернуться к тем отношениям, которые у нас когда-то были.       — Это восхитительно! — буквально закричала Руби, выражая всю свою радость достижением подруги, которую похлопывала по руке в знак уважения.       — Оу! Ты чего?       — Ты ничего мне не рассказывала! А я вообще-то волновалась за тебя.       — Прости, я просто… Не хотела торопиться. Это началось совсем недавно. Меньше недели назад.       Девушка же, казалось, не смирилась с таким ответом.       — Ну, дорогая, ты могла бы сказать мне или Мэри Маргарет, ибо она сказала, что ты собираешься остановиться у нее, а после этого ты просто испарилась.       Эмма вздохнула — она совсем забыла об этой договоренности. У них с Реджиной случился масштабный переворот, что отвлечься на что-то иное не было возможности. Женщина сделала мысленную заметку, перезвонить подруге, прежде чем отправиться домой.       — Ты права. Я думала только о том, чтобы… — блондинка задумалась.       — Наверстать упущенное? — закончила Руби.       — Что-то вроде того.       — Так, как у вас с Реджиной дела? Я понимаю, что вы, ребятки, примирились, но мне нужны подробности, потому как я знаю, что она действительно причинила тебе сильную боль, Эмма, — с горечью произнесла подруга.       — Это не ее вина, — ответила Свон, защищая жену.       Да, Реджина сделала ей больно, но не совсем беспричинно. Да и сейчас они вместе на тропе единения в надежде, что все получится.       — Она тоже пытается исправить все. Одного того факта, что она согласилась пойти со мной к Арчи, уже достаточно для меня. Но она еще и подарила мне кое-что.       — Подарила что?       — Перо, — покраснела Эмма.       — Перо? — с сарказмом переспросила Руби.       Серьезно? После всего, что они пережили, и Эмма в частности, самое лучшее, что эта женщина могла подарить — это перо?       — Ну да, — продолжила блондинка. — Она дала мне воронье перо в маленьком стеклянном кубе. Это символ освобождения от прошлого или что-то в этом роде.       Подруга все также сидела на своем месте, приподняв бровь, не довольная способами, которыми Реджина пыталась искупить вину.       — Помимо этого она дала мне письмо, в котором написала, чего желает нам — отпустить прошлое и двигаться дальше. Она сказала, что собирается дать мне намного больше.       — Больше вороньих перьев?       — Нет… В смысле, я думаю, что речь шла не только о перьях. Это, вероятно, что-то, что поможет нам вернуться в прежнее русло.       Руби задумалась. Возможно, все было не так уж и плохо. Но Эмма ее подруга, поэтому она обязана задать еще один вопрос, прежде чем закрыть тему.       — Стала ли ты чувствовать себя счастливее?       — Да… — покраснела Свон, а затем улыбнулась. — Немного.       — Что ж, тогда я тоже счастлива.       — Спасибо, Рубс.       — Не за что. Я спрошу у бабушки на счет работы у нас. Уверена, нам срочно нужен помощник.       Как раз в этот момент, блондинка почувствовала, как в кармане джинсов вибрирует телефон. Слегка приподняв бедра и перемещая вес на одну сторону, она вынула гаджет. Легкая улыбка коснулась ее губ, когда она увидела, что это сообщение от жены.       Ужин готов. Скорее возвращайся домой.       Зеленые глаза посмотрели на часы, что висели у входа в закусочную.       Семнадцать сорок пять.       Она обещала быть дома в шесть вечера.       По пути.       Эмма быстро распрощалась с Руби и выскользнула из кафе. Подруге необходимо было вернуться к работе, а ей так вовремя пришло сообщение, что никто не остался в обиде. Ноги, казалось, сами несли ее к дому, до которого была всего пара кварталов.       Совсем скоро, при повороте на Миффлин-стрит, в поле зрения показался большой белый дом, и Свон не смогла сдержать широкой улыбки, что сама расплылась на ее лице. Еще недавно это здание казалось больше похожим на обычный дом, нежели на ее родной, что вызывал трепет в душе при одном упоминании. Холод, с которым Эмме удалось сталкиваться на протяжении нескольких недель, кажется, стал забываться и сменился теплотой.       Приблизившись к входной двери, женщина вынула ключи из заднего кармана брюк и ткнула их в замочную скважину, открывая и входя в фойе. Она едва успела закрыть за собой дверь, как в нее врезалось маленькое тело, чуть не сбив с ног силой своих объятий.       — Ма, ты вернулась.       — Конечно, вернулась, малыш, — улыбнулась блондинка, потрепав его волосы.       Ее огорчал тот факт, что Генри ставил под сомнения ее возвращение домой. Однако пять лет вдали друг от друга способны сотворить и такое. Тем не менее, Эмма твердо решила сломать глупые предрассудки и всегда возвращаться, что бы ни случилось.       Как только мальчик разорвал объятия, Свон проследовала на кухню, находя свою жену наклонившейся над столом и расставляющей столовые приборы. На лице блондинки тут же отразилась похоть, а глаза потемнели, когда она вспомнила, чем они занимались раньше в столовой, да и по всему дому.       Будь это другое время, точнее, будь это до ее заключения, женщина бы уже подкралась к Реджине сзади, положила руки на стройную талию, чтобы притянуть к себе и возбужденно прошептать, какая долгая и бессонная ночь ее ожидает.       Но это было раньше. Сейчас все иначе. Да, женщины выяснили, что по-прежнему любят друг друга, однако неловкие моменты кое-где все еще сопровождали их. Не в плохом смысле, конечно. Но все было таким незнакомым. Особенно прикосновения. Физическое взаимодействие было так давно, что приходится заново узнавать друг друга.       — Нравится то, что видишь? — с ухмылкой произнесла Реджина, поворачиваясь к блондинке.       Чертики, пляшущие в ее глазах, заставили Эмму покраснеть. Особенно от того, что брюнетка поймала ее на горячем, с красноречивым взглядом мальчика в пубертатном периоде.       — Честно? — уверенно спросила Свон, отвечая на слишком знакомый кокетливый юмор жены.       Она сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство женщины, и схватила ее за бедра, притягивая к себе.       — Очень, — томно прошептала Эмма, впиваясь в пухлые губы своими.       Реджина улыбнулась в поцелуй, а затем отстранилась.       — Ты опоздала, — протянув руку, она осторожно вытерла большим пальцем размазанную помаду с губ жены.       Блондинка перехватила ее за запястье, оставляя короткий поцелуй на ладони.       — Я точно вовремя, — женщина не смогла сдержать улыбки, подмечая, как явно темнеют глаза Миллс от ее мягкого поцелуя.       Может быть, эта часть их совместной жизни не пострадала. Может быть.       — Если ты взглянешь на часы, то поймешь, что опоздала, — прочистив горло, ответила брюнетка, пытаясь скрыть желание.       В основном потому, что их сын все еще не спал. По крайней мере, такое мысленное оправдание дала себе Реджина.       Как раз в этот момент в столовую вошел Генри, с хитрой улыбкой на лице. Он видел, что взаимодействие матерей улучшалось с каждым днем, и ничего не мог поделать с рвущейся из груди радостью. Наконец-то, его семья возвращается в прежнее русло.       Следующая неделя.       Реджина и Эмма сидели плечо о плечо на мягком кожаном диване, ожидая, когда Арчи вернется из уборной. Это второй их совместный сеанс и, несмотря на то, что поводов для расстройства было достаточно, он казался не таким ужасным, как первый.       Вскоре мягко распахнулась дверь, и в кабинет вошел доктор Хоппер с теплой улыбкой на лице.       — Прошу прощения, — мужчина проследовал к своему стулу, глядя на пару. — Я рад, что вы дали этим сеансам второй шанс.       — Мы же договорились о встрече на прошлой неделе, — спокойно ответила Миллс.       — Да, но сказать и сделать — две разные вещи. Я уверен, что уж вы точно знаете, как это, мадам мэр, — Арчи вежливо улыбнулся и глянул в свои заметки. — Так, на прошлой неделе мы пришли к выводу, что вы обе считали себя брошенными во время пребывания вдали друг от друга.       Женщины синхронно кивнули.       — Эмма, также вы упомянули, что не впервые переживаете это чувство, — продолжил Арчи. — Я верно говорю?       — Да, — пожала плечами блондинка.       Мужчина поднял руку, чтобы поправить очки.       — Вы хотели бы поговорить об этом?       Эмма нервно поерзала на месте, сжав челюсти, словно не хотела или не была способна говорить о себе. А затем ощутила, как жена осторожно сжимает ее руку.       — Ты не должна, если не готова, дорогая, — произнесла Реджина.       Она точно знала, о чем будет этот разговор. И прекрасно понимала, что данная тема все еще слишком щекотливая для ее женщины. Обычно Эмма старалась избегать ее, чтобы не изводить себя не нужными мыслями. Ей, так же, как и всем, кто, однажды потерял родителей, было больно. Что-то такое, от чего невозможно избавиться и о чем невозможно говорить. И она не должна это делать. Миллс прекрасно понимала это и была готова поддержать в любой момент.       Эмма коротко улыбнулась, молча говоря, что все в порядке, а затем вздохнула и посмотрела на Арчи.       — Да, я думаю, мы можем поговорить об этом…       — Хорошо, — сказал доктор Хоппер. — Когда вы впервые ощутили себя брошенной?       — Когда мне было восемь.       Мужчина принялся делать заметки.       — Получается, это началось еще в раннем детстве, — это было больше утверждением, нежели вопросом.       Свон кивнула.       — Хотите рассказать, что случилось?       Женщина сделала паузу, выпустив руку жены, и вытерла внезапно вспотевшие ладони о джинсы. Затем пробежалась рукой по волосам и вздохнула.       — Мои родители, — произнесла она.       Рука Реджины легла на обтянутую джинсовой тканью ногу блондинки в утешительном жесте.       — Ваши родители отказались от вас? — предположил Арчи.       — Не совсем.       Психолог терпеливо ждал, когда Свон будет готова продолжить. Не впервые ему попадались такие нерешительные люди, и лучшим решением данной проблемы было позволить им говорить тогда, когда они сами захотят. Спешка и давка на пациента никогда не приводила ни к чему хорошему, к тому же, человек переставал ощущать себя в безопасности.       — Это было не нарочно, — спустя несколько минут, таки ответила Эмма. — Они умерли… в огне, — женщина напряглась.       — Мне жаль это слышать.       — Все нормально, — она тут же натянула маску беспечности.       — Должно быть, вам было очень тяжело, особенно, в таком юном возрасте.       — Да.       — Можно ли предположить, что вам пришлось повзрослеть намного быстрее, чем другим детям?       Кивок.       — Хорошо, — мужчина сделал несколько заметок в блокноте.       — Это было не самое худшее.       — Э-э?        Эмма тяжело вздохнула, прежде чем продолжить:       — Я была там…       Реджина подсела ближе к жене и в защитно-успокаивающем жесте положила руку на ее спину.       — Я все видела, — тон блондинки был низким и мрачным.       Зеленоглазый взор вперился в собственные колени, когда перед глазами стали проноситься воспоминания той ужасной ночи. Словно старая заевшая пленка.       Напряжение в комнате возросло в сто крат, и Миллс ощутила это первой.       — Ты не должна рассказывать, Эмма, — мягко произнесла она, продолжая поглаживать спину жены.       — Я согласен с Миссис Свон. Мы можем остановиться на этом, — кивнул Арчи, глядя на слезы, свободно стекающие по щекам блондинки.       Если состояния Эммы и было недостаточно для закрытия темы, то угрюмости на лице мэра, которая готова была защищать свою жену, безусловно, хватало.       — Давайте поговорим о другом, Мисс Свон.       — Да, давайте, — холодным тоном произнесла Реджина.       Она ненавидела наблюдать жену в таком состоянии. Кому-то вся эта ситуация могла бы показать слишком преувеличенной и иронизированной, но только не Миллс, которая знала, через что блондинке довелось пройти.       — Мисс Свон, — мягко начал Арчи, — все это время был ли кто-нибудь, кто помогал вам? Справиться с жизненными проблемами.       — Да, — словно вновь обретя голос, ответила Эмма. — Моя бабушка, — женщина тепло улыбнулась.       — Давайте поговорим о ней? Чем вы с ней занимались?       — Всем, — хихикнула Свон. — Мы играли в словесные игры, решали головоломки. Я даже косы ей заплетала, — засмеялась блондинка, окунувшись в воспоминания. — Я помню, как она пыталась научить меня готовить. Правда, в данном аспекте жизни я никогда не была заинтересована. Ну, знаете, я была эдаким сорванцом.       — Ну, кто бы сомневался, — поддразнила Реджина, ощутив, что настроение Эммы сменилось на легкое.       — Похоже, у вас с ней было много веселья, — произнес Арчи.       — О да, — согласилась блондинка.       — Что вы любили больше всего?       Эмма хитро улыбнулась, в глазах у нее заплясали чертики.       — Больше всего я любила наш ритуал перед сном. Каждый вечер мы ели черничные кексы и пили чай, — женщина сделала паузу, вспоминая. — Она всегда выбирала самый большой, разрезала его пополам и давала мне ту половинку, что была больше. А потом мы сидели и говорили, говорили и говорили. Обо всем на свете, — вздохнула Свон, вспоминая о бабушке.       — Как ее зовут?       — Джорджия, — просияла блондинка. — Джорджия Свон.