22. Glass — Стекло
17 июля 2019 г., 22:40
От Переводчика: Спасибо за все ваши отзывы, уважаемые читатели. Вы действительно мотивируете. Ну, а пока, вот вам глава, в которой нам чуть больше открывают занавес на чувства маленького Генри.
Она бежала. Однако как бы она не старалась, ноги все равно двигались недостаточно быстро. Как будто она пыталась бежать сквозь воду. Тяжесть мешала ей добраться до вытянутой смуглой руки. Это было неприятно и обременительно для всех одновременно. Эмма с ужасом наблюдала, как Реджина зовет ее со слезами на глазах, умоляя женщину спасти ее. Темные облака кружили над ними, пока Свон изо всех сил пыталась приблизиться. С каждым ее шагом Реджина становилась все дальше. Вечно вне досягаемости. Будто отходила.
Сильная рука вытянулась, будто это могло сократить расстояние. Ей нужно было попробовать. Попасть к женщине, стоящей посреди разбитого красного стекла. Будто это были остатки разбитого сердца. Любое малейшее движение разбивало и без того разбитое стекло, причиняя Эмме боль. Глубоко внутри ее груди.
Она снова двинулась вперед. Чертовски медленно. Так, словно тянула за собой телегу песка. Она смотрела на свою жену... пока не увидела... Остановившись, она заметила еще одну фигуру, стоящую далеко слева от Реджины в самой тьме. Откуда-то сзади падал крошечный луч света, освещающий маленький силуэт.
Генри...
Он тоже стоял посреди большой кучи разбитого красного стекла. Его куча была намного больше, чем у Реджины. А маленькое лицо — покрыто слезами. Обе его руки были вытянуты вперед к мамам. Он нуждался в них. Чтобы они оказались рядом. Чтобы спасли его.
Сердце Эммы разрывалось на кусочки, глядя на этих двоих.
Разбитых.
Напуганных.
И все равно она не могла добраться ни к одну из них.
Она хотела кричать.
Выпустить все свое разочарование от неспособности быть спасителем. Жены и сына.
Она с разбитой решимостью наблюдала, как фигуры отдаляются все дальше и дальше, а на их месте образовывается крупная трещина. Она теряла их. И ничего не могла с этим поделать.
Женщина ощутила острую боль, когда красное стекло начало просачиваться сквозь ее тело. Зрачки расширялись по мере того, как кусочки выходящего стекла начинали становиться все больше и больше. Они засыпали ее, заставляя проваливаться в глубокую темную пропасть. В конце концов, полностью лишила ее зрения.
Она была одна...
Во тьме.
Эмма подпрыгнула на кровати, тяжело дыша. Пот покрыл ее кожу, а светлые пряди прилипли ко лбу. Ее глаза быстро осмотрели грудину, проверяя наличие каких-нибудь шрамов или остатков красного стекла, она вертелась из стороны в сторону и потирала себя руками. Затем последовал вздох облегчения, прежде чем женщина вновь запаниковала, когда поняла, что находится не в своей постели. Свон обвела взглядом маленькую комнату, заметив свою одежду, брошенную кучкой на стул. Ее кожаная куртка висела на крючке за дверью.
Именно тогда она вспомнила, как пришла к Мэри Маргарет после ссоры с женой. Она не хотела выходить из-под контроля, но гнев с легкостью затмил здравый смысл. Воспоминания прошлой ночи всплыли в голове. Грусть и предательство наполнили душу, заставляя нахмуриться. Только... Это было не беспокойство. Это была чистой воды боль. Из-за человека, от которого она не ожидала такой мощной волны. Это было так неожиданно, так спонтанно.
Все эти годы в сердце Свон теплилась надежда. Она не опасалась и не возводила стены. Глупая ошибка. Оставить свое сердце открытым, чтобы в него набросали огромных камней.
Как же глупо так бездумно стоять на арене любви, чтобы, в конечном счете, быть встреченной несуществующей аудиторией. Пустота. Сердце, которое раньше билось с двойной скоростью ради их любви, теперь пропускало удар за ударом. Эмма больше не была уверена, значила ли она для кого-нибудь хоть что-то. Как может человек, который пятнадцать лет утверждал, что любит тебя, просто сдаться? По вине не пойми кого?
Нет, она отказывалась принимать такую правду. Это просто невозможно. Верно? Ничто не могло бы причинить столь глубокую боль, как случившееся. Это было невыносимо. Возможно, она повела себя неправильно, но, теперь ее черед болеть. Обижаться. Наконец, признать это и принять то, что она чувствовала с тех пор, как вернулась домой.
Конечно, она позволила себе роскошь, решив на мгновение покопаться в своих чувствах. Но даже тогда, когда все, чего ей хотелось — это сломаться, Свон оставалась сильной. Чтобы быть опорой для сломленной женщины, которая стояла перед ней в ту ночь, когда она вернулась домой. С уверенностью стоять за сына, половину жизни которого она уже пропустила.
Свон громко вздохнула, надеясь, что короткий перерыв в одиночестве поможет ей справиться со всем навалившимся. Ее взгляд упал на цифровые часы на тумбочке. Яркие, четкие числа показывали семь тридцать утра. Пора вставать. Не могла она оставаться в кровати после такого своеобразного сна, который приснился ей этой ночью. Скинув одеяло с колен, Эмма встала с постели и направилась в ванную для своих утренних процедур.
***
Эмма спустилась по металлической лестнице из своей комнаты, одевшись в серую рубашку с длинными рукавами и узкие джинсы. Она на мгновение остановилась, заметив Мэри Маргарет, прислонившейся к прилавку и потягивающей чай из дымящейся чашки. Мягкая улыбка украшала губы той. — Доброе утро, — поприветствовала женщина, глядя как ее подруга присаживается за стойку. Она быстро сориентировалась и налила чашку чая, осторожно ставя ее перед Эммой. Свон благодарно кивнула, прежде чем отхлебнуть теплую жидкость. Жасмин... Они с Реджиной любили его. Мэри Маргарет наклонила голову, наблюдая за эмоциями, играющими на лице Эммы. Она сделала еще один глоток, прежде чем заговорить. — Ты в порядке? Такой простой вопрос. Однако ответить на него сейчас оказалось труднее всего. Была ли она в порядке? Эмоции, бушующие внутри, говорили, что нет. Она была злой, обиженной, растерянной и отвергнутой. И немного пустой. По крайней мере, женщина пыталась такой казаться, потому что надеялась, что это облегчит боль. Хотя бы на одно мгновение. Но этого не происходило. Волны внутренней суматохи покорили маленький пруд равнодушия. И она никак не могла понять, почему. В конце концов, весь тот тяжкий труд, что она проделала, чтобы возобновить их отношения, сошел насмарку. Пятнадцати лет отношений должно было быть достаточно, чтобы с силой и стойкостью преодолеть все препятствия. Однако, как оказалось, все оставалось нестабильным. Эмма вздохнула, так и не сумев подобрать слова, и отрицательно покачала головой. Мэри Маргарет поставила чашку на стол. — Что случилось? Эмма не слушала, подсознательно выводя круги указательным пальцем по краю своей чашки. — Мы поссорились, — явное преуменьшение. — Я узнала, что одна из причин, по которой она относилась ко мне, как дерьму, когда я вернулась домой, это то, что она все еще испытывала чувства к своей первой девушке. Той, что была до меня. Женщина нахмурилась. — Она тебе так и сказала? На ее лице отразилось неверие. Мэри слишком хорошо их знала. Реджина всегда казалась по уши влюбленной в свою жену. Когда Эмма позвонила ей несколько недель назад, чтобы рассказать, чего они с Реджиной добились и объяснить причины, по которым не вернется к ней ночевать, как планировалось изначально, Мэри выдохнула с облегчением, приправленным тревогой. Облегчением, потому что это значило, что пара рано или поздно придет в норму. А тревогу, потому что то, что создало все их проблемы, все еще было где-то на поверхности. Мэри Маргарет сделала еще один глоток чая и поинтересовалась, не возникла ли эта ситуация из-за недопонимания. Возможно, они просто не добрались до корня проблемы. Свон отодвинула свою чашку и положила голову на изгиб руки, выдыхая в прилавок. Это не то, что Реджина сказала. Честно говоря, если вспомнить, она вообще не особо позволяла своей жене говорить. — Это то, что она имела в виду. По крайней мере, так Эмма сейчас думала. Это казалось единственным логическим аргументом, чтобы рассказать такую историю, зная, что она ранит Свон. Рациональная мысль о том, что Реджина не сказала ничего такого, о чем спросила Мэри Маргарет, пыталась пробиться наружу. Еще один раз, когда эмоции превзошли здравый смысл. Мэри на мгновение замолчала. Реакция Эммы еще раз подтвердила ее подозрения о том, что все это очередное недоразумение. Свон не нуждалась в правде. Все, что ей нужно было, это слушатель. И, судя по тому, что женщина замолчала, Мэри Маргарет была уверена, что она закончила разговор. — Я говорила с Грэмом, — заявила она, когда молчание затянулось слишком долго. Это не осталось незамеченным. Эмма медленно подняла голову и сделала маленький глоток чая. — Оу, да? — зеленоглазый взор опустился в кружку. — У него были довольно хорошие новости, — Мэри замолчала, чтобы убедиться, что подруга ее слушает, и продолжила только тогда, когда Свон подняла на нее взгляд. — Он сказал, что ищет нового заместителя. И спросил, не знаю ли я кого-нибудь, кому это может быть интересно. Не самый тонкий намек в жизни Эммы. — У меня нет опыта. — Согласна, но ты отходила курс криминалистики. Я уверена, это что-то да значит. Потому что, когда я ему об этом упомянула, он сказал, что будет более чем рад принять тебя. Свон снова посмотрела в свою чашку. Это правда, у нее не было опыта работы в правоохранительных органах. Конечно, она занималась криминалистикой в колледже, но этого было недостаточно. Не говоря уже том, что были кое-какие деликатные моменты, которые могли легко препятствовать ее работе. — А как насчет моего резюме? Я же отсидела в тюрьме, — со злым сожалением спросила она. Разумеется, это не то, на что можно было закрыть глаза. Мэри Маргарет пожала плечами, наклонив голову. — Это его решение, он ведь работодатель. Единственный вариант, когда ты можешь получить отказ, это, если кто-то, вроде мэра будет против, — аргумент. Сторибрук был маленьким городком, и поэтому любая деталь проходила через мэра. Работа была одной из таких. В любой другой ситуации тот факт, что мэр являлась женой Эммы, прибавил бы ей уверенности при трудоустройстве, но теперь она не была уверена, как все пойдет. Возможно, от Реджины зависело больше, чем она думала. — Я не знаю, — сказала Свон, тяжело вздохнув — Я знаю, что сейчас все сложно, Эмма, — Мэри протянула руку, нежно сжимая ладонь подруги. — Но это может быть первым шагом к возвращению в нормальное русло. Свон задумалась. Было бы хорошо иметь контроль хотя бы над одним аспектом своей жизни. Мэри Маргарет продолжила: — Он уже считает, что ты более чем квалифицирована. Так что, если хочешь... эта работа — твоя, Эмма. Зеленоглазый взор упал на сложенные руки. Возможно, это не такая уж и плохая идея. С этого можно начать путь к нормальной жизни. Может быть, все, что ей нужно — именно этот шаг. Сделать его и надеяться, что когда-то все станет на свои места. Да, она согласится на эту работу, и будет ожидать позитивного решения всех своих проблем. Прежде, чем Эмма успела озвучить свой ответ, в дверь постучали. Женщины перекинулись растерянными взглядами, а потом Мэри Маргарет встала со своего места. Свон развернулась, чтобы посмотреть, кто же там пришел. Она частично надеялась, что это была Реджина. Однако ее предположение оказалось лишь отчасти верным. Человеком за дверью оказалась не только часть Миллс, но и ее собственная. Ее глаза расширились, когда она увидела маленького мальчика, своего сына, стоящего в дверях со слезами на глазах. Мгновенно Эмма вскочила со своего места и оказалась перед ним. Паника затопила ее сердце. Что-то случилось между ним и Реджиной? Нет, этого не может быть. Реджина бы никогда не вылила свое разочарование из-за нее на сына. В этом Свон была точно уверена. Сильная рука потянулась вперед, чтобы лечь на плечо мальчика, но Генри отмахнулся. Глаза Эммы расширились, потому что это было тем же движением, которое сделала Реджина все те недели назад, когда она вернулась домой. У него на лице было такое же выражение боли и гнева, что и у темноволосой матери. Это было странно. Странное чувство дежавю. — Ты солгала мне, — сказал Генри подавленным голосом. Именно тогда Мэри Маргарет извинилась и покинула комнату. Она не имела права тут находиться. Эмма посмотрела на сына, пытаясь скрыть боль из-за того, как он от нее отодвинулся. — Что ты... — Ты сказала, что больше не уйдешь, — быстро прервал Генри, охрипшим от слез голосом. — Ты обещала! — он вытер лицо рукавом школьной формы. Эмме показалось, что ее сердце разорвалось пополам при виде этой картины. При осознании того, что она нанесла вред еще одному человеку... — Генри... Десятилетка развернулся и выбежал из дому, его портфель подпрыгивал при каждом движении ног, пока ребенок спускался вниз по лестнице. Эмма побежала за ним, не заботясь даже о том, что она босая. Когда они оказались на улице, Свон ускорилась, нагоняя мальчика и хватая за плечо, чтобы остановить. — Генри, подожди. Мальчик поднял на нее взгляд. И грусть, которую женщина увидела в его глазах, вызвала физическую боль в ее груди. Она глубоко вдохнула, прежде чем сказать: — Я не оставляла тебя. — Нет, оставила! Что еще можно подумать о том, кто отсутствовал дома полдня? Мальчик тут же понял, что что-то не так, когда забежал домой, чтобы похвастаться перед светловолосой матерью оценкой "отлично" по математике. Энергетика в доме больше не была приветливой. Скорее тоскливой и полной злобы. Именно поэтому во время поиска Эммы, он нашел свою вторую мать в кабинет, сидящей на коленях с маленькой щеткой в руках, которой она собирала осколки стекла, разбросанные по всему полу. Реджина попыталась вытереть слезы с глаз, когда услышала шаги сына. Но Генри успел разглядеть это движение, а если бы и не успел, покраснение глаз сказало бы все само за себя. В тот момент он надеялся, что это просто небольшая ссора, и мать вернется домой. Что он снова соберет свою семью вместе. Однако когда Свон не вернулась домой ночью и тогда, когда он вернулся со школы — тоже, ребенок понял, что она снова ушла. Эмма нарушила свое обещание, которое дала ему в тот день в зоопарке. Она пообещала, что больше никогда не уйдет. Взгляд Генри упал на землю. — Ма, почему ты не хочешь нас? — слова были тихими и робкими. Как будто он боялся худшего возможного ответа. То, чего Эмма абсолютно точно не желала. — Генри, нет, — Свон крепко сжала плечо сына, а свободной рукой подняла его подбородок, чтобы их глаза встретились. Неопределенность во взгляде сына убивала ее. Она мысленно пнула себя из-за того, что заранее не села и не обдумала, что все это сделает с Генри. Каково это было, видеть происходящее его глазами. Его жизнь была перевернута с ног на голову. И она, Эмма, даже не заметила этого. А теперь у него срыв, виной которому частично стала она. — Не говори так. Конечно, я хочу тебя. Я люблю тебя... Люблю вас обоих. Ничего не изменит этого, Генри. Мальчик отстранился. — Тогда почему ты продолжаешь уходить? Почему ты заставляешь ее плакать? — его голос слегка повысился. В каждом слове сочился гнев. Средство защиты. Эмма провела рукой по волосам. Она знала, что их ссора доведет Реджину до слез. Но ей не хотелось об этом думать. Да и как она могла сейчас объяснить все то, что между ними происходило? Она была более чем уверена, Генри не поймет. — Я не ушла. Я просто дала нам немного пространства. Твоей маме и мне. Не тебе и не от тебя. — Она не хочет пространства. Она хочет тебя, — устами ребенка. У Эммы отвисла челюсть, когда до нее дошел смысл слов сына. Она буквально потеряла дар речи. — И я тоже хочу тебя в своей жизни, мама, — продолжил он. — Пойдем домой вместе. Зеленоглазый взор упал на умоляющего мальчика. — Генри, все не так просто, — как можно мягче попыталась объяснить Эмма, надеясь на долю понимания. Но, увы, это тоже было не так просто. — Хорошо, — коротко ответил ребенок, прежде чем развернуться и побежать домой. Что творилось с ее семьей?***
Реджина стояла возле шкафа с бумагами, складывая те, которые проработала. Она впервые за месяц полностью погрузилась в дела. В любой другой момент такая ловкость потешила ее эго, но все, что женщина делала сейчас, было нужно лишь для того, чтобы занять себя и свой разум. Как и много раз в прошлом, когда Эмма еще сидела в тюрьме. Она проводила все утро, зарываясь в документы. Заглушала ошеломляющие эмоции отчетами о бюджете и предварительными планами, разработанными для строительства новой игровой площадки. Она не делала перерыва до полудня. Такая тактика способствовала мигрени из-за чрезмерной нагрузки на глаза и пропуска приема пищи. Даже несмотря на это, усилия того стоили. Несколько часов подряд у нее был иллюзорный мир, полный спокойствия. А большую часть прошлой ночи Реджина провела, плача в подушку. Настолько громко, что Генри постучал в ее дверь и спросил, в порядке ли она. Не открывая дверь, она заверила сына, что все хорошо, и с облегчением выдохнула, когда услышала отдаляющиеся шаги. Реджина глубоко вздохнула. Воспоминания снова начали всплывать в подсознании, когда его больше нечем было занять. Она вспомнила их вчерашнюю ссору. И свою обиду, и предательство, которое видела в глазах жены. Так не должно было быть. Они были на пути к искуплению. Потихоньку собирали кусочки своего разбитого брака и соединяли их вместе, укрепляя его. Она знала, что ее правда все разрушит, это было неизбежно, если не сказать больше. Реджина ожидала этого, если уж на то пошло. Но это не должно было причинить столько боли. Она должна была, по крайней мере, объясниться, чтобы показать, что эта история значила для них и для нее самой. Однако все пошло наперекосяк. Туман эмоций затмил разум Эммы, и Миллс ничего не могла с этим поделать. Реджина подошла к своему столу, чтобы переложить с места на место несколько бумаг. Карие глаза удивленно посмотрели на маленькие цифровые часы на столе, подметив время. Генри уже должен был быть дома, и было бы неплохо провести с ним время. Дать ему немного больше уверенности в том, что она в порядке. Что достаточно здорова, чтобы оставаться его матерью во всех смыслах. Пока Реджина размышляла, чем они могли бы сегодня заняться, мальчик ворвался в кабинет и крепко обнял ее. На мгновение она оцепенела, а потом обняла ребенка в ответ, погладив его волосы, как делала, когда он был совсем маленьким. — Генри? Милый, в чем дело? — часть женщины паниковала, а вторая оставалась спокойной, точно зная, что его сначала нужно успокоить, чтобы мальчик почувствовал комфорт и рассказал, что произошло. Как только Генри стал расслабляться, а его рыдания превращаться в тихие всхлипы, Реджина провела его к дивану и села рядом. Маленький мальчик свернулся под боком матери. Она продолжала обнимать его, поглаживая по спине и время от времени ощущая, как его тело содрогается в попытке вдохнуть больше воздуха. Реджина положила подбородок на макушку сына, прежде чем мягко заговорить: — Что случилось? Генри еще раз вздрогнул и ответил: — Ма... Не хочет... Меня, — наконец, выговорил он, снова содрогаясь и делая несколько коротеньких вздохов, прежде чем набрать полную грудь воздуха. Миллс крепче обняла сына. — О, милый, не говори так, конечно, она хочет тебя. Мальчик отрицательно помотал головой. — Она не хотела... — он сделал еще один глубокий вдох, чтобы попытаться успокоиться и сказать нормально. — Она не захотела идти со мной домой. Видеть сына таким расстроенным, одновременно разбило Реджине сердце и разозлило. Она понимала, что все то, что происходит между ней и Эммой, повлияет на мальчика, но не думала, что до такой степени. Она никогда не думала, что у их сына случится нервный срыв. Им нужно все исправить... срочно. Если не ради самих себя, то ради ребенка. Ведь ситуация несправедливо по отношению к нему. Генри прижался к матери ближе, обняв ее за талию. — Мама... Что я сделал? Почему она продолжает бросать меня? Реджина полуобернулась, чтобы посмотреть сыну в глаза. Ее сердце разрывалось, но она изо всех сил старалась этого не показывать. Она должна быть сильной ради этого замечательного мальчика. Смуглая рука взмыла вверх, чтобы стереть слезы с раскрасневшегося лица. — Дорогой, ты не сделал ничего плохого. Твоя мама любит тебя. Никогда не сомневайся в этом. — Тогда почему она ушла? — Иногда, — начала Реджина. Ей нужно было придумать способ, чтобы мягко объяснить ему ситуацию. Никому на руку не сыграло бы, если бы Реджина рассказала ему все, как есть, поэтому она попыталась объяснить все, как можно более правдиво, но так, чтобы не травмировать детскую психику. — Иногда людям нужно время, чтобы подумать. И легче это сделать в одиночку. Она не оставит тебя. Да, Реджина была на все сто процентов уверена, что Эмма никогда не оставит Генри, но, с другой стороны, это был вопрос, над которым она задумалась. — Она вернется? Еще один вопрос, на который Миллс не знала ответа. — Я уверена, что скоро она сама ответит тебе на этот вопрос. Реджина приподняла голову сына за подбородок и изо всех сил постаралась выдавить улыбку. А затем облегченно выдохнула, когда мальчик улыбнулся в ответ. В мгновение ока он набросился на нее с крепкими объятиями. — Не бросай меня. Тонкие руки обвились вокруг сына. — Никогда, Генри. Клянусь. Следующим утром... Реджина с большой решимостью направилась «К бабушке». Ей нужно было поговорить с Эммой, и это случится сейчас, нравится той или нет. Тот факт, что у их сына едва ли не нервный срыв случился, распалил внутри нее пожар. Частично это было и виной самой Реджины, — за что она очень сожалела, — но будь она проклята, если не заставит Эмму сожалеть вдвое больше. Ранее этим утром, после того, как Генри ушел в школу, Миллс быстро направилась туда, где, как она предполагала, находилась ее жена. Когда она прибыла, все, что нашла — измотанную Мэри Маргарет и пустую квартиру. Ей понадобилось всего пару минут, чтобы узнать местонахождение Эммы и выйти из дома ее подруги. Смена места встречи, возможно, сработала в пользу Свон, поскольку у Реджины появилось немного дополнительного времени, чтобы успокоиться. Не сказать, что прямо полностью, но достаточно, чтобы сохранять самообладание до тех пор, пока не выведет Эмму в уединенное место. Вскоре здание замаячило перед глазами, и Реджина поднялась по трем маленьким ступенькам вверх. Над дверью раздался звон колокольчика, когда она прошла внутрь. Карие глаза осмотрели закусочную, ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы найти среди посетителей свою жену, сидевшую у стойки и, очевидно, ожидавшую заказ. Миллс быстрым шагом подошла к женщине, которая подняла на нее удивленное лицо, выражение которого резко изменилось на легкое раздражение. Очевидно, что одного дня порознь, оказалось недостаточно, чтобы та остыла. Но Реджине было все равно. — Мне нужно с тобой поговорить, — твердым тоном сказала она. Эмма вздохнула и опустила взгляд в чашку с горячим шоколадом. — Я не хочу говорить с тобой, Реджина. Миллс подошла ближе. — Это связано с нашим сыном, поэтому у тебя нет выбора, — сказала она тоном, не оставляющим места для споров. Черта, которая развилась и усовершенствовалась после становления мэром. Эмма медленно повернулась к расстроенной и злой жене. — Хорошо... Поговорим. Тон, которым с ней говорили, почти заставил Реджину плакать, но она держалась ради своего сына. — Наедине, — ответила она, прежде чем повернуться и выйти из закусочной. Свон пошла следом. В тот момент, когда они вышли на улицу, Эмма встала лицом к жене и скрестила руки, прикрытые кожаной курткой, на груди. Позиция не осталась незамеченной. Это было очень похоже на позу самой Миллс. Безразличие и защита. Реджина прочистила горло, прежде чем заговорить: — Есть ли причина, почему у нашего сына чуть не случился нервный срыв вчера в моем кабинете? Эмма заметно побледнела. Она знала, что их с Генри разговор вчера закончился не так, как должен был. Но решила, что, возможно, мальчику нужно немного пространства. Надеялась, что так он сможет понять их ситуацию. Но никак, не на то, что у него случится истерика в руках второй матери. — С ним все в порядке? — Я не знаю, насколько в порядке может быть ребенок, которого ты заставила чувствовать себя нежеланным. — О чем ты говоришь? Я никогда не говорила ему ничего подобного, — Свон в непонимании приподняла брови. — Дело не в том, что ты говоришь, Эмма. А в том, что делаешь. Ты ушла, и теперь он думает, что ты собираешься его бросить. — Он знает, что я бы никогда так с ним не поступила, — искренне возразила Свон. Реджина усмехнулась. — Очевидно, что нет. Ты определенно показала ему другое. В глазах Эммы проскользнула злость. — Нет, я показала другое тебе. Не ему. Рот Реджины слегка приоткрылся, а в глазах отразилась волна жгучей боли. Она на секунду отвела в сторону взгляд, чтобы не расплакаться. — И все же, тебе удалось причинить вред нам обоим. Отчаянная боль в глазах жены едва ли не разорвала сердце Эммы пополам, но она тут же взяла себя в руки. Она была слишком зла. И не беспричинно. — Нет, ты не сможешь сделать это снова. В этот раз ты не сможешь сыграть в жертву. — Опять же, ты думаешь, я играю. Будто действительно не обижена тобой. Очень жаль, что ты упускаешь из виду свои собственные недостатки. Эмма закатила глаза. — Давай, Реджина, скажи мне, что еще я делаю неправильно, — она активно жестикулировала руками, то подбрасывая их вверх, то опуская обратно к бокам. Миллс уперлась руками в бедра. — Как насчет того, что ты тоже не уточнила кое-что. — О чем ты, черт возьми? — Ты, очевидно, не сложила два и два, когда я перестала появляться. Ты вообще думала, что, возможно, твое трусливое послание было отправлено не тому человеку? Возможно, если бы ты спросила, всего этого можно было избежать, — Реджина сделала пару шагов вперед. — Или, что еще лучше, разгребалась со своими проблемами, как сильный человек! — Как, черт возьми, это оправдывает то, что ты сделала? — Что я сделала? Сказала тебе правду? — Что ты сделала? Позволила нашему браку рухнуть из-за каких-то чертовых чувств, которые не смогла оставить в прошлом. — Не смей даже пытаться переложить всю вину на меня, — тихо сказала Реджина. — Твое отсутствие в нашей жизни нанесло не меньший ущерб. — Тем не менее, я та, кто работал куда усерднее, чтобы исправить это. Как обычно. — Это неправда. И ты это знаешь. — Серьезно, Реджина? Неправда? Потому что, насколько я помню, это ты была готова развестись со мной из-за какого-то ерундового багажа, который продолжаешь таскать подмышкой после тринадцати лет замужества за мной. Ты не можешь просто взять и сказать, что это неправда! — Мне даже ответить тебе нечего, кроме того, что ты не дала возможности объясниться. — О, ты имеешь в виду тогда, когда ты так любезно пыталась это сделать в момент моего возвращения домой? — с насмешкой переспросила Эмма. — Я надеялась, что ты будешь выше этого... — ИЛИ, МОЖЕТ, ТЫ МОГЛА БЫ ПОСТАРАТЬСЯ ЛУЧШЕ, РЕДЖИНА! — Я ПЫТАЮСЬ, НО ТЫ НЕ ДАЕШЬ МНЕ ШАНСА. Вскоре внутри закусочной образовалась толпа посетителей, наблюдающих за женщинами через окно. Были и взгляды от прохожих. Но Эмме было все равно. Она сделала несколько шагов навстречу жене и сказала мягким, но твердым тоном: — Заслужи его. С этими словами она развернулась, чтобы снова войти в закусочную за своим завтраком, а затем направиться к станции шерифа на свой первый рабочий день в качестве его заместителя.
